Darius
Игрок
- Discord
- darius1887
Несмотря на то, что большинство иллюстраций очевидно сгенерированы нейросетью — будьте уверены, что абсолютно весь текст написан мясным Дариусом. Я эти 149 страниц потока сознания писал почти целый месяц, если верить файлику на случай, если текст на сайте не сохранится.
Это основное предупреждение. Помимо него также во время чтения могут возникнуть вопросы касаемо каноничной составляющей варкрафта, но здесь я могу сказать только одно.Fuck the police сам маэстро Метцен когда-то говорил, что история Варкрафта — это лишь холст, в котором игроки вольны излагать свои собственные истории. Нам известно, что Черный Лес в Гилнеасе — это страшное и проклятое место. Так и почему бы там не появиться всей той хтони, которая присутствует в произведении? Плевать, что такой хтони никогда не было в каноне, если ей ничего не мешает там появиться. А подробные объяснения и разъяснения природы этой хтони вы вольны додумывать сами, иначе художественная целостность бы развалилась целиком и полностью, если бы мне надо было еще и объяснять каждый чих для читателя. Так что не душните, а просто наслаждайтесь писаниной и игрой в целом.
Всех обнял, приятного прочтения.
P. s. Ну и да, все ссылки в названиях глав — это песни, так что можете нажимать смело.
Это основное предупреждение. Помимо него также во время чтения могут возникнуть вопросы касаемо каноничной составляющей варкрафта, но здесь я могу сказать только одно.
Всех обнял, приятного прочтения.
P. s. Ну и да, все ссылки в названиях глав — это песни, так что можете нажимать смело.
Полуостров Гилнеас. 3-е января. Одинокий деревянный домик…
Вот уже как целую неделю над равнинами Гилнеаса не утихает чудовищная снежная буря. Та самая редкая буря на дождливой земле, чей снегопад с ветром способны до крови исцарапать лицо тому умнику, что решил выйти на улицу, и что преследует путников даже в крепких каменных домах, завывая так, словно дом окружила гигантская стая волков. Отличный год, черт возьми. Закончился стихийным бедствием, и им же начался. Но даже для двух одиноких путников в такую погоду может найтись повод для радости. Ибо два охотника, что целую неделю путешествовали по полуострову в поисках теплого пристанища, наконец наткнулись на покинутый домик среди снежных полей, в котором даже остался еще не разрушенный камин. Этими охотниками были Генрих и Аврора Гриммы, и теплое пристанище они искали из-за того, что подошел уже девятый месяц беременности Авроры, и у двух охотников вот-вот родится ребенок.
Генрих разжег огонь в камине, молча и одним лишь своим видом успокаивая свою возлюбленную, чьи крики перебивали даже завывающий ветер снаружи. Растопив и вскипятив немного снега, чтобы смыть засохшую кровь с рук, охотник снял верхнюю одежду и засучил рукава, подойдя ближе к Авроре и став принимать роды с уже подготовленным заранее куском чистой ткани, которая раньше была плащом охотницы. Роды прошли успешно, и Авроре с ребенком даже свезло выжить, что поистине было чудом, учитывая ужасные условия в виде холода, грязи и физических мучений, через которые прошла бедная женщина. Она родила мальчика, и первое же, что он услышал в жизни, было низким и приятным голосом его отца, на чьем серьезном и вдумчивом лице впервые за неделю появилась улыбка:
— Андерсон. Так мы его назовем.
Прошло еще три дня и три ночи. Аврора оставалась в домике, чтобы согревать и кормить новорожденного малыша, а Генрих на второй же день после рождения сына отправился наружу, чтобы добыть хотя бы какой-то еды. Буря всё не утихала, отчего даже волки и лисы в лесу неподалеку от равнины забились в своих норах в обнимку, чтобы согреться. Но человек, что умудрился несмотря ни на что приспособиться даже к таким условиям, все же смог вернуться домой с двумя волчьими тушами, которые затем самолично освежевал и приготовил, чтобы накормить возлюбленную, что была близка к голодной смерти.
На четвертое утро все трое спали удивительно крепко, ибо буря стихла, и ветер больше не рисковал снести крышу ветхого домика. Выйдя наружу, Генрих увидел лишь ослепительный белоснежный пейзаж, украшенный медленно падающими одинокими снежинками. Собрав все самое нужное и укутав малыша в несколько слоев теплой ткани, пара отправилась дальше в путь, который был и без того тернист, ведь их кони погибли в ночь на 30-е декабря от бури.
Путь продолжался в уже спокойном и размеренном темпе. Аврора ухаживала за сыном и кормила его во время коротких привалов, а Генрих добывал еду и защищал возлюбленную от окружающих угроз в лице хищников, а иногда даже и от встречающихся на пути людей, что рассчитывали на легкую добычу в лице одиноко бредущей пары, но раз за разом Генриху и Авроре удавалось лишать недоброжелателей их голов. Ведь нет в этом мире ничего страшнее и опаснее двух Гриммов, которые защищают своего ребенка. Семейство год за годом редеет, и каждый новый йегерь — это невероятная ответственность.
Аврора и Генрих прекрасно знали об этом, ведь оба являлись потомками Первого Гримма, отчего у каждого из них Охота была в крови, пускай и родственниками друг другу они обходились очень дальними, отчего серьезных инбредных проблем у их малыша не проявилось. Проявилось лишь то, что было присуще любому Гримму по крови, а именно — глаза Охотника, густая кровь и стойкость к боли, отчего его и укутали в несколько слоев теплой ткани, ибо малыш сам не мог определить, холодно ли ему. Аврора где-то в душе подозревала о том, что после Андерсона она более не сможет забеременеть, оттого за своего сына она была готова вгрызаться в глотки даже самым ужасным чудовищам и беспринципным ублюдкам, причем в буквальном смысле.
Однако нет худа без добра. Путь охотников продолжался еще две недели, пока пока позади себя они не услышали глухой стук копыт и лязг ветхих стекол проезжающего дилижанса. Когда Генрих понял, что дилижанс замедляется по приближению к ним, он незаметно отвернулся и испил черного зелья, которое пробудило в его глазах спящие мутации, что присущи любому Гримму, жаль только никто из них не знает того, откуда они взялись, останавливаясь на версии об инбредном отклонении. Глаза Генриха обрели полностью черный цвет, а задние стенки глазных яблок словно бы стали чесаться, после чего охотник прикрыл глаза шляпой и встал перед возлюбленной, чтобы лично поговорить с теми, кто из дилижанса приказал конюху остановиться.
Дверца открылась, и из неё вышел среднего роста мужчина в длинном утепленном пальто и цилиндре на лямочках, чтобы его не сдувал ветер. Генрих своими чернильно-черными глазами успел заметить вокруг человека ореол из розовых и ярко-розовых цветов, символизирующих искренние великодушие и сострадание. Бдительному охотнику было достаточно этой информации, чтобы снова спрятать глаза под шляпой и сконцентрироваться на ощущении чесотки за ними, что вернуло его очи к обыкновенному человеческому состоянию, и повернуться к возлюбленной, лишь с улыбкой и молча кивнув ей, намекая на то, что этот человек не причинит им вреда.
— Люди добрые, позвольте поинтересоваться: куда путь держите? — спросил мужчина из дилижанса, после чего его пышные усы приподнялись в улыбке.
— В Грозовой Перевал, мил’ человек. Рассчитывали дойти за два месяца, да вот недавняя буря не кстати, покосила коней и задержала на лишний месяц. — нейтрально ответил Генрих.
— Ох, не то слово, сударь! Жуткая буря даже чистокровных гилнеасских жеребцов положить способна! Позвольте представиться: Брэндон Смит, столичный торговец. Держу путь к Пределу Бури по приглашению на одну крайне выгодную сделку. — радушно улыбнулся мужчина, протянув Генриху руку для рукопожатия. Сам Генрих выдал скромную улыбку в ответ и стал тянуть руку в ответ, попутно представившись:
— Генрих Гримм... — медленно ответил охотник, сразу же метнув взгляд на конюха, который до этого момента молчаливо сидел и держался за вожжи, однако как только мужчина произнес первые буквы своей фамилии — конюх схватился за саблю и спрыгнул с козел, чтобы зарубить Генриха. Однако охотник далеко не в первый раз оказывался в такой ситуации, отчего тянущаяся к Брэндону рука резко сменила направление и достала метательный нож изнутри охотничьего пальто, который мгновенно полетел четко в глаз конюху. Нож воткнулся ему в голову, пробив костную ткань за глазницей и моментально "отключив" ему мозг, отчего прямо в полете конюх выронил саблю и упал в снег прямо у ног Генриха.
— Боже правый! Я... я д-даже не знаю, чему больше удивляться! — дрожащим голосом затараторил Брэндон, сделав пару шагов назад. — Т-тому, что Грегор внезапно набросился на вас; тому, что вы его убили; тому, что вы убили его так быстро; или тому, что вы — гримм! — было видно, что торговец был по-настоящему испуган и прекрасно понимал, что бежать ему некуда.
— Не бойтесь, герр Смит. Мы уже не в первый раз с таким сталкиваемся. — мрачно ответил Генрих, вытащив метательный нож из глаза конюха, однако когда заметил, что нож сильно затупился о кость, выбросил его в снег.
— Я... я-я не имею никакого отношения к ведьмовству, честно! Моя сестра лишь изредка ходит к ведьме урожая, чтобы сгладить морщины, но не более, клянусь!
— Успокойтесь, герр Смит. Мы тоже люди, и у нас просто есть недоброжелатели. Я никогда не видел вашего конюха, но у него на наш род, видимо, какой-то зуб. У вас, как я вижу, таких же тараканов в голове нет. Значит и смотреть на нас вы можете как на обычных путников, которым нужна помощь. Очень... сильно нужна помощь. — Генрих сделал шаг в сторону, чтобы Брэндон увидел Аврору, стоящую с укутанным в множество тканей младенцем.
