- Тип отыгрыша
- Приключение
- Реалм
- Sanctuary
Урок перед паломничеством
Урок перед паломничеством
Над Дарроуширом стоял тихий вечер, и свежая весенняя зелень, которой давно не знал этот край, дышала после дождя. У часовни собрались служители Света — чтобы проводить одного из своих в дорогу.
Оруженосец Рэндсон Лексертон отправлялся в паломничество — почти последний шаг перед посвящением в рыцари. В миры смерти он не пойдёт; его путь лежал иначе, к самому себе.
Мастера-паладины говорили слова напутствия молодому оруженосцу перед его отправлением. Рядом с ним стояли троое - Годрек, Юния и Кэренстей, вторая общалась с ним.
— У каждого из нас есть свои недостатки, — сказала она. — Суть моих наставлений в том, чтобы развить в вас человечность, которой порой недостаёт мне самой. Учитесь вы — учусь и я. В годы становления я была воистину жестокой женщиной. У меня свои скелеты в шкафу, и они до сих пор со мной, под несколькими замками. Привить мне человечность сумел мастер Кэренстейн. И я бы хотела, чтобы он спросил тебя о чём-то — чтобы понять, готов ли ты в путь.
Кэренстейн отвёл удивлённый взгляд от сестры и обратил его к оруженосцу.
— Я буду краток. Помнишь Эрхарда и его уроки, что я поминал в поместье? Скажи, что вынес ты из того случая.
Рэндсон помолчал, собираясь с мыслями.
— Всему есть своя цена, — проговорил он. — Паладин должен быть стоек и мудр, соблюдать добродетели и вести за собой людей. Наша цель — нести Свет через защиту, веру, милосердие и праведную силу. Тот рыцарь забыл главную мудрость. Мудрость — это умение видеть, когда кара справедлива, а когда нужно милосердие; когда стоять до конца, а когда не дать гордыне ослепить себя. Я запомнил ваш урок, мастер Кэренстейн.
— Твоя мудрость превосходит лета, что остались за твоей спиной, — кивнул эльф и обернулся к Юнии. — Рэндсон проявил необычайную выдержку и беспрекословно исполнял приказы. Он достоин с гордостью носить цвета ордена.
В стороне, у самой кромки леса, остановился Тирелл. Он шёл откуда-то в никуда — с рюкзаком под плащом, с дневником в левой руке, — знал эти места, но двигался без видимой цели, отмечая возрождённую жизнь этих краёв. Заметив собрание Дланевцев, он замер и молча наблюдал. За серостью доспехов его трудно было заприметить, если бы не неестественно седые волосы в темноте кроны. Он умел складывать дважды два и понял: перед ним нечто вроде посвящения. Он остался в стороне.
Слово взяла анахорет.
— Мне нечего у него спрашивать, — сказала Инаара, и в голосе её была усталость. — Если три мастера решили, что оруженосец готов, смею ли я подвергать сомнению их слово? Но вместо этого я хотела бы напомнить ему об основах, на которых зиждется вера в Свет. Пусть этот урок станет напутствием.
Она поднялась, поправляя мантию, и жестом пригласила всех сесть на скамьи под открытым небом. Тирелл, бесшумно подойдя, кивнул головой кверху в знак приветствия — молча, чтобы не нарушать беседы, — и опустился поодаль.
— Дар Света — краеугольный камень нашего могущества, — начала Инаара. — Но мало кто задумывается, почему он нам отзывается. Многие полагают, что Свет благоволит тем, кто больше молится и поёт гимны. Юный Рэндсон, что, по-твоему, источник веры? Почему Свет отвечает на наши мольбы?
Оруженосец отложил посох и рюкзак.
— Когда я вступил на этот путь, — сказал он, — мой наставник сэр Дукхан говорил об искрах — силе Света, без которой он не может бороться со своим врагом, Бездной. Нас учат трём добродетелям: упорству, уважению, состраданию. Но Свет отзывается не на слова. Он отзывается на внутреннюю решимость молящегося. Источник веры — это убеждение, что даже среди тьмы есть добро, достойное защиты.
Тирелл скромно дрогнул уголками губ и качнул головой. Он бросил на будущего паладина короткий взгляд — знал, что внимания и давления юнцу хватало и без него.
Инаара обвела взглядом мастеров, и каждый сказал своё.
— Прежде у этого вопроса был один ответ, — проговорила Юния. — Свет приходит к тем, кто искренне верит в себя и в то, что действует во благо. Но многое переменилось. Свет дарует силу всем своим приверженцам, а вот устои, что направляют его, мы берём в самих себе. Он приходит ко всякому, кто верит искренне и сильно. Даже если эта вера ошибочна. Примеров у нас немало.
— Мои взгляды консервативны, — кивнул Кэренстейн. — Свет даровал нам искру, и лишь познав его учение и добродетели, мы откроем его силу. Но не стоит забывать о разности учений — и о том, что для многих Свет избирает собственный путь.
Дольше всех молчал Годрек, прежде чем заговорить.