— Ох... вы... с ребенком... что ж... — торговец перевел дыхание и успокоился, еще раз посмотрев на труп конюха и как следует задумавшись, но в итоге все же махнул рукой. — Хорошо, я подвезу вас до Предела Бури. Вот только... как это сделать без конюха?
— Не переживайте, у меня богатый опыт в управлении дилижансами. Я возьму поводья. Но имейте в виду, что моя супруга такой же Гримм, как и я. — Генрих подмигнул торговцу, оттолкнув труп конюха из-под колес и усевшись на козлы, в то время как Брэндон медленно перевел взгляд на Аврору, нервно посмеявшись и протянув ей ладонь.
— Аврора Гримм. Не переживайте вы так, герр Смит, я всего лишь защищаю своего ребенка. — сказала Аврора, вложив свою ладонь в руку Брэндона, который затем поцеловал её и помог женщине зайти в дилижанс. Как только дверца закрылась — Генрих дернул вожжами, приведя дилижанс в движение.
Глава II. Hunter's Lullaby
Поездка продлилась около двух недель, ибо путь был неблизкий, в особенности с учетом большого количества снега. Помимо времени напряжения добавляло еще и произошедшее в самом начале. Брэндон Смит не был очень уж осведомленным человеком, он был всего лишь столичным торговцем бижутерии и ювелирных изделий, а в Предел Бури направлялся по приглашению от тамошнего мастера, что хотел выгодно продать ему украшения из заморских драгоценных металлов. Но даже такой человек как Брэндон слышал о гриммах, причем с самых пеленок. Мало какому ребенку Гилнеаса в те времена не читали странных и мрачных сказок о неких охотниках, что чаще всего были персонажами злыми.
Чего только стоит «Сказка о Белом Шапероне», чей сюжет повествует о добром и милом мальчике в белом капюшончике, которого отец отправил в город чтобы купить коня. Мальчик заблудился по дороге до города и забрел к лесной избушке, где жила добрая и красивая ведьма урожая. Мальчик рассказал ей о том, что заблудился, что расстрогало ведьму. Она накормила его выращенными на собственной грядке овощами, угостила вкусными фруктами со своего сада и пустила в дом переночевать, дав уснуть в своих теплых объятиях под тихую колыбельную. Когда мальчик проснулся и вышел на улицу — он увидел ведьму, которая вела к нему чистокровного белого гилнеасского скакуна, сказав, что он может доехать на нем до дома и оставить скакуна себе. Мальчик обрадовался, однако посмотрел за спину ведьмы, увидев фигуру в черном плаще, в широкополой шляпе и с топором на плече. Когда фигура подошла ближе — мальчик увидел её полностью черные глаза, в которых было видно его отражение, и тогда он понял, что это гримм. Фигура отрубила голову ведьме, отрубила голову коню и отрубила мальчику ручки по плечи, оставив истекать кровью на земле и смотреть, как он сжигает избушку ведьмы. С тех пор капюшончик мальчика навсегда окрасился в красный, а когда гримм понял, что мальчик умер — он забрал капюшончик себе, стал носить его как шарф, на котором никогда не видно следов крови, и медленно ушел обратно в лес, напевая ту самую колыбельную, которую ведьма напевала мальчику.
Чего только стоит «Сказка о Белом Шапероне», чей сюжет повествует о добром и милом мальчике в белом капюшончике, которого отец отправил в город чтобы купить коня. Мальчик заблудился по дороге до города и забрел к лесной избушке, где жила добрая и красивая ведьма урожая. Мальчик рассказал ей о том, что заблудился, что расстрогало ведьму. Она накормила его выращенными на собственной грядке овощами, угостила вкусными фруктами со своего сада и пустила в дом переночевать, дав уснуть в своих теплых объятиях под тихую колыбельную. Когда мальчик проснулся и вышел на улицу — он увидел ведьму, которая вела к нему чистокровного белого гилнеасского скакуна, сказав, что он может доехать на нем до дома и оставить скакуна себе. Мальчик обрадовался, однако посмотрел за спину ведьмы, увидев фигуру в черном плаще, в широкополой шляпе и с топором на плече. Когда фигура подошла ближе — мальчик увидел её полностью черные глаза, в которых было видно его отражение, и тогда он понял, что это гримм. Фигура отрубила голову ведьме, отрубила голову коню и отрубила мальчику ручки по плечи, оставив истекать кровью на земле и смотреть, как он сжигает избушку ведьмы. С тех пор капюшончик мальчика навсегда окрасился в красный, а когда гримм понял, что мальчик умер — он забрал капюшончик себе, стал носить его как шарф, на котором никогда не видно следов крови, и медленно ушел обратно в лес, напевая ту самую колыбельную, которую ведьма напевала мальчику.
Изложение морали этой, — да и многих других, — сказок всегда возложено на плечи родителей, которые их читают своим детям, но мало какие родители понимают истинного замысла этих произведений, потому мораль у этих сказок зачастую проста. Человек с полностью черными глазами — гримм, который отберет у тебя всё, что тебе дорого и после этого отрубит тебе голову. Зачастую родители даже не делали уточнений, что гримм сотворит это всё только если ты связан с ведьмовством. Они просто учили своих детей тому, что гриммы — зло. С взрослением некоторые дети начинают думать, что это просто сказочные злодеи и на самом деле их не существует. Некоторые несут этот страх из детства с собой всю жизнь, отчего при столкновении с настоящим гриммом они начинают испытывать неподдельный ужас. А некоторым везет встретить гримма наподобие Генриха и Авроры, отчего стереотип о том, что они лишь сказочные злодеи, испаряется. Брэндон как раз был из последних, к тому же и сама Аврора всячески смягчала углы и пыталась мило болтать с торговцем на протяжении всей поездки, рассказывая различные истории со своей Охоты.
Генрих же был не столь многословен, пусть и тоже временами делился с торговцем некоторой информацией:
— Скажите мне, герр Гримм, почему о вас рассказывают так много ужасных вещей? Не в смысле о вас конкретно, Генрих, боже упаси, я имею в виду ваш... род. — аккуратно и беззлобно спросил Брэндон во время одного из привалов, поедая жареную волчатину.
— Хм. Это достаточно долгая история и обширная тема, но если сократить до пары слов: те из нас, кто творил по-настоящему ужасные вещи, просто запомнились людям сильнее тех, кто вел Охоту во благо. — спокойно и даже в какой-то мере безразлично ответил Генрих.
— Ну, я бы все же услышал более подробную вариацию этой темы, я все же в первый раз вижу настоящего гримма, так еще и ем с его рук в светской беседе. Кому расскажешь — никто не поверит! Но подождите, вы сказали "те из нас", так сколько вас?
— Мы не знаем. Когда-то мы были повсюду. На каждую людскую общину приходилось по одному гримму, а все остальные путешествовали в одиночестве по всему миру. Однако позже начали появляться так называемые Погибельные гриммы, про которых вы, миряне, и пишете сказки. А отличить "плохого" гримма от "хорошего" можно лишь по тому, летит в вас топор, или нет.
— Вот оно как. Хорошо, но откуда вы взялись? Не существует же ремесла или профессии "гримм", на что вы живете?
— Существует другое ремесло. Охота, с заглавной буквы. Мы ведем её всю жизнь, зачастую короткую. И ведем её со времен основания Аратора, то есть очень давно. Наша задача — это защита Человечества от чудовищ, охота на темных колдунов и выслеживание ведьм, которые своим ведьмовством рушат жизни невинных людей. Однако из-за того, что это самая неблагодарная на свете работа, многие из нас сходили с ума и убивали не только ведьм и чудовищ, но и всех остальных, кого посчитает нужным убить их опьяненный кровью разум. Они и зовутся Погибельными, они и совершали все те зверства, действуя всегда громко и на публику, о них и пишется в детских сказках. А тех йегерей, что ведут Охоту правильно, вы попросту не замечаете, потому что мы привыкли действовать молча. — поведал Генрих, добавив сухого хвороста в костер. Брэндон слушал его с неподдельным интересом, чуть ли не заглядывая ему в рот, отчего даже уронил в снег свой кусок волчатины.
— Гриммы, между прочим, тоже пишут сказки. — подключилась к разговору Аврора, которая сидела в открытом дилижансе рядом и уже успела уложить маленького Андерсона спать. — Правда, у нас они немного другие. Если у вас, у мирян, ведьмы урожая — это добрые волшебницы, а гриммы — это злодеи, то у нас наоборот. А помимо злых ведьм, колдунов и чудовищ чаще всего злодеями у нас выступают гэсслихи. Это "уродцы" с древнеараторского, то бишь тролли.
— А почему вы зовете "нас" "мирянами"? И... почему для вас ведьмы урожая — это зло? — спросил Брэндон, отряхнув от снега кусок мяса.
— Мы не говорили, что для нас ведьмы урожая являются злом. — мрачно поправил торговца Генрих. — Мы зовем всех людей, что не являются гриммами, мирянами. Либо "иными". А вопрос магии на протяжении всей нашей истории стоял и стоит крайне остро. Многие из нас называют любое проявление магии, даже природное или божественное, ведьмовством. Некоторые гриммы считают, что Человечеству будет лучше абсолютно без магии. Но такого мнения придерживаются не все. Мы стараемся найти баланс. Да, магия может создавать множество проблем, но и без неё некоторым не обойтись. Обычным людям необходимо ходить в церковь или приглашать к огороду ведьм и ведьмаков урожая, чтобы в этом богом забытом крае хоть что-то выросло. Но и заигрываться до уровня того же Даларана тоже не стоит, где народ без магии даже уличные фонари зажечь неспособен.
— Стойте, вы были в Даларане? — с интересом подметил Брэндон.
— Разумеется. Правда честно вам скажу — впечатление не из приятных. Диву порой даешься, что в Гилнеасе в какой город ни приедь — все примерно одинаково, а в Даларане разрыв между городом и близлежащими хилсбрадскими деревушками колоссальный. Словно все средства и вся магия сосредоточены лишь на столице, а остальные поселения выживают как могут, изредка подвергаясь нападкам летающих со столицы эфирных призраков. — в тоне Генрих не менялся абсолютно, однако Аврора шикнула ему, напоминая о том, что он снова полез в ненужную полемику, на что охотник ответил смиренным кивком. — Неважно. Мы много где были, однако как моя супруга забеременела — тут же вернулись домой, чтобы наш сын родился в родных землях.
— Это… похвально, герр Гримм! — чуть нервно посмеялся торговец, ибо он немного растерялся, услышав от гримма такую информацию, которую еще даже не успел переварить. Ибо для него до недавних пор гриммы оставались лишь сказочными героями, а теперь, подумать только: он разделяет трапезу с двумя гриммами, которые еще и рассказывают ему о том, кто они на самом деле такие. — Что ж, премного благодарен вам за то, что вы изловили этого невероятно аппетитного волка, Генрих. А поныне — пора бы и честь знать, да вздремнуть до утра. До Предела Бури доберемся примерно через дня три.
Путь продлился и закончился незаметно, словно прошел за пару дней. В беседах о жизни, о смерти, об Охоте и просто болтовне семья Гримм вместе с Брэндоном добрались до Предела Бури, где торговец решился отблагодарить путников. Однако не за то, что они убили его конюха, а за то, что они разрушили его стереотипы о гриммах и открыли другой взгляд на мир с помощью своей пусть и мрачной, но полезной работы. Отправившись к тому самому ювелиру торговец купил все то, о чем они договаривались, а также подкинул еще немного денег, чтобы он сделал для Генриха и Авроры памятные сувениры. Сами Генрих и Аврора остановились в таверне на неделю, чтобы перевести дух, починить снаряжение, купить теплой одежды для младенца и в целом привести себя в порядок после пережитого.
По прошествии шести дней в дверь их комнаты в таверне постучался улыбчивый Брэндон, который вручил им две занимательные безделушки. Авроре он подарил колье с серебряным волчьим черепом, а Генриху — пряжку для ремня с гравировкой в виде осьминожьих щупалец, выполненную из причудливого заморского металла под названием "штормовое серебро". Такой странный выбор был обоснован тем, что Генрих вскользь упомянул в одной из бесед то, что его отец родом с далекого королевства Кул-Тирас, где штормовое серебро и производится, а щупальца кракена имеют собственный символизм. Генрих думал, что эта информация неважна и забудется спустя полчаса, однако Брэндон отложил её в голове и использовал именно в придумывании подарка. В последний раз пообщавшись с Брэндоном и обменявшись добрыми словами, Генрих, Аврора и их малыш отправились дальше, купив на часть собранных во время пути трофеев коня. Аврора не могла бы одновременно держать и ребенка, и поводья, потому коня они и купили лишь одного.
Путь до Грозового Перевала в неспешном темпе составил всего лишь неделю, которая прошла максимально тихо и мирно. Охотники спокойно общались между собой, планируя то, чем они займутся по возвращению домой. Первым делом было решено обустроить специальное место для ухода за малышом, а затем проработать то, как они будут воспитывать его. С последним никаких проблем не возникло, ведь оба родителя были гриммами, еще и с одной семейной ветви, потому достаточно быстро было решено воспитывать Андерсона и обучать его Охоте вдвоем.
И вот, Генрих и Аврора прибыли в Грозовой Перевал. Небольшой городок, который никогда не знавал лучших времен, ведь соседствовал с печально известным Черным Лесом. Лесом, за все годы обросшим каким-то невероятным количеством легенд, ни одна из которых не является положительной. Ученые мужи считают, что когда-то давным-давно, когда Гилнеас только-только начинал существовать как королевство, в Черном Лесу обитали лисы, у которых на осень и весну приходился брачный период. Однако из-за того, что лисы не умеют ни гавкать, ни выть, они издавали такие чудовищные звуки, что люди боялись даже смотреть в сторону странного, густого и темного леса, из которого по ночам слышны звуки, словно бы из преисподней. Так, по версии некоторых ученых, Черный Лес и начал накапливать в себе черную репутацию, из-за которой там и начали появляться уже настоящие чудовища и ведьмы.
По прошествии шести дней в дверь их комнаты в таверне постучался улыбчивый Брэндон, который вручил им две занимательные безделушки. Авроре он подарил колье с серебряным волчьим черепом, а Генриху — пряжку для ремня с гравировкой в виде осьминожьих щупалец, выполненную из причудливого заморского металла под названием "штормовое серебро". Такой странный выбор был обоснован тем, что Генрих вскользь упомянул в одной из бесед то, что его отец родом с далекого королевства Кул-Тирас, где штормовое серебро и производится, а щупальца кракена имеют собственный символизм. Генрих думал, что эта информация неважна и забудется спустя полчаса, однако Брэндон отложил её в голове и использовал именно в придумывании подарка. В последний раз пообщавшись с Брэндоном и обменявшись добрыми словами, Генрих, Аврора и их малыш отправились дальше, купив на часть собранных во время пути трофеев коня. Аврора не могла бы одновременно держать и ребенка, и поводья, потому коня они и купили лишь одного.
Путь до Грозового Перевала в неспешном темпе составил всего лишь неделю, которая прошла максимально тихо и мирно. Охотники спокойно общались между собой, планируя то, чем они займутся по возвращению домой. Первым делом было решено обустроить специальное место для ухода за малышом, а затем проработать то, как они будут воспитывать его. С последним никаких проблем не возникло, ведь оба родителя были гриммами, еще и с одной семейной ветви, потому достаточно быстро было решено воспитывать Андерсона и обучать его Охоте вдвоем.
И вот, Генрих и Аврора прибыли в Грозовой Перевал. Небольшой городок, который никогда не знавал лучших времен, ведь соседствовал с печально известным Черным Лесом. Лесом, за все годы обросшим каким-то невероятным количеством легенд, ни одна из которых не является положительной. Ученые мужи считают, что когда-то давным-давно, когда Гилнеас только-только начинал существовать как королевство, в Черном Лесу обитали лисы, у которых на осень и весну приходился брачный период. Однако из-за того, что лисы не умеют ни гавкать, ни выть, они издавали такие чудовищные звуки, что люди боялись даже смотреть в сторону странного, густого и темного леса, из которого по ночам слышны звуки, словно бы из преисподней. Так, по версии некоторых ученых, Черный Лес и начал накапливать в себе черную репутацию, из-за которой там и начали появляться уже настоящие чудовища и ведьмы.
Потому город, который существует в упор к такому мрачному лесу, просто не может ежедневно устраивать веселые ярмарки и купаться в лучах яркого солнца, ибо солнце в Гилнеасе светит лишь пару раз в год от силы. Но это не мешало местным жителям оставаться в нем, что начало отличать их от жителей других регионов. Основным и самым прибыльным ремеслом в Грозовом Перевале всегда была охота, причем разделенная на несколько разных ветвей. Кто-то лучше остальных охотился на волков, кто-то на сов и прочих птиц, кто-то на медведей, а кто-то вовсе на чудовищ, тех же гигантских пауков. Потому нетрудно догадаться, почему Генрих и Аврора жили именно здесь, ибо их навыки в Охоте позволяли не только лучше остальных охотиться на чудовищ, но и совмещать в себе сразу несколько других отраслей. Ведь если человек может легко справиться с настоящим чудовищем, то простой волк для него начнет представлять угрозу только если позовет свою стаю.
Но помимо навыков у пары было еще и наследство. На окраине города скромно стоял дилижанс, который не был запряжен конями и был в 3 раза больше обычного, который ранее принадлежал деду Авроры. Когда-то это была настоящая семейная реликвия, ведь дед Авроры был прямым внуком Арии Гримм, которая в среде йегерей является невероятно важной фигурой. Да чего уж там говорить, к тому моменту она уже была святой. Пускай и к Церкви Света она никак не относится. Гриммы существуют на протяжении более чем 2600 лет, и за все время своего существования у них успела появиться собственная религия, несущая неофициальное название "Церковь Охоты". Центральной божественной фигурой в ней является родоначальник всех гриммов, что зовется либо Первым Гриммом, либо Отцом. И тех гриммов, что при жизни совершили нечто выдающееся и погибли как настоящие йегеря, могут после их смерти возвести в сан Кровавых Святых, и Ария как раз была одной из тех, кого её потомки удостоили этой чести.
И один из её детей как раз соорудил свой собственный дилижанс для длительных путешествий и походов. То была не просто повозка с крышей, а настоящее чудо охотничьей мысли, ибо дилижанс совмещал в себе одновременно и мастерскую, и алхимическую лабораторию, и средство передвижения, и в нем даже было возможно переночевать. Поэтому он и был в 3 раза больше обычного. Этот дилижанс был не единственным в своем роде, и помимо него существовало огромное количество других дилижансов, каждый из которых нес в себе похожие функции. Подобные дилижансы были одними из многих символов гриммов, и один из них и был во владении Генриха и Авроры. Он достался Авроре в качестве наследства от её деда, который и был внуком Арии Гримм и чей отец и соорудил дилижанс, в котором находилось не так много ценностей в сравнении с куда более древними дилижансами, но он все еще оставался довольно ценным историческим артефактом. Именно из-за этого Генрих и Аврора отправились в свое путешествие без него, ведь рисковать таким ценным наследием им не хотелось. Уж пусть лучше он и дальше стоит в глуши Черного Леса, куда никогда в жизни не сунется кто-либо кроме гримма.