— Пару лет назад я думал, что Свет — это абсолют. Высшая истина, что ведёт праведных и карает недостойных. Мне хотелось верить, что мир делится на добро и зло, как в старых сказаниях. Но множество битв показало иное. Слишком многие творили ужасное, будучи уверены в своей правоте. Я видел паладинов, что благословляли войны, и фанатиков, что говорили от имени Света. — Он помолчал. — Раньше я думал, что Свет живёт в победах, в праведности, в силе нашей веры. Теперь мне кажется, он в другом. В том, кто сумел не возненавидеть мир, даже когда мир дал ему все причины для этого. Кто сохранил милосердие и упорство после многих войн. Для меня Свет — в дисциплине, спокойствии и ясности сознания.
Инаара выслушала всех.
— Каждый из вас назвал важное для него лично качество, — сказала она. — Решимость. Преданность убеждениям. Искренность веры. Уважение к чужим путям. Но что, если среди всего этого есть связь? Одно качество, что объединяет их? — Она взглянула на оруженосца. — Юный Рэндсон, какое?
— Думаю... сострадание, — ответил тот. — Не слабость и не жалость, а способность помнить, ради кого мы вообще берём в руки оружие. Решимость без сострадания становится упрямством. Вера — фанатизмом. Дисциплина — холодным исполнением приказа.
— Добродетели важны, — мягко возразила Инаара. — Но как быть тому, кто ещё не знает о них, а уже тянется к Свету? Есть нечто более глубокое.
— Вера и убеждённость, — сказала Юния. — Добродетели — это уже надстройка, придуманная людьми.
— Но и вера не существует без одного, — Инаара встретилась взглядом с эльфийкой. — Искренность. Пока вы искренне следуете своим убеждениям, пока вы искренни к тем, кто рядом, вы найдёте путь к Свету даже в самой кромешной тьме. Ложь и обман себя несут лишь сомнение. Это моё последнее напутствие тебе, Рэндсон. Будь честен — и мир будет честен к тебе.
Тогда подал голос и Тирелл — впервые за вечер вступив в чужую беседу.
— Разве что напомню, — проговорил он, поведя плечом, — Свет всё ещё сторона силы. Такая же, как все прочие, как бы тяжело это ни было признавать. Скверна. Тьма. Всё остальное. Сплетение этой борьбы держит вечный баланс, и хоть он порой и склоняется в ту или иную сторону, история говорит о вечной чаше весов. Свет может быть точно такой же силой — порой милосердной, порой напротив. — Он помолчал. — Потому что я своими глазами видел, как Ярость Света прожгла Диоторна насквозь, как бы крепко он ни верил. Любая сила обретает отчётливую форму лишь в наших головах, целях и намерениях. Потому всегда нужно помнить, кто ты сам и за что борешься.
— В Свете нужно искать силы остаться человеком, — тихо отозвался Годрек.
— Крайности ведут к саморазрушению, — заключила Инаара, кивнув кель'дорею, — а оно вредит близким и невинным. Свет — такая же сила, как тайная магия или Тьма. То, как мы её используем, — наша ответственность. — Она склонила голову, прижав руку к груди. — На этом всё. Надеюсь, мои слова однажды озарят вам путь в час нужды.
— Верность, — добавил Тирелл одно слово, словно разминая плечо. — Она имеет множество граней. Какое-то время я шёл бок о бок с советом Мрачной Жатвы — собранием чернокнижников, поклявшихся избавить мир от Легиона. И они это сделали. Своими методами, мало кому понятными, но с верностью. Близким, Азероту, всем, кто его населяет. — Он мельком взглянул на дренейку, вспоминая Аргус. — Будучи совсем разными, мы знали единую цель. Не ради корысти — ради верности тому, что важно.
— Верность тоже произрастает из искренности, — кивнула Инаара.
Оруженосец Рэндсон Лексертон отправлялся в паломничество — почти последний шаг перед посвящением в рыцари. В миры смерти он не пойдёт; его путь лежал иначе, к самому себе.
Мастера-паладины говорили слова напутствия молодому оруженосцу перед его отправлением. Рядом с ним стояли троое - Годрек, Юния и Кэренстей, вторая общалась с ним.
— У каждого из нас есть свои недостатки, — сказала она. — Суть моих наставлений в том, чтобы развить в вас человечность, которой порой недостаёт мне самой. Учитесь вы — учусь и я. В годы становления я была воистину жестокой женщиной. У меня свои скелеты в шкафу, и они до сих пор со мной, под несколькими замками. Привить мне человечность сумел мастер Кэренстейн. И я бы хотела, чтобы он спросил тебя о чём-то — чтобы понять, готов ли ты в путь.
Кэренстейн отвёл удивлённый взгляд от сестры и обратил его к оруженосцу.
— Я буду краток. Помнишь Эрхарда и его уроки, что я поминал в поместье? Скажи, что вынес ты из того случая.
Рэндсон помолчал, собираясь с мыслями.
— Всему есть своя цена, — проговорил он. — Паладин должен быть стоек и мудр, соблюдать добродетели и вести за собой людей. Наша цель — нести Свет через защиту, веру, милосердие и праведную силу. Тот рыцарь забыл главную мудрость. Мудрость — это умение видеть, когда кара справедлива, а когда нужно милосердие; когда стоять до конца, а когда не дать гордыне ослепить себя. Я запомнил ваш урок, мастер Кэренстейн.
— Твоя мудрость превосходит лета, что остались за твоей спиной, — кивнул эльф и обернулся к Юнии. — Рэндсон проявил необычайную выдержку и беспрекословно исполнял приказы. Он достоин с гордостью носить цвета ордена.
В стороне, у самой кромки леса, остановился Тирелл. Он шёл откуда-то в никуда — с рюкзаком под плащом, с дневником в левой руке, — знал эти места, но двигался без видимой цели, отмечая возрождённую жизнь этих краёв. Заметив собрание Дланевцев, он замер и молча наблюдал. За серостью доспехов его трудно было заприметить, если бы не неестественно седые волосы в темноте кроны. Он умел складывать дважды два и понял: перед ним нечто вроде посвящения. Он остался в стороне.
Слово взяла анахорет.
— Мне нечего у него спрашивать, — сказала Инаара, и в голосе её была усталость. — Если три мастера решили, что оруженосец готов, смею ли я подвергать сомнению их слово? Но вместо этого я хотела бы напомнить ему об основах, на которых зиждется вера в Свет. Пусть этот урок станет напутствием.
Она поднялась, поправляя мантию, и жестом пригласила всех сесть на скамьи под открытым небом. Тирелл, бесшумно подойдя, кивнул головой кверху в знак приветствия — молча, чтобы не нарушать беседы, — и опустился поодаль.
— Дар Света — краеугольный камень нашего могущества, — начала Инаара. — Но мало кто задумывается, почему он нам отзывается. Многие полагают, что Свет благоволит тем, кто больше молится и поёт гимны. Юный Рэндсон, что, по-твоему, источник веры? Почему Свет отвечает на наши мольбы?
Оруженосец отложил посох и рюкзак.
— Когда я вступил на этот путь, — сказал он, — мой наставник сэр Дукхан говорил об искрах — силе Света, без которой он не может бороться со своим врагом, Бездной. Нас учат трём добродетелям: упорству, уважению, состраданию. Но Свет отзывается не на слова. Он отзывается на внутреннюю решимость молящегося. Источник веры — это убеждение, что даже среди тьмы есть добро, достойное защиты.
Тирелл скромно дрогнул уголками губ и качнул головой. Он бросил на будущего паладина короткий взгляд — знал, что внимания и давления юнцу хватало и без него.
Инаара обвела взглядом мастеров, и каждый сказал своё.
— Прежде у этого вопроса был один ответ, — проговорила Юния. — Свет приходит к тем, кто искренне верит в себя и в то, что действует во благо. Но многое переменилось. Свет дарует силу всем своим приверженцам, а вот устои, что направляют его, мы берём в самих себе. Он приходит ко всякому, кто верит искренне и сильно. Даже если эта вера ошибочна. Примеров у нас немало.
— Мои взгляды консервативны, — кивнул Кэренстейн. — Свет даровал нам искру, и лишь познав его учение и добродетели, мы откроем его силу. Но не стоит забывать о разности учений — и о том, что для многих Свет избирает собственный путь.
Дольше всех молчал Годрек, прежде чем заговорить.
— Пару лет назад я думал, что Свет — это абсолют. Высшая истина, что ведёт праведных и карает недостойных. Мне хотелось верить, что мир делится на добро и зло, как в старых сказаниях. Но множество битв показало иное. Слишком многие творили ужасное, будучи уверены в своей правоте. Я видел паладинов, что благословляли войны, и фанатиков, что говорили от имени Света. — Он помолчал. — Раньше я думал, что Свет живёт в победах, в праведности, в силе нашей веры. Теперь мне кажется, он в другом. В том, кто сумел не возненавидеть мир, даже когда мир дал ему все причины для этого. Кто сохранил милосердие и упорство после многих войн. Для меня Свет — в дисциплине, спокойствии и ясности сознания.
Инаара выслушала всех.
— Каждый из вас назвал важное для него лично качество, — сказала она. — Решимость. Преданность убеждениям. Искренность веры. Уважение к чужим путям. Но что, если среди всего этого есть связь? Одно качество, что объединяет их? — Она взглянула на оруженосца. — Юный Рэндсон, какое?
— Думаю... сострадание, — ответил тот. — Не слабость и не жалость, а способность помнить, ради кого мы вообще берём в руки оружие. Решимость без сострадания становится упрямством. Вера — фанатизмом. Дисциплина — холодным исполнением приказа.
— Добродетели важны, — мягко возразила Инаара. — Но как быть тому, кто ещё не знает о них, а уже тянется к Свету? Есть нечто более глубокое.
— Вера и убеждённость, — сказала Юния. — Добродетели — это уже надстройка, придуманная людьми.
— Но и вера не существует без одного, — Инаара встретилась взглядом с эльфийкой. — Искренность. Пока вы искренне следуете своим убеждениям, пока вы искренни к тем, кто рядом, вы найдёте путь к Свету даже в самой кромешной тьме. Ложь и обман себя несут лишь сомнение. Это моё последнее напутствие тебе, Рэндсон. Будь честен — и мир будет честен к тебе.
Тогда подал голос и Тирелл — впервые за вечер вступив в чужую беседу.
— Разве что напомню, — проговорил он, поведя плечом, — Свет всё ещё сторона силы. Такая же, как все прочие, как бы тяжело это ни было признавать. Скверна. Тьма. Всё остальное. Сплетение этой борьбы держит вечный баланс, и хоть он порой и склоняется в ту или иную сторону, история говорит о вечной чаше весов. Свет может быть точно такой же силой — порой милосердной, порой напротив. — Он помолчал. — Потому что я своими глазами видел, как Ярость Света прожгла Диоторна насквозь, как бы крепко он ни верил. Любая сила обретает отчётливую форму лишь в наших головах, целях и намерениях. Потому всегда нужно помнить, кто ты сам и за что борешься.