Дом у пары тоже имелся, пусть и был очень небольшим и располагался на окраине Черного Леса. Не самое лучшее место для воспитания ребенка, но для воспитания ребенка-гримма — самое то. Генрих и Аврора наконец оказались дома, разложили вещи, приняли ванную и наконец почувствовали себя в полной безопасности хотя бы на день-два, пока не начался период полнолуния, в который твари из Черного Леса действуют особенно активно. За эти пару дней Генрих успел заказать у столяра различной мебели для ребенка и запастись новыми припасами, полезными для Охоты или просто обороны дома от окружающих его лесных опасностей. Так Андерсон и зажил в более-менее спокойной обстановке, которая, по примеру первых дней его жизни, просто не могла продержаться долго.
Глава IV. Got an Evil Eye
Так прошло 12 лет. 12 абсолютно не примечательных для гримма лет. Мальчик рос, каждый день проходя суровые тренировки, начиная с трех лет. Отец его взял на себя обучение сына практическим навыкам, мать же взялась воспитывать силу воли и характер Андерсона. Самым первым уроком и даже отчасти "испытанием" была абсолютно нормальная и привычная в среде йегерей практика: принести ребенку кролика и его крольчонка, заставив его свернуть шею кролику на глазах у его детеныша. Этот странный и безусловно жестокий урок, который ребенок должен пройти в возрасте от 3 до 5 лет, имеет за собой достаточно обширный смысл. Для гримма убийство — это не то, что происходит лишь пару раз в жизни и является самым травмирующим воспоминанием на всю жизнь. Это обыденность, с которой он сталкивается каждый день. Особо фанатичные и яростные проповедники Церкви Охоты даже поговаривали, что если день гримма прошел без казни ведьмы или колдуна — то день прошел зря. Однако на самом деле это лишь утрирование, важно лишь то, что ребенок-гримм должен с самого раннего возраста переступить эту черту, чтобы в будущем ему было проще принять свое мрачное наследство как данность.
Убийство всегда приводит к последствиям. И если для гримма очередная ведьма — это лишь добыча, то для кого-то другого она может быть матерью, сестрой, дочерью, любовью, и так далее. Этого не изменить никак, поэтому гримм должен быть хладнокровен и силен волей, чтобы не дать слабину и не сжалиться над опасной добычей с оглядкой на то, что её смерть может морально и эмоционально навредить кому-то из её окружения. Это банально не его дело и не его головная боль, ведь его жизнь началась с того, что он своими руками убил милое и невинное животное на глазах у его детеныша. Все начинается с малого, а потом гримму не составит труда выполнить свою грязную работу несмотря ни на что, чтобы потом молча вытереть кровь с оружия и пойти дальше. Но это лишь один из приемов воспитания, к которому прибегла Аврора. Чем взрослее становился Андерсон — тем все более суровые тренировки силы воли и характера ему приходилось преодолевать.
Обычный человек, смотря на все это со стороны, сразу бы захотел забрать мальчика от таких "ужасных" родителей и вырастить его по-нормальному. Ибо не станет нормальная мать заставлять сына носить перчатки набитые ядовитыми муравьями и бить за то, что он морщится от боли. Однако если бы кто-то это и сделал — то он моментально бы об этом пожалел, ведь мальчик бы такому непутевому опекуну в первую же минуту бы снес голову без какой-либо оглядки на то, что самому мальчику всего лишь 9 лет. У него банально не было окружения, которое намекнуло бы взрослеющему парню, что подобные методы воспитания и жизнь в целом — не очень нормальны. Ведь его график — это подъем, пробежка, уроки фехтования, завтрак, тренировка силы воли, уроки обращения с хитрым оружием, уроки стрельбы, обед, физическая подготовка, уроки фехтования и стрельбы, уроки маневрирования в бою, 1 час свободного времени, пробежка, ужин, 3 часа чтения, отбой. И это только по нечетным дням недели, в четные дни практические уроки заменялись на уроки теоретические, в которые отец рассказывал сыну о том, что такое Охота, кто такие ведьмы, как заполнять дневники, и так далее и тому подобное.
И мальчик просто принимал это всё как данность, и никакая появляющаяся в нем сознательность не могла заподозрить, что что-то тут не так. Ибо это наверное не нормально, когда малолетнего ребенка гоняют еще хлеще, чем солдат армии Гилнеаса. Потому и родителей своих он любил. Да, быть может они и были жестоки, но им удалось донести ему одну очень важную и невероятно правдивую мысль: "Это всё не просто так". И они были полностью правы, ибо Андерсону еще предстоит проявить все свои полученные суммарно за 9 лет тренировок навыки. Если бы человек физически мог начинать впитывать знания и развиваться прямо с рождения — счетчик бы достиг всех 12-ти лет, но увы — в первые три года жизни Андерсона родители его наслаждались тем мимолетным моментом, когда их ребенок — это обычный ребенок, а не гримм.
Но не зря поныне Андерсона кличут "Истинным Гриммом". В Черном Лесу в очередной раз появилась очередная непонятная и ужасная тварь. Обычные люди Грозового Перевала жалуются на то, что постоянно слышат по ночам гулкий топот, как будто по улицам пробегает нечто большое и многолапое. Так сложилось, что по ночам в Грозовом Перевале не дежурила даже стража, все дома были заперты, а все свечи погашены, из-за чего по ночам город в момент умирал, и увидеть на улицах можно было разве что местных охотников, которые на подобные жалобы и реагируют в попытках выяснить, что же это за тварь такая в очередной раз появилась. Однако... никто так и не выяснил. За три ночи город лишился пятерых охотников, которые хотели всего лишь узнать, как это нечто выглядит. Но на утро никто не мог найти даже их тел, отчего стража записывала их в список пропавших без вести, а гробовщик закапывал заранее помеченные гробы пустыми.
Убийство всегда приводит к последствиям. И если для гримма очередная ведьма — это лишь добыча, то для кого-то другого она может быть матерью, сестрой, дочерью, любовью, и так далее. Этого не изменить никак, поэтому гримм должен быть хладнокровен и силен волей, чтобы не дать слабину и не сжалиться над опасной добычей с оглядкой на то, что её смерть может морально и эмоционально навредить кому-то из её окружения. Это банально не его дело и не его головная боль, ведь его жизнь началась с того, что он своими руками убил милое и невинное животное на глазах у его детеныша. Все начинается с малого, а потом гримму не составит труда выполнить свою грязную работу несмотря ни на что, чтобы потом молча вытереть кровь с оружия и пойти дальше. Но это лишь один из приемов воспитания, к которому прибегла Аврора. Чем взрослее становился Андерсон — тем все более суровые тренировки силы воли и характера ему приходилось преодолевать.
Обычный человек, смотря на все это со стороны, сразу бы захотел забрать мальчика от таких "ужасных" родителей и вырастить его по-нормальному. Ибо не станет нормальная мать заставлять сына носить перчатки набитые ядовитыми муравьями и бить за то, что он морщится от боли. Однако если бы кто-то это и сделал — то он моментально бы об этом пожалел, ведь мальчик бы такому непутевому опекуну в первую же минуту бы снес голову без какой-либо оглядки на то, что самому мальчику всего лишь 9 лет. У него банально не было окружения, которое намекнуло бы взрослеющему парню, что подобные методы воспитания и жизнь в целом — не очень нормальны. Ведь его график — это подъем, пробежка, уроки фехтования, завтрак, тренировка силы воли, уроки обращения с хитрым оружием, уроки стрельбы, обед, физическая подготовка, уроки фехтования и стрельбы, уроки маневрирования в бою, 1 час свободного времени, пробежка, ужин, 3 часа чтения, отбой. И это только по нечетным дням недели, в четные дни практические уроки заменялись на уроки теоретические, в которые отец рассказывал сыну о том, что такое Охота, кто такие ведьмы, как заполнять дневники, и так далее и тому подобное.
И мальчик просто принимал это всё как данность, и никакая появляющаяся в нем сознательность не могла заподозрить, что что-то тут не так. Ибо это наверное не нормально, когда малолетнего ребенка гоняют еще хлеще, чем солдат армии Гилнеаса. Потому и родителей своих он любил. Да, быть может они и были жестоки, но им удалось донести ему одну очень важную и невероятно правдивую мысль: "Это всё не просто так". И они были полностью правы, ибо Андерсону еще предстоит проявить все свои полученные суммарно за 9 лет тренировок навыки. Если бы человек физически мог начинать впитывать знания и развиваться прямо с рождения — счетчик бы достиг всех 12-ти лет, но увы — в первые три года жизни Андерсона родители его наслаждались тем мимолетным моментом, когда их ребенок — это обычный ребенок, а не гримм.
Но не зря поныне Андерсона кличут "Истинным Гриммом". В Черном Лесу в очередной раз появилась очередная непонятная и ужасная тварь. Обычные люди Грозового Перевала жалуются на то, что постоянно слышат по ночам гулкий топот, как будто по улицам пробегает нечто большое и многолапое. Так сложилось, что по ночам в Грозовом Перевале не дежурила даже стража, все дома были заперты, а все свечи погашены, из-за чего по ночам город в момент умирал, и увидеть на улицах можно было разве что местных охотников, которые на подобные жалобы и реагируют в попытках выяснить, что же это за тварь такая в очередной раз появилась. Однако... никто так и не выяснил. За три ночи город лишился пятерых охотников, которые хотели всего лишь узнать, как это нечто выглядит. Но на утро никто не мог найти даже их тел, отчего стража записывала их в список пропавших без вести, а гробовщик закапывал заранее помеченные гробы пустыми.