— В Свете нужно искать силы остаться человеком, — тихо отозвался Годрек.
— Крайности ведут к саморазрушению, — заключила Инаара, кивнув кель'дорею, — а оно вредит близким и невинным. Свет — такая же сила, как тайная магия или Тьма. То, как мы её используем, — наша ответственность. — Она склонила голову, прижав руку к груди. — На этом всё. Надеюсь, мои слова однажды озарят вам путь в час нужды.
— Верность, — добавил Тирелл одно слово, словно разминая плечо. — Она имеет множество граней. Какое-то время я шёл бок о бок с советом Мрачной Жатвы — собранием чернокнижников, поклявшихся избавить мир от Легиона. И они это сделали. Своими методами, мало кому понятными, но с верностью. Близким, Азероту, всем, кто его населяет. — Он мельком взглянул на дренейку, вспоминая Аргус. — Будучи совсем разными, мы знали единую цель. Не ради корысти — ради верности тому, что важно.
— Верность тоже произрастает из искренности, — кивнула Инаара.
Прощание и вечерняя беседа
Прощание и вечерняя беседа
Когда урок отзвучал, Рэндсон поднялся, забрал посох и рюкзак. Кэренстейн напутственно хлопнул его по плечу. Юния подошла ближе.
— Леди Шэландрис, — оруженосец чуть порылся в рюкзаке и достал свой молот. — Если Дукхан вернётся неожиданно, передайте ему это. Отдаст мне, как вернусь.
Эльфийка приняла оружие, медленно кивнула. Ещё раз вгляделась в лицо юноши, шагнула ближе, поправила ему воротник — всё, что хотелось упорядочить, — а затем наклонилась и обняла его, недолго постояв так.
— Будь осторожен, Рэндсон, — сказала она, мягко отстранившись. — Паломничество — почти завершающий этап. Когда вернёшься, мы, быть может, встретим тебя уже полным составом ордена. И я надеюсь, что почтенный лорд, твой наставник, будут рядом в такой важный день. — Она помедлила. — Но оценивай свои силы по уму. Иногда отступить не есть трусость. Помни, что ты смертен. Цель твоя — познать себя наедине с собой и своей верой.
— Я вернусь, — ответил оруженосец. — И надеюсь увидеть всех своих братьев и сестёр.
Он поднял голову, оглядел подступающую тьму над дорогой.
— Ну... в путь. Вспомнить бы ещё дорогу.
И, простившись, он ушёл — туда, где его ждали испытания иные, чем те, что ждали остальных. Тирелл проводил его взглядом. Здесь, среди живых, он всё ещё был кем-то вроде призрака, который говорит, — и роли этой едва ли сопротивлялся.
— Приветствую, родич, — обратился к нему Кэренстейн. — Нас не представили вчера. Редко удаётся встретить тех, кто не поддался зову.
— Зову... дома? — предположил Тирелл, взглянув на накидку Длани. И помолчал, словно подбирая истинные слова, но оставил это. — Пожалуй. В каком-то смысле. Для меня это не имеет значения. Я бился за родину, когда амани снова подняли голову после Катаклизма. И ни мне, ни тем, кто рядом, цвет глаз был не важен — только единая цель. Жаль, что так остаётся не всегда.
Он кивнул головой кверху. Имени своего не назвал — знал, что эльф его уже знает, как знал и он.
Когда оруженосец скрылся за поворотом, у часовни остались те, кому предстояло идти в миры мёртвых, — и одна, что была против.
— С тобой я хотела бы поговорить завтра, Инаара, — сказала Юния. — Мне должно извиниться перед тобой.
Анахорет ответила отстранённо, не глядя.
— Вы не готовы к этому разговору, леди Юния. Я предвижу ваши намерения и подозреваю, чем всё закончится. Надеюсь лишь, что вы не пожалеете о том, что натворите. И я буду присутствовать на каждом шаге вашего пути. Хотите вы того или нет. Этого требует мой долг.
— Мои намерения неизменны, — твёрдо сказала Юния. — Я перебрала в голове множество исходов. Не знаю, вернётся ли он таким, как был, или безвозвратно потеряет часть себя. В любом случае я его увижу. А извиниться я должна — не из недоверия, но потому что ожидала от тебя такой реакции и не хотела заставлять тебя участвовать в том, что ты считаешь неправильным.
— Нет смысла оттягивать неизбежное, — отрезала Инаара. — Вы сотворите непоправимое у меня за спиной, а я должна буду это просто принять, постфактум? Вас ведёт лишь эгоизм. Вас не заботит, что станет с душой лорда Квинси. Вы жаждете лишь снова увидеть его таким, каким знали. Но этого не случится. Свет взыщет за это плату, и она будет велика. Надежда ослепляет ваш взор. И тех, кто намерен вам помочь.
Кэренстейн осёкся на нарастающую напряжённость, но обратился к Тиреллу:
— Позвольте узнать, без прикрас: каковы наши шансы?
— Непредсказуемы, но всегда возможны, — ответил кель'дорей, и взгляд его на миг коснулся и Юнии. — Многое зависит от его собственного желания. И почему-то я не сомневаюсь, что оно велико. Хотя бы потому, что часть его уже воплотилась здесь, на Азероте. — Он повёл плечом. — Это не эгоизм, анахорет. Вернее, не столько он. Я погибал не раз. И я всё ещё я — в наибольшей возможной степени. После первой смерти я желал вернуться искренне, потому что знал: мой путь не был завершён.
Инаара покачала головой.
— Я была разочарована не в вас, леди Юния. А в том, как вы утратили веру в себя. Вы считаете, что не можете вести орден сами, и потому цепляетесь за тех, кто уже исполнил своё предназначение и заслужил покой. Ваши сомнения сказались на оруженосцах, на их дисциплине, на вашем самообладании. Я видела почти каждый миг вашей слабости.
Юния не отвела взгляда.
— Ты права. Я растеряла хватку. И не справляюсь с орденом — а помощников у меня нет. Бьянка осталась советницей в Дарроушире. Дукхан ни разу не шёл поперёк моих решений, хоть я и просила указывать мне на ошибки. По моей вине во время штурма столицы Лордерона орден едва не перестал существовать — из-за одного неверного приказа, который никто не посмел оспорить. Я старалась быть добрее, а не строже, и где-то перегнула. Конечно, я переживаю кризис веры в себя. — Она сокрушённо вздохнула. — И я буду цепляться за старое всеми силами.
— Большего вздора в жизни не слышал, — хмыкнул Кэренстейн.
— Даже если от этого пострадают те, кто вам дорог? — Инаара взглянула на неё. — Это ваш путь? Отвернуться от будущего, лишь бы не отпускать прошлое?
— Нет, — Юния качнула головой. — Я не это имела в виду.
— А я вижу, что именно к этому всё и идёт.
Тогда заговорил Тирелл, и слова его легли в спор тяжело и ровно.
— В чём-то мнения наши не сойдутся, и я понимаю почему. Я видел разрушенный Аукиндон своими глазами, и это одно из самых жутких мест, что я знал. Я знаю, чем занимались анахореты в Дреноре. «Мёртвое должно оставаться мёртвым» — я слышал эти слова. — Он будто повторил чужое. — Но останусь при своём опыте. Тот, кто истинно жаждет упокоения, не станет пробиваться сквозь вуаль ценой титанических усилий. Тот, кто это делает, желает иного. Наша задача — лишь помочь его усилиям. Ни больше, ни меньше. В каком-то смысле я был на месте Диоторна. И на том месте, где стою сейчас, — добровольцем, что помогает вернуться. Иногда это удаётся, иногда нет. И только в случае неудачи я признаю, что судьба остаётся судьбой. Но до тех пор — готов делать, что в моих силах.
Инаара поднесла руку к украшению на роге, потёрла его, будто металл мог зудеть.
— В этом и корень нашего разногласия. Вы видите в этом явление Света. А я опасаюсь, что за всем стоит нечто иное. Откуда вам знать, что под сущностью Света скрывается именно тот, кого вы ждёте? Оно может говорить, звучать и выглядеть, как лорд Квинси. Но Тьма всегда искушает нас тем, чего мы желаем больше всего. — Голос её стал глуше. — И даже если часть искры таится в этом создании — каково фундаментальное условие таинства Воскрешения? Сосуд. Тело. А его нет. Прошло слишком много времени.
— Мы мыслим в одном ключе, сестра, — устало отозвался Кэренстейн. — Я и сам ведом опытом других. Но если есть малейшая надежда, бездействие будет непростительным грехом. Я знал лорда Квинси более двух десятилетий. Он лично принял меня в орден; я служил под его началом от снежных гор Альтерака до вторжения Легиона. Свет ниспослал видение и мне, и трудно толковать его иначе.
— Едва ли я считаю это волей Света, — качнул головой Тирелл. — Это воля стержня того, к кому мы тянемся. Дело может быть и не в Свете — только в Диоторне и его собственной воле. И в том, как он воплотился здесь, в форме видения Света. Свет был его частью; такое воплощение для него логично. Эта сила — не только прорицание свыше, но порой и часть личности.
— Если так, это войдёт в историю великих чудес, — Инаара тяжело вздохнула. Она знала Диоторна и не была бы против его возвращения — но опыт анахорета твердил, что это невозможно. — Наару не оставляли меня без видений о грядущем. Размытых, но они были. А теперь — молчание. Почему? — На миг лик её переменился ужасом осознания, какого страшится всякий жрец. Неужели Свет отвернулся от неё? Или её присутствие будет лишь помехой? — Нет... едва ли такое возможно.
— Мир меняется, — мягко сказал Тирелл, — и догматы его от случая к случаю перестают срабатывать. Если то, что мы вернём, очевидно окажется не Диоторном, мы все будем знать, что надлежит сделать. Во всех прочих исходах — это шанс вернуть его. Таким, как был, или таким, но с долей груза о пройденном. Это пройдёт. Очень многое проходит.
— Если тот, кто зовёт себя Торном, окажется самозванцем, — Кэренстейн кивнул дренейке, — моя кара не заставит себя ждать.
— Но уверены ли вы в решимости леди Юнии? — Инаара взглянула на него из-под руки.