Подобные слухи не могли пройти мимо гриммов, и Генрих согласился взяться за это дело после всего лишь одной слезной просьбы от возлюбленной одного из пропавших охотников. Затаившись в подворотне, Генрих выпил то самое зелье, которое ранее помогло ему определить намерения торговца благодаря стимуляции спящих цветовых конусов в глазах. Когда глаза его окрасились в черный, он смог куда лучше разглядеть темные и освещенные только лишь луной улицы, по которым на невероятной скорости пробегало нечто, отдаленно похожее на паука. Охотник точно не мог спутать эту тварь с обычным пауком, хотя бы учитывая то, что обычные гигантские пауки не издают такого топота при передвижении, а что самое главное — у обычных пауков на месте восьми глаз не красуется изуродованное человеческое лицо. Генриху удалось это заметить пока тварь не сбежала обратно в Черный Лес, откуда и прибежала, но вместо возвращения домой со знанием о том, что это вообще такое, охотник решил проследить за чудовищем, что и стало его фатальной ошибкой.
Генрих ступал вглубь Черного Леса, который он прекрасно знал и давным-давно не боялся столкнуться с любыми ужасами, которые лес для него приготовил. Спустя 5 минут пути он наткнулся на странную черную паутину, вглуби которой паукообразное чудовище перебирало лапами, словно вьет что-то. Инстинкты подсказали охотнику, что ему нужно отступить и вернуться к логову монстра уже днем и с супругой, однако эту мысль прервал внезапно зазвонивший колокол, звенящий словно за спиной. Охотник не мог не отвлечься на этот звук, что привлекло монстра и он двинулся быстрым шагом на Генриха. Сохраняя хладнокровие и ожидая удара со спины, охотник вступил в бой с чудовищем, будучи вооруженным лишь дульнозарядным пистолетом и гибким топором, что мог быть как одноручным топором, так и двуручной алебардой. Ему даже удалось отрубить твари лапу, из-за чего она стремительно отступила.
Однако стоило охотнику развернуться, чтобы вернуться домой — перед ним предстал силуэт тощей как смерть женщины в траурной вуали и с колокольчиком в костлявой руке. Он сразу же вонзил ей в шею топор, с удивлением обнаружив, что голова её осталась на месте. Топор врос женщине в шею, что слегка удивило Генриха, и этого секундного промедления хватило, чтобы ведьма вцепилась ему второй костлявой рукой в лицо. Она закрыла ему правый глаз, став звенеть в колокольчик и нашептывать какое-то проклятие на неизвестном Генриху языке, отчего у него появилось ощущение, словно его мозг разом проткнула тысяча кинжалов, а тело свалилось на скалы-волнорезы. Но ему все же удалось взять себя в руки и на последнем издыхании выстрелить в ведьму одной-единственной имеющейся у него пулей, что прервало проклятие и позволило охотнику сбежать. Но его главной ошибкой было то, что побежал он не домой, а в дилижанс, чтобы как можно быстрее узнать, с чем же он столкнулся. И когда он прибежал к дилижансу, он обнаружил, что в нем горит тусклый свет. Аврора решила задержаться перед сном и почитать старых дневников.
Ворвавшись в дилижанс, Генрих стал судорожно искать нужный дневник и быстро рассказал Авроре то, что произошло с ним только что, но её напряг не рассказ, а то, что стало с глазом её супруга. Она остановила его и вывела на свет, с ужасом обнаружив, что правый глаз Генриха почернел и сгнил, а из-под глазницы вылезают белые трупные черви. Не прошло и пары секунд, как вокруг дилижанса послышался тот самый частый топот паукообразного чудовища, а из-за кромешной темноты снаружи изнутри нельзя было заметить, что тварь постепенно обвивает дилижанс своей черной паутиной. Генрих и Аврора без лишних слов схватились за оружие и попытались выпрыгнуть из дилижанса чтобы дать твари и наславшей её ведьме бой, однако дверца попросту не открывалась. Генрих не смог даже выбить её с ноги, а когда Аврора разбила окно локтем — она не смогла одернуть руку, ведь её локоть намертво прилип к черной паутине, которая к тому моменту окутала уже весь дилижанс. Снаружи снова послышался колокольчик, попутно с которым слышался полностью спокойный и даже умиротворяющий голос ведьмы:
— Скажите мне, где ваше дитя, и вы сможете выйти из этой повозки живыми.
Генрих и Аврора молчали. Первый взялся за кинжал и попытался разрезать паутину, чтобы высвободить супругу, однако паутина была необычна не только своим цветом, но и свойствами, ибо кинжал очень быстро затупился от неё, надрезав лишь пару нитей. Ведьма тем временем подходила все ближе и ближе, а её голос продолжал твердить:
— Скажите мне, где ваше дитя, и вы сможете выйти из этой повозки живыми.
Гриммы по-прежнему молчали. Вести диалог с ведьмами — это наихудший вариант из всех, какие можно придумать, особенно учитывая то, что Генрих придумал кое-что получше. Он взялся двумя руками за свой топор и стал рубить пол дилижанса, чтобы вырубить в нем отверстие для побега, но этого невозможно было не услышать. Паукообразное нечто подбежало к дилижансу и стало раскачивать его в попытках перевернуть, однако ему не хватило сил, чтобы это сделать. Ведьма медленно подходила все ближе и ближе, повторив одну и ту же фразу еще трижды, и когда Генрих уже почти вырубил проход наружу хотя бы себе — он услышал, как снаружи кто-то чиркнул спичкой.
Оба гримма быстро поняли, что происходит, потому в последний раз посмотрели друг на друга с осознанием того, что Аврора обречена. Она попросила Генриха подойти к ней, однако не для того, чтобы в последний раз поцеловать его, а чтобы достать свободной рукой нож со стойки и выколоть Генриху правый глаз, который очевидно был проклят ведьмой и послужил причиной того, что она нашла их. Генрих этого особо даже и не почувствовал, ведь глаз был мертвым и сгнившим, потому супруге он лишь кивнул и продолжил прорубать себе выход, услышав, как дилижанс обдался пламенем из-за легко горящей паутины, обвившей его. Когда проход был наконец готов — охотник вылез через него, выползая из-под дилижанса, после чего на него сразу же напрыгнула многоногая тварь, которой в очередной раз пришлось дать бой. Ведьма тем временем продолжала звенеть в колокольчик, из-за которого тварь её и слушалась.
Аврора уже было приняла свою судьбу, однако заметила, что держащая её паутина сгорела, а пламя перекинулось на её блузу. Она быстро одернула руку и стала тушить себе рукав, из-за чего его пришлось оторвать, но полетел он аккурат в книжный шкаф, из-за чего все записи и дневники были обречены. Однако у охотницы не было времени думать об этом, потому она лишь схватила первое попавшееся в оружейном шкафу оружие и нырнула в дыру в полу, чтобы помочь супругу. Обнаружив, что Генрих борется с тварью, Аврора также обратила внимание на то, что ведьма подозрительно стоит рядом и ничего не делает, отчего она ринулась именно к ведьме, чтобы пронзить её трехлезвийным кинжалом, который она и нашла в шкафу. Счет перетекал на секунды, Аврора бросилась на ведьму, сбила её с ног и вонзила ей кинжал в горло, который затем еще и раскрылся на 3 части, но бой был уже закончен. Пауку удалось загрызть Генриха, который обмяк ровно в ту секунду, как Аврора убила ведьму, которая в свою очередь пронзила охотницу своей костлявой рукой насквозь.
Ночная Охота, которая должна была быть лишь разведкой, кончилась смертью двух гриммов, ведьмы и уничтожением гриммовского дилижанса. Как бы то ни было печально, но подобные сценарии Охоты встречаются довольно часто. Но у Генриха с Авророй еще оставался лучик надежды на то, что их дело не остановится на их смерти. И этим лучиком был Андерсон, который лишь благодаря инстинктам проснулся посреди ночи, не обнаружив родителей, которые к тому времени еще не успели встретиться в дилижансе. Мальчик не знал о том, что его мать ушла в дилижанс, но знал о том, что его отец пошел выслеживать ту самую загадочную тварь, потому он снарядился тем немногим, что у него было, чтобы отправиться на поиски родителей. Пусть ему и было всего 12 лет, но гриммовское воспитание позволяло закрыть на это глаза… отчасти. Пусть он и был опаснее обыкновенного взрослого мужчины, но он не был еще полноценным и опытным охотником.
Андерсон применил все полученные им навыки чтобы пройти тот же самый путь, который прошел его отец. Он нашел следы паукообразной твари, следы его отца, по которым обнаружил логово твари, а затем и вышел на все еще горящий дилижанс, рядом с которым лежали трупы его родителей и ведьмы, которую им все же удалось убить ценой своих жизней. Многочисленные и суровые тренировки силы воли все равно не смогли сделать так, чтобы мальчик не был в шоке от увиденного. Он упал на колени и выронил свой кортик, с трудом веря в увиденное, что и стало его ошибкой. Сквозь гул в ушах и потрескивание горящего дилижанса Андерсон не услышал, как к нему со спины подбегает та самая тварь, которая пусть и лишилась контроля от ведьмы, но все еще оставалась опасной. Она вцепилась в спину мальчика жвалами и подняла его над собой, расцарапав ему всю спину и чуть не оторвав ему всю нижнюю часть тела, но пареньку вновь помогли его инстинкты, из-за которых на грани смерти он вошел в так называемое "Состояние потока". В среде обычных людей так зовется состояние увлечения, когда у человека пропадает чувство времени, но у гриммов состояние потока — это когда охотник полностью отдает себя своим охотничьим инстинктам и действует не раздумывая. Подобному состоянию бессмысленно учиться, оно приходит само собой и лишь когда ситуация совсем плачевна. Генрих с Авророй этим подготовили сыну почву для его "первого экзамена"…
Паренек руками самостоятельно снял себя со жвал паука, на которых был распят, после чего развернулся и быстро ударил ногой по искаженному в гримасе ужаса человеческому лицу чудовища, что ошеломило его на пару секунд. Этого хватило, чтобы мальчик подобрал упавший кортик и запрыгнул на спину твари, после чего вонзил нож ей в головогрудь, став водить им из стороны в сторону и нанося все новые и новые удары. Нож быстро затупился и раскололся, оставив часть обломка внутри чудовища, которое мальчику все же удалось убить. Незадолго до этого начался дождь, который стал постепенно тушить горящий дилижанс, но было слишком поздно. Андерсон осмотрел окружающий его хаос, который постепенно разбавлялся умиротворением с просто ужаснейшим послевкусием. Почерневший сгоревший дилижанс с лопнувшими стеклами и накренившийся из-за сгоревших колес; истерзанный паучьими жвалами и педипальпами труп Генриха; проткнутый костлявой рукой труп Авроры; и лежащая под ней уродливая ведьма в вуали, рядом с которой лежал тот самый колокольчик.