— Если нет, — обронил Тирелл, — для этого рядом будут все остальные.
— Её рука не дрогнет в роковую минуту, — сказал Кэренстейн. — К тому же она будет не одна.
Инаара заведёт руки за спину.
— Меня тревожит и другое. Допустим, мы восстановим душу. Но где мы найдём ей тело? Преданное праху остаётся прахом. Таков порядок. Об этом ваш спутник Асурин не сказал ни слова.
— Основы мироздания порой раскрываются в неожиданных, но действительных проявлениях, — ответил Тирелл, и вдохнул полной грудью свежего дарроуширского воздуха, какого здесь не было очень давно. — Когда-то я, как и Диоторн, был развоплощён более чем полностью. Но стою во плоти здесь и сейчас. Путь обратно бывает хитросплетённым. Это не всегда значит, что он подозрителен. Или ошибочен. Даже меня, едва ли способного удивляться, мир порой удивляет.
— Именно так это и выглядит. Подозрительно, — Инаара прищурилась. — Настолько хитросплетённые, что нам не дозволено знать? Что это за сила, способная свершить то, чего не смог Свет?
— Если предстоит поход в Теневые Земли, испытания будут ждать наверняка, — уклончиво проговорил кель'дорей. — Мой путь пролегал через чистилище, связанное с бездной. Путь Диоторна, более чем уверен, повязан на борьбе Света и Смерти — не столько буквальной, сколько как планов энергии. Но узреть это можно, лишь дотянувшись. Оставаясь в стороне, мы соберём лишь сожаления о несделанном.
— Как я и думала. Речь о вещах, которых мы не должны знать, — Инаара покачала головой. — Не просто так они сокрыты. Храни свои тайны, посланник. Я подожду времени, когда правда откроется сама.
Час был поздний. Кэренстейн поднялся, брякнув латами.
— Как вернёмся — с триумфом или с вестью, — надо собраться вновь и обсудить наши разногласия. С меня бутылочка луносветского из старых запасов. — Он добродушно усмехнулся. — За сим простите. Завтра ждёт ворох дел. Благодарю за этот вечер, полный откровений. — Он поклонился анахорету. — Надеюсь, и вы почтите нас своей компанией, — кивнул он Тиреллу и удалился в ночь.
Остались двое. Тирелл проводил эльфа взглядом и обратился к дренейке.
— Не сочтите мои подозрения враждебными, — сказала Инаара. — Я лишь опасаюсь того, что вы можете навлечь на всех нас. — Она поклонилась. — Я удалюсь в свои покои. Надеюсь, мы не ошибаемся. Лучше бы нам не ошибаться.
И она пошла размеренным шагом к часовне.
Кель'дорей услышал. Не ответил, но принял её слова. И, проводив её взглядом, заговорил снова — в последний раз этим вечером.
— И нет, — он чуть повернул голову, выдержав паузу. — Я не хотел бы оказаться там снова. Не хотел бы больше многого другого. Эти места не пугают того, кого мало чем можно испугать. Но они жутки просто по факту, и ты знаешь это — пусть не буквально, но иным зрением жрицы. — Он помолчал. — И всё же делать шаг назад я не собираюсь. Теперь уже — нет.
Над Дарроуширом сомкнулась ночь, тихая и живая. А далеко за тёмными елями, в иных пределах, уже ждали врата — и дорога, на которой искренности, верности и сострадания предстояло пройти проверку куда более суровую, чем любой урок у стен часовни.
— Леди Шэландрис, — оруженосец чуть порылся в рюкзаке и достал свой молот. — Если Дукхан вернётся неожиданно, передайте ему это. Отдаст мне, как вернусь.
Эльфийка приняла оружие, медленно кивнула. Ещё раз вгляделась в лицо юноши, шагнула ближе, поправила ему воротник — всё, что хотелось упорядочить, — а затем наклонилась и обняла его, недолго постояв так.
— Будь осторожен, Рэндсон, — сказала она, мягко отстранившись. — Паломничество — почти завершающий этап. Когда вернёшься, мы, быть может, встретим тебя уже полным составом ордена. И я надеюсь, что почтенный лорд, твой наставник, будут рядом в такой важный день. — Она помедлила. — Но оценивай свои силы по уму. Иногда отступить не есть трусость. Помни, что ты смертен. Цель твоя — познать себя наедине с собой и своей верой.
— Я вернусь, — ответил оруженосец. — И надеюсь увидеть всех своих братьев и сестёр.
Он поднял голову, оглядел подступающую тьму над дорогой.
— Ну... в путь. Вспомнить бы ещё дорогу.
И, простившись, он ушёл — туда, где его ждали испытания иные, чем те, что ждали остальных. Тирелл проводил его взглядом. Здесь, среди живых, он всё ещё был кем-то вроде призрака, который говорит, — и роли этой едва ли сопротивлялся.
— Приветствую, родич, — обратился к нему Кэренстейн. — Нас не представили вчера. Редко удаётся встретить тех, кто не поддался зову.
— Зову... дома? — предположил Тирелл, взглянув на накидку Длани. И помолчал, словно подбирая истинные слова, но оставил это. — Пожалуй. В каком-то смысле. Для меня это не имеет значения. Я бился за родину, когда амани снова подняли голову после Катаклизма. И ни мне, ни тем, кто рядом, цвет глаз был не важен — только единая цель. Жаль, что так остаётся не всегда.
Он кивнул головой кверху. Имени своего не назвал — знал, что эльф его уже знает, как знал и он.
Когда оруженосец скрылся за поворотом, у часовни остались те, кому предстояло идти в миры мёртвых, — и одна, что была против.
— С тобой я хотела бы поговорить завтра, Инаара, — сказала Юния. — Мне должно извиниться перед тобой.
Анахорет ответила отстранённо, не глядя.
— Вы не готовы к этому разговору, леди Юния. Я предвижу ваши намерения и подозреваю, чем всё закончится. Надеюсь лишь, что вы не пожалеете о том, что натворите. И я буду присутствовать на каждом шаге вашего пути. Хотите вы того или нет. Этого требует мой долг.
— Мои намерения неизменны, — твёрдо сказала Юния. — Я перебрала в голове множество исходов. Не знаю, вернётся ли он таким, как был, или безвозвратно потеряет часть себя. В любом случае я его увижу. А извиниться я должна — не из недоверия, но потому что ожидала от тебя такой реакции и не хотела заставлять тебя участвовать в том, что ты считаешь неправильным.
— Нет смысла оттягивать неизбежное, — отрезала Инаара. — Вы сотворите непоправимое у меня за спиной, а я должна буду это просто принять, постфактум? Вас ведёт лишь эгоизм. Вас не заботит, что станет с душой лорда Квинси. Вы жаждете лишь снова увидеть его таким, каким знали. Но этого не случится. Свет взыщет за это плату, и она будет велика. Надежда ослепляет ваш взор. И тех, кто намерен вам помочь.
Кэренстейн осёкся на нарастающую напряжённость, но обратился к Тиреллу:
— Позвольте узнать, без прикрас: каковы наши шансы?
— Непредсказуемы, но всегда возможны, — ответил кель'дорей, и взгляд его на миг коснулся и Юнии. — Многое зависит от его собственного желания. И почему-то я не сомневаюсь, что оно велико. Хотя бы потому, что часть его уже воплотилась здесь, на Азероте. — Он повёл плечом. — Это не эгоизм, анахорет. Вернее, не столько он. Я погибал не раз. И я всё ещё я — в наибольшей возможной степени. После первой смерти я желал вернуться искренне, потому что знал: мой путь не был завершён.
Инаара покачала головой.
— Я была разочарована не в вас, леди Юния. А в том, как вы утратили веру в себя. Вы считаете, что не можете вести орден сами, и потому цепляетесь за тех, кто уже исполнил своё предназначение и заслужил покой. Ваши сомнения сказались на оруженосцах, на их дисциплине, на вашем самообладании. Я видела почти каждый миг вашей слабости.
Юния не отвела взгляда.
— Ты права. Я растеряла хватку. И не справляюсь с орденом — а помощников у меня нет. Бьянка осталась советницей в Дарроушире. Дукхан ни разу не шёл поперёк моих решений, хоть я и просила указывать мне на ошибки. По моей вине во время штурма столицы Лордерона орден едва не перестал существовать — из-за одного неверного приказа, который никто не посмел оспорить. Я старалась быть добрее, а не строже, и где-то перегнула. Конечно, я переживаю кризис веры в себя. — Она сокрушённо вздохнула. — И я буду цепляться за старое всеми силами.
— Большего вздора в жизни не слышал, — хмыкнул Кэренстейн.
— Даже если от этого пострадают те, кто вам дорог? — Инаара взглянула на неё. — Это ваш путь? Отвернуться от будущего, лишь бы не отпускать прошлое?
— Нет, — Юния качнула головой. — Я не это имела в виду.
— А я вижу, что именно к этому всё и идёт.
Тогда заговорил Тирелл, и слова его легли в спор тяжело и ровно.
— В чём-то мнения наши не сойдутся, и я понимаю почему. Я видел разрушенный Аукиндон своими глазами, и это одно из самых жутких мест, что я знал. Я знаю, чем занимались анахореты в Дреноре. «Мёртвое должно оставаться мёртвым» — я слышал эти слова. — Он будто повторил чужое. — Но останусь при своём опыте. Тот, кто истинно жаждет упокоения, не станет пробиваться сквозь вуаль ценой титанических усилий. Тот, кто это делает, желает иного. Наша задача — лишь помочь его усилиям. Ни больше, ни меньше. В каком-то смысле я был на месте Диоторна. И на том месте, где стою сейчас, — добровольцем, что помогает вернуться. Иногда это удаётся, иногда нет. И только в случае неудачи я признаю, что судьба остаётся судьбой. Но до тех пор — готов делать, что в моих силах.
Инаара поднесла руку к украшению на роге, потёрла его, будто металл мог зудеть.
— В этом и корень нашего разногласия. Вы видите в этом явление Света. А я опасаюсь, что за всем стоит нечто иное. Откуда вам знать, что под сущностью Света скрывается именно тот, кого вы ждёте? Оно может говорить, звучать и выглядеть, как лорд Квинси. Но Тьма всегда искушает нас тем, чего мы желаем больше всего. — Голос её стал глуше. — И даже если часть искры таится в этом создании — каково фундаментальное условие таинства Воскрешения? Сосуд. Тело. А его нет. Прошло слишком много времени.