Но у Андерсона не было времени рефлексировать и упиваться горем. Родители говорили ему о том, что Охота — это очень опасное занятие, и что подобный сценарий более чем вероятен. Они даже успели подготовить его к тому, что он рано или поздно увидит их истерзанные трупы, но Андерсон и представить себе не мог, что это произойдет так скоро. Тем не менее — он забрал у родителей что-то, что могло напоминать ему о них всегда, а именно — те самые подвеску с волчьим черепом и пряжку из штормового серебра. Также он осмотрел сгоревший дилижанс в надежде на то, что в нем уцелело хоть что-то. Все бумажные дневники, записи, бестиарии, записки, чертежи и рецепты были безвозвратно уничтожены, а большинство уже готовых зелий были разлиты на полу, ибо бутылки и склянки с ними лопнули из-за огромной температуры. Более-менее в целости остались лишь некоторые хитрые орудия, хранящиеся в покрывшихся копотью оружейных сейфах и сундуках, но в сравнении с тем, что в этом дилижансе было раньше — это лишь капля в море.
Андерсон еще раз осмотрелся, переосмыслив все, после чего с лицом полным отчаяния направился чуть глубже в лес, чтобы одними лишь руками вырыть две неглубокие могилы и затем оттащить в них тела своих родителей. Соорудив над ними ветхие символы Вольфзангеля из обгоревших досок дилижанса, Андерсон в последний раз попрощался с родителями и побрел обратно, однако усталость заставила его забраться в руины дилижанса и уснуть на отцовском плаще в разрушенном дилижансе, ибо запах копоти различным лесным хищникам неинтересен.
Глава V. Devil in the churchyard
Миновала ночь. На Черный Лес опустился густой и непроглядный туман, который не был похож на утреннюю дымку, через которую проглядывают лучи восходящего солнца. Наоборот — было полное ощущение того, что ночь никуда не уходила, ибо из-за тумана даже на открытых полянах леса разглядеть что-то дальше вытянутой руки было невозможно. Так и началось первое утро самостоятельной жизни Андерсона... впрочем — оно же и последнее. Мальчик решился вернуться домой, взяв с собой все полезное, что он мог унести. Он брел по лесам, однако знал их он не так хорошо, как его отец, а что куда хуже — туман сильно мешал ему в ориентировании на местности, из-за чего он окончательно заблудился спустя час пути. Но даже в самый темный момент жизни может пробиться лучик света, который Андерсон смог углядеть сквозь непроглядный туман. Это был свет от фонаря, и по приближению стало понятно, что лучиков этих не один, а целых три.
Андерсон побрел на свет, будучи готовым сражаться, однако этого было не нужно. Ему встретилась группа из двух охотников и одного священника, которые как раз искали внезапно пропавших Генриха и Аврору. Гриммы были не настолько асоциальными и аскетичными, чтобы вообще никак не контактировать с горожанами Грозового Перевала, и среди них у них были знакомые, которые и озадачились внезапной пропажей двух самых умелых охотников в городе. Но поисковая группа нашла лишь их сына, который был голодным, замерзшим и вооруженным.
Андерсон побрел на свет, будучи готовым сражаться, однако этого было не нужно. Ему встретилась группа из двух охотников и одного священника, которые как раз искали внезапно пропавших Генриха и Аврору. Гриммы были не настолько асоциальными и аскетичными, чтобы вообще никак не контактировать с горожанами Грозового Перевала, и среди них у них были знакомые, которые и озадачились внезапной пропажей двух самых умелых охотников в городе. Но поисковая группа нашла лишь их сына, который был голодным, замерзшим и вооруженным.
— Подождите... что? Это… ребенок? — спросил один из охотников словно сам у себя.
— Глаза вас не обманывают, герр Миллер. Не бойся, дитя, подойди. — умиротворенно и усыпляюще-приятно сказал седой священник низким баском, выйдя перед охотниками и протянув мальчику руку.
— … — Андерсон молчал, пытаясь сквозь туман оценить угрозу, исходящую от группы. Однако он быстро понял, что священник не излучает её вообще, отчего он все же убрал однозарядный пистолет и подошел ближе. — Вы кто такие? — спросил он.
— Мы из Грозового Перевала, ищем Генриха и Аврору. Что ты тут делаешь? — спросил священник, осознав, что руку мальчуган ему не протянет, оттого убрал её обратно.
— Они мертвы. — холодно и быстро ответил Андерсон, ибо родители учили его, что проявлять страх и отчаяние нельзя даже перед зеркалом ни при каких обстоятельствах. — А я просто заблудился.
— Как мертвы? Откуда ты знаешь, дитя?
— Я сам их похоронил. Вы можете вывести меня к городу?
— Кхм… — слегка опешил священник от спокойствия и неожиданной хладнокровности паренька. — Конечно, дитя мое, но как ты сюда попал? Где твои родители?
— Я охотился. А родители мертвы. — паренек намеренно сказал правду, но умолчал практически все детали, ибо успел узнать об охотниках на охотников, что намеренно охотятся на других гриммов чтобы их грабить и убивать. Поэтому сразу же выдавать свое родство первым встречным не хотел.
— Вот как… — покачал головой священник.
— Святой отец, я конечно все понимаю, но у нас тут два охотника пропали. Как он сюда пришел — так и выйдет, к тому же выход из леса совсем рядом. — прошептал один из охотников священнику.
— Какое коварство! Ты что, предлагаешь просто так оставить заблудившееся дитя в Черном Лесу? — громко возмутился священник.
— Нет, я предлагаю сказать ему идти вон туда… — указал он на юго-запад. — …чтобы через 20 минут дороги выйти в город. Ничего сложного. А, уже сказал.
— Я не позволю этому осиротевшему ребенку пропасть. Вы что, забыли, что сегодня первый день полнолуния? Лес достаточно темный, чтобы ночные твари продолжили бодрствовать даже утром. Мы проведем это дитя в город, а с вами я отправлю брата Лютера, чтобы вы продолжили искать то, что осталось от Генриха и Авроры. А что более важно — то, что их погубило. — заявил священник, переведя взгляд на мальчика, который с каменным лицом слушал его, как будто лишь выжидал следующего действия святого отца.
— Эх… лишний крюк туда-сюда… — тихо возмутился охотник, поймав на себе осуждающий взгляд священника, после чего все же побрел с товарищем к выходу из леса.
Отец Леонард направился к выходу в город, и Андерсон пошел за ним. Путь действительно занял чуть меньше 20-ти минут, и вот группа вернулась в Грозовой Перевал. Священник не остановился и продолжил идти к городскому собору, который представлял собой не очень большую каменную церковь. Собором она звалась лишь из-за того, что была главной и единственной церковью в городе. Велев охотникам и мальчику подождать снаружи, отец Леонард зашел внутрь, и спустя 5 минут к охотникам вышел брат Лютер, снаряженный для предстоящей охоты, а за ним вышел и Леонард.
— Брат Лютер сопроводит вас и убережет милостью божией на случай, если вы столкнетесь с ведьмовством. Да прибудет с вами Свет. — сказал священник, озарив троицу священным знамением и вернув взгляд на мальчика. — Как тебя зовут, дитя?
— Андерсон. — сухо ответил мальчик.
— А фамилия?
— Не скажу.
— Понятно… — задумчиво ответил священник, сложив руки в рукава. — Полагаю, ты замерз и проголодался. Пойдем внутрь, в соборе ты сможешь потрапезничать и согреться.
— Мне не холодно. Но ладно. — сохранял паренек спокойствие, но лишь внешне. Пережитые события все еще не отпускали его и внутри он жутко нервничал, особенно когда впервые оказался в окружении незнакомых ему людей. И священник прекрасно чувствовал это напряжение, потому и хотел чтобы мальчик зашел внутрь собора и впервые почувствовал на себе успокаивающее влияние Света.
И мальчик зашел внутрь. Пусть снаружи церквушка и не выглядела вычурно и ярко, — ибо все здания Гилнеаса по своей архитектуре не пестрили красками, — но внутри неё действительно царила атмосфера, способная успокоить даже без влияния Света. Внутри была умиротворяющая тишина, изредка прерывающаяся лишь звуками шагов священнослужителей по каменному полу; в воздухе царил мягкий и приятный аромат ладана и восковых свечей; тусклый и белый свет с улицы проходил через цветные витражи, преображаясь и подсвечивая изображения святых и ангелов Света; а редкие летающие в воздухе пылинки создавали ощущение того, что этой церквушке уже далеко не одна сотня лет. Андерсон любил различные древности, а подобный вид заворожил его настолько, что он даже перестал держать серьезную мину, раскрыв рот и посмотрев наверх, чтобы разглядеть витражи за алтарем.