— Мы мыслим в одном ключе, сестра, — устало отозвался Кэренстейн. — Я и сам ведом опытом других. Но если есть малейшая надежда, бездействие будет непростительным грехом. Я знал лорда Квинси более двух десятилетий. Он лично принял меня в орден; я служил под его началом от снежных гор Альтерака до вторжения Легиона. Свет ниспослал видение и мне, и трудно толковать его иначе.
— Едва ли я считаю это волей Света, — качнул головой Тирелл. — Это воля стержня того, к кому мы тянемся. Дело может быть и не в Свете — только в Диоторне и его собственной воле. И в том, как он воплотился здесь, в форме видения Света. Свет был его частью; такое воплощение для него логично. Эта сила — не только прорицание свыше, но порой и часть личности.
— Если так, это войдёт в историю великих чудес, — Инаара тяжело вздохнула. Она знала Диоторна и не была бы против его возвращения — но опыт анахорета твердил, что это невозможно. — Наару не оставляли меня без видений о грядущем. Размытых, но они были. А теперь — молчание. Почему? — На миг лик её переменился ужасом осознания, какого страшится всякий жрец. Неужели Свет отвернулся от неё? Или её присутствие будет лишь помехой? — Нет... едва ли такое возможно.
— Мир меняется, — мягко сказал Тирелл, — и догматы его от случая к случаю перестают срабатывать. Если то, что мы вернём, очевидно окажется не Диоторном, мы все будем знать, что надлежит сделать. Во всех прочих исходах — это шанс вернуть его. Таким, как был, или таким, но с долей груза о пройденном. Это пройдёт. Очень многое проходит.
— Если тот, кто зовёт себя Торном, окажется самозванцем, — Кэренстейн кивнул дренейке, — моя кара не заставит себя ждать.
— Но уверены ли вы в решимости леди Юнии? — Инаара взглянула на него из-под руки.
— Если нет, — обронил Тирелл, — для этого рядом будут все остальные.
— Её рука не дрогнет в роковую минуту, — сказал Кэренстейн. — К тому же она будет не одна.
Инаара заведёт руки за спину.
— Меня тревожит и другое. Допустим, мы восстановим душу. Но где мы найдём ей тело? Преданное праху остаётся прахом. Таков порядок. Об этом ваш спутник Асурин не сказал ни слова.
— Основы мироздания порой раскрываются в неожиданных, но действительных проявлениях, — ответил Тирелл, и вдохнул полной грудью свежего дарроуширского воздуха, какого здесь не было очень давно. — Когда-то я, как и Диоторн, был развоплощён более чем полностью. Но стою во плоти здесь и сейчас. Путь обратно бывает хитросплетённым. Это не всегда значит, что он подозрителен. Или ошибочен. Даже меня, едва ли способного удивляться, мир порой удивляет.
— Именно так это и выглядит. Подозрительно, — Инаара прищурилась. — Настолько хитросплетённые, что нам не дозволено знать? Что это за сила, способная свершить то, чего не смог Свет?
— Если предстоит поход в Теневые Земли, испытания будут ждать наверняка, — уклончиво проговорил кель'дорей. — Мой путь пролегал через чистилище, связанное с бездной. Путь Диоторна, более чем уверен, повязан на борьбе Света и Смерти — не столько буквальной, сколько как планов энергии. Но узреть это можно, лишь дотянувшись. Оставаясь в стороне, мы соберём лишь сожаления о несделанном.
— Как я и думала. Речь о вещах, которых мы не должны знать, — Инаара покачала головой. — Не просто так они сокрыты. Храни свои тайны, посланник. Я подожду времени, когда правда откроется сама.
Час был поздний. Кэренстейн поднялся, брякнув латами.
— Как вернёмся — с триумфом или с вестью, — надо собраться вновь и обсудить наши разногласия. С меня бутылочка луносветского из старых запасов. — Он добродушно усмехнулся. — За сим простите. Завтра ждёт ворох дел. Благодарю за этот вечер, полный откровений. — Он поклонился анахорету. — Надеюсь, и вы почтите нас своей компанией, — кивнул он Тиреллу и удалился в ночь.
Остались двое. Тирелл проводил эльфа взглядом и обратился к дренейке.
— Не сочтите мои подозрения враждебными, — сказала Инаара. — Я лишь опасаюсь того, что вы можете навлечь на всех нас. — Она поклонилась. — Я удалюсь в свои покои. Надеюсь, мы не ошибаемся. Лучше бы нам не ошибаться.
И она пошла размеренным шагом к часовне.
Кель'дорей услышал. Не ответил, но принял её слова. И, проводив её взглядом, заговорил снова — в последний раз этим вечером.
— И нет, — он чуть повернул голову, выдержав паузу. — Я не хотел бы оказаться там снова. Не хотел бы больше многого другого. Эти места не пугают того, кого мало чем можно испугать. Но они жутки просто по факту, и ты знаешь это — пусть не буквально, но иным зрением жрицы. — Он помолчал. — И всё же делать шаг назад я не собираюсь. Теперь уже — нет.
Над Дарроуширом сомкнулась ночь, тихая и живая. А далеко за тёмными елями, в иных пределах, уже ждали врата — и дорога, на которой искренности, верности и сострадания предстояло пройти проверку куда более суровую, чем любой урок у стен часовни.