Отец Леонард заметил, что мальчику стало куда спокойнее и что он не зря привел его в церковь, однако давить на него вопросами он не стал. Вместо этого он отвел Андерсона в соседнее крыло, в котором проживали священнослужители, попросив одну из монахинь подготовить утреннюю трапезу для мальчика. Андерсон оставил оружие и отцовское пальто на входе и сел за длинный стол с белоснежной скатертью, после чего ему принесли рыбный суп, горбушку хлеба, малиновый сок и миску творога. Он не был очень уж голодным, однако съел всё крайне быстро, после чего заподозрил, что теперь священник захочет услышать от него что-то взамен на еду. Потому он повернулся к отцу Леонарду и молча сложил руки на коленях в ожидании его вопросов. Священник слегка улыбнулся от сообразительности мальчика.
— Скажи мне, юный Андерсон. — отец махнул рукой, чтобы бродящая по трапезной монахиня вышла и закрыла дверь ради приватного разговора. — Генрих и Аврора же были твоими родителями, не так ли?
— … — мальчик замешкался, изо всех сил пытаясь сохранять полностью ровное лицо, однако эта пауза все же выдала его, потому он ответил: — Да.
— Тогда теперь мне всё ясно… что ж, дитя. Не против, если я тебе кое-что покажу?
— Смотря что ты хочешь мне показать. — Андерсону никто и никогда не говорил, что ко взрослым, к священникам и к кому бы то ни было еще стоит обращаться на "вы", пока вы не станете хорошими друзьями.
— Поверь, это тебя заинтересует. Оно находится в крипте под собором, и чтобы ты не думал, что я замышляю что-то плохое — можешь взять с собой оружие. — мягко улыбнулся священник, встав из-за стола и направившись к нартексу собора, где и лежало немногочисленное снаряжение мальчика в виде старого однозарядного пистолета и кинжала-кастета.
— … — Андерсон почувствовал какой-то подвох, однако то, как священник просто и без опасений повернулся к нему спиной, все же развеяло его сомнения. Он доел хлеб и догнал отца, после чего взял оставленное в нартексе снаряжение, ведь ему попросту разрешили это сделать.
Отец Леонард спустился вместе с Андерсоном в крипту под собором, которая выполняла в этой церкви сразу несколько функций. Она являлась древним местом захоронения, которое функционировало до тех пор, пока при церковном дворе не обустроили кладбище, в ней хранилось ценное снаряжение для охотников, которое церковь могла одолжить местным для охоты на какое-нибудь чудовище, она являлась библиотекой и архивом, а также в ней был отдельный зал для интересных древних артефактов, которые уже не имеют владельца, потому их сохранение церковь и взяла на себя, ведь в таких холодных и сухих криптах вещи и тела могут сохраняться веками. Именно в этот зал священник и повел мальчика, свесив с крючка фонарь, с помощью которого он и зажег свечи в зале с артефактами. Затем он открыл решетчатую дверь ключом, возле которой не было никаких табличек и надписей, а за ней было маленькое помещение, похожее на заставленную всяким хламом тюремную камеру.
Отец разгреб часть ящиков и сундуков, чтобы добраться до стенки, возле которой стоял обрамленный в металлическую рамку витраж, который довольно сильно отличался от тех витражей, что были в нефе церкви. В нем преобладали красные, белые и черные стеклышки, а изображенная фигура была очень мало похожа на святого Света. Это была женская фигура в широкополой шляпе, скрывающей лик, одна рука у неё отсутствовала по локоть, за спиной были большие красные крылья, а на шее виднелось три отдельных стеклышка, изображающих символ Вольфзангеля, похожий на двусторонний крючок для охоты на волков. Это было витражное изображение кровавой святой Арии Кровавой Родицы, внук которой являлся дедом матери Андерсона. Сам же Андерсон не успел узнать достаточно о Церкви Охоты, ведь Гилнеасских гриммов она практически не коснулась и больше была распространена в Лордероне, однако символ Вольфзангеля он узнал моментально, сильно удивившись и бросив шокированный взгляд на священника. Сам же священник сохранял спокойствие, зажигая свечи в помещении.
Отец разгреб часть ящиков и сундуков, чтобы добраться до стенки, возле которой стоял обрамленный в металлическую рамку витраж, который довольно сильно отличался от тех витражей, что были в нефе церкви. В нем преобладали красные, белые и черные стеклышки, а изображенная фигура была очень мало похожа на святого Света. Это была женская фигура в широкополой шляпе, скрывающей лик, одна рука у неё отсутствовала по локоть, за спиной были большие красные крылья, а на шее виднелось три отдельных стеклышка, изображающих символ Вольфзангеля, похожий на двусторонний крючок для охоты на волков. Это было витражное изображение кровавой святой Арии Кровавой Родицы, внук которой являлся дедом матери Андерсона. Сам же Андерсон не успел узнать достаточно о Церкви Охоты, ведь Гилнеасских гриммов она практически не коснулась и больше была распространена в Лордероне, однако символ Вольфзангеля он узнал моментально, сильно удивившись и бросив шокированный взгляд на священника. Сам же священник сохранял спокойствие, зажигая свечи в помещении.
— Так и думал. Не переживай, юный гримм, в этих стенах никто не причинит тебе вреда.
— Откуда у тебя это? И откуда ты о нас знаешь? — указал он пальцем на витраж.
— А ты не знал? Ты и твои родители были не единственными гриммами на полуострове. Помимо тебя я видел еще трех твоих сородичей, и лишь с одним из них мне удалось наладить контакт. Они заезжали в этот город время от времени, иногда захаживая в церковь чтобы помолиться или получить благословение перед охотой. Один из них, которого звали Антоном, прибыл на дилижансе и зашел сюда, чтобы исповедаться и помолиться. Я провел ему исповедь, и он поделился тем, что впереди его ждет очень опасная охота на одно из чудовищ в Черном Лесу. Дилижанс свой он оставил в городе, а мне сказал перенести все его содержимое в крипту под церковью если он не вернется через три ночи. Это было год назад, и он до сих пор не вернулся. — рассказал священник, осмотрев еще раз содержимое помещения. Помимо витража в комнатке лежало несколько оружейных ящиков, обтянутых кожей сундуков и один шкафчик с зельями.
— Я тоже гримм. Отдай все это мне, чтобы я продолжил вести Охоту вместо Антона. — прямо и даже в какой-то степени нагло сказал мальчик.
— Прости меня, юный гримм, но я не могу этого сделать. Этот человек шел на верную смерть, и зная это — он доверил самое ценное что у него было на сохранение церкви. Эти стены незыблемо стоят уже пять веков и продолжат стоять еще долгое время. Я понимаю, что вы являетесь родственниками, и что все эти вещи — это и твое наследство в том числе, но я не могу нарушить священную клятву сохранить эти вещи в безопасности. — искренне и с легким сожалением ответил священник.
— И что мне нужно сделать, чтобы ты отдал это мне?
— Хм… — задумался отец Леонард. — Тебе есть куда идти?
— Нет.
— Точно? Быть может, у твоих родителей сохранился дом?
— Сохранился, но там нет ничего ценного.
— И как же ты собирался вести Охоту? Сколько тебе лет?
— Двенадцать. Хорошему охотнику ценней всего голова, но без инструментов он не очень эффективен.
— Эх… хорошо, я вижу, что ты человек рациональный. У меня к тебе есть предложение. — священник вздохнул, ибо вести диалог с Андерсоном ему было немного тяжело. Но на то он и священник, что одной лишь проницательностью обязан найти ключ к сердцу любого.
— Слушаю. — уверенно выпрямился Андерсон, почувствовав, что он побеждает в этой ментальной дуэли.
— Стань моим учеником. Ступи в ряды служения Церкви. Я уже немолод, и когда Свет придет ко мне в последний раз — я передам эту церковь тебе вместе со всеми данными и хранимыми мной обещаниями. К тому моменту ты должен будешь достаточно окрепнуть верой и силой воли, и лишь тогда ты сможешь сдержать все эти обещания даже если заберешь все эти вещи себе.
— В чем подвох? — слегка удивился паренек, но все же продолжил слушать.
— Тебе придется стать частью Церкви. Соблюдать пост, обучаться, обрести веру, открыть свою душу Свету, и возможно, что к моменту моей смерти все эти вещи больше не будут тебе нужны вовсе. — спокойно ответил священник, внимательно всмотревшись в реакцию мальчика. У него не было цели "искоренить" из паренька гримма или сделать из него фанатика, он лишь хотел уберечь душу ребенка и воспитать его, чтобы он не остался совсем один после того, как самолично похоронил своих родителей. Уж лучше его воспитает церковь, чем Черный Лес.
— Хм… — паренек задумался не на шутку, ибо ему совсем не хотелось бросать всё то, чему он учился у своих родителей. Однако он тут же задал себе вопрос: "А какие у меня еще есть варианты?". Идти продолжать Охоту без ничего — это самоубийство, а при церкви он сможет не только обучиться чему-то новому, но и попросту выжить. Потому, хорошенько поразмыслив, Андерсон ответил:
— Хорошо. Я согласен.
Священник улыбнулся, кивнул и вывел паренька из крипты, став организовывать ему отдельную келью и место в трапезной. Церковь была небольшой, а служило в ней всего 2 священника и 3 монахини, но теперь появился еще и алтарный мальчик под опекой епископа Леонарда. Так Андерсон и попал в ряды церкви, став постигать основы веры в Свет и продолжая взрослеть уже в совсем другом окружении при совсем других условиях, но гримм всегда остается гриммом. Инстинкты и густая кровь рано или поздно заставят его взять топор в руки и отправиться на Охоту…
Глава VI. Angels
— Простите меня, епископ Леонард. Я не могу этого сделать. — сказал святой отец Андерсон, преклоняя колено перед древним стариком в черной мантии с красной столой в виде украшенной золотыми вышивками ленты на плечах.
— Твоя паства нуждается в тебе, сын мой… кхе-кхе… я благословляю тебя на это… лишь тебе под силам заменить альбу на охотничий плащ, а кадило на топор… вспомни о том, кто ты есть… кем ты попал в стены церкви… и кем остаешься по сей день… ступай же, и спаси невинных… — медленно и крайне болезненно закашливаясь ответил епископ, который к тому моменту проживал свои последние дни, а может быть и часы. Не так давно он преодолел свой 90-й год, и никакие молитвы Свету не могли спасти его от тягот прожитых лет.
Прошло 12 лет. 12 лет, которые ощущались Андерсоном как тихая гавань в сравнении с тем, каким было его детство. Он будто бы заново родился. Гримм, попавший в стены церкви и уверовавший в Свет… кому расскажешь — не поверят, но даже гримма может воспитать его окружение. Церковь Грозового Перевала никогда не была чем-то грандиозным: на протяжении трех веков она оставалась небольшой каменной церквушкой, в которой служило не больше двух священников, одного епископа и пары-тройки монахинь. Но это не мешало Андерсону год за годом все сильнее роднить себя с этим местом. В особенности этому способствовал епископ Леонард, который полностью оправдал свой выбор взять мальчика под свою опеку.
Вера в Свет — это не просто заучивание молитв, чтобы некая божественная сущность ответила на них и помогла сотворить чудо. Это особая философия, особый подход к жизни, особые обычаи и традиции. Обычный человек не может прочитать молитву и свершить чудо, для этого нужно полностью заново родиться. И Андерсон прошел через это, отчего и удостоился к двадцать второму году своей жизни титула святого отца, пусть он и означает обыкновенного священника. Уроки епископа проходили всегда мягко и мирно. Он обучал мальца основам религии, рассказывал про то, что такое Свет в принципе, рассказывал истории об ангелах, подробно посвящал его в различные запреты, заповеди, добродетели, и так далее и тому подобное. Гримма со всем подобным не роднит практически ничего, но лишь на первый взгляд. И епископ увидел в этом мальчике искру добра, которую он и хотел раздуть в пламя. Но не в то пламя, что сжигает и уничтожает все, что неугодно смертным, возомнившим себя апостолами Света, а в теплое и уютное пламя камина, что согревает и одаривает лишь теплом и заботой. И у епископа получилось, ибо если сравнить Андерсона до вступления в Церковь и после — это будут два разных человека.
Но гримм остается гриммом всегда. Это не значит, что носитель охотничьей крови не может быть священником, или фермером, или законченным негодяем. Это значит лишь то, что его всегда так или иначе будет тянуть к Охоте. Часто этому желанию можно противостоять, и Андерсон это делал. Вера требует наличия или воспитания в себе железной воли, чтобы не впасть во искушение и всегда оставаться с нерушимыми принципами, продиктованными добродетелями Света. Сначала может показаться, что это идеальное сочетание: воспитанная в мальчике железная воля гримма и вера, но наделе получилось совсем наоборот. Паренек очень долгое время отвергал новую философию, оставаясь таким, каким его и воспитали родители. Но он все же оставался обычным человеком, какими и являются все гриммы. И одна ночь целиком и полностью доказала ему это.
Когда Андерсону было 15 лет, он сбежал. Пылкий нрав, проблемное прошлое и подростковый бунтарский настрой все же дернули рубильник и парень разругался с епископом, собрав вещи и сбежав из церкви в Черный Лес, слушая лишь внутренний зов Охоты. Епископ Леонард был очень мудрым человеком, оттого он лишь вздохнул, глядя в спину уходящему Андерсону, словно бы знал о том, что будет дальше. А сам Андерсон разорвал свою альбу, чтобы она не стесняла ему движений, и желал лишь одного. Принести своему учителю как можно больше голов чудовищ, чтобы доказать ему свою самостоятельность и уйти окончательно. Но он не учел того факта, что он уже три года не тренировался, и все, что у него было — это топор лесоруба и инстинкты, однако ему казалось, что ему этого хватит. Чего нельзя было сказать про Черный Лес, который встретил парня как подобает.
У Андерсона не было четкой цели, он просто шел вперед в поисках чего-то наиболее опасного. Так он прошел более трех миль, даже не заметив, как на лес опустилась темная ночь. Он продолжал ориентироваться лишь на свет луны, которая опьяняла любого охотника Грозового Перевала своей красотой, ведь редки были те дни, когда пасмурные облака не загораживали её. Но Андерсона никто не предупреждал, что она опьяняла охотников буквально, ибо спустя три мили пути он увидел силуэт человека в длинном охотничьем плаще и в шляпе, который завороженно смотрел на луну. Парень подкрался ближе, но одна из сухих веток под его ногами предательски хрустнула, привлекая внимание одинокого человека, который быстро повернулся к Андерсону. И лишь по хрусту, похожим на перелом конечности, юный гримм понял, что здесь что-то не так.
Вера в Свет — это не просто заучивание молитв, чтобы некая божественная сущность ответила на них и помогла сотворить чудо. Это особая философия, особый подход к жизни, особые обычаи и традиции. Обычный человек не может прочитать молитву и свершить чудо, для этого нужно полностью заново родиться. И Андерсон прошел через это, отчего и удостоился к двадцать второму году своей жизни титула святого отца, пусть он и означает обыкновенного священника. Уроки епископа проходили всегда мягко и мирно. Он обучал мальца основам религии, рассказывал про то, что такое Свет в принципе, рассказывал истории об ангелах, подробно посвящал его в различные запреты, заповеди, добродетели, и так далее и тому подобное. Гримма со всем подобным не роднит практически ничего, но лишь на первый взгляд. И епископ увидел в этом мальчике искру добра, которую он и хотел раздуть в пламя. Но не в то пламя, что сжигает и уничтожает все, что неугодно смертным, возомнившим себя апостолами Света, а в теплое и уютное пламя камина, что согревает и одаривает лишь теплом и заботой. И у епископа получилось, ибо если сравнить Андерсона до вступления в Церковь и после — это будут два разных человека.
Но гримм остается гриммом всегда. Это не значит, что носитель охотничьей крови не может быть священником, или фермером, или законченным негодяем. Это значит лишь то, что его всегда так или иначе будет тянуть к Охоте. Часто этому желанию можно противостоять, и Андерсон это делал. Вера требует наличия или воспитания в себе железной воли, чтобы не впасть во искушение и всегда оставаться с нерушимыми принципами, продиктованными добродетелями Света. Сначала может показаться, что это идеальное сочетание: воспитанная в мальчике железная воля гримма и вера, но наделе получилось совсем наоборот. Паренек очень долгое время отвергал новую философию, оставаясь таким, каким его и воспитали родители. Но он все же оставался обычным человеком, какими и являются все гриммы. И одна ночь целиком и полностью доказала ему это.
Когда Андерсону было 15 лет, он сбежал. Пылкий нрав, проблемное прошлое и подростковый бунтарский настрой все же дернули рубильник и парень разругался с епископом, собрав вещи и сбежав из церкви в Черный Лес, слушая лишь внутренний зов Охоты. Епископ Леонард был очень мудрым человеком, оттого он лишь вздохнул, глядя в спину уходящему Андерсону, словно бы знал о том, что будет дальше. А сам Андерсон разорвал свою альбу, чтобы она не стесняла ему движений, и желал лишь одного. Принести своему учителю как можно больше голов чудовищ, чтобы доказать ему свою самостоятельность и уйти окончательно. Но он не учел того факта, что он уже три года не тренировался, и все, что у него было — это топор лесоруба и инстинкты, однако ему казалось, что ему этого хватит. Чего нельзя было сказать про Черный Лес, который встретил парня как подобает.
У Андерсона не было четкой цели, он просто шел вперед в поисках чего-то наиболее опасного. Так он прошел более трех миль, даже не заметив, как на лес опустилась темная ночь. Он продолжал ориентироваться лишь на свет луны, которая опьяняла любого охотника Грозового Перевала своей красотой, ведь редки были те дни, когда пасмурные облака не загораживали её. Но Андерсона никто не предупреждал, что она опьяняла охотников буквально, ибо спустя три мили пути он увидел силуэт человека в длинном охотничьем плаще и в шляпе, который завороженно смотрел на луну. Парень подкрался ближе, но одна из сухих веток под его ногами предательски хрустнула, привлекая внимание одинокого человека, который быстро повернулся к Андерсону. И лишь по хрусту, похожим на перелом конечности, юный гримм понял, что здесь что-то не так.
Охотник развернул свою шею примерно на 80 градусов, что не было возможно для обычного человека, а глаза его горели тем же светом, каким светила луна. Андерсон быстро понял, что этот бедолага проклят, но вот чем — он не знал, потому просто перехватил топор в две руки, приготовившись к бою. Силуэт охотника стала окружать странная черная дымка, и стоило Андерсону один раз моргнуть — как силуэт пропал, словно с помощью темной магии переместившись куда-то в другое место, что сопровождалось искаженными и несвязанными фразами, которые в обычной жизни звучали бы вполне нормально, но не когда их произносит проклятый охотник посреди Черного Леса.
— Сначала — упереть приклад в-в-в-в-в плечо. З-з-з-затем соединить целик и-и-и-и-и мушку. Они должны быть на одно-о-о-о-о-ой линии. — сказал проклятый, чей голос словно разносился отовсюду, пока Андерсон судорожно оглядывался в попытке обнаружить его.
Но затем раздался выстрел, а гримм сразу же выронил топор, ведь ему прилетела пуля в правое плечо. Раньше он никогда не получал пулевых ранений, но это явно было необычным, а инстинктами своими парень чувствовал, что это слишком опасный противник, ибо даже пули у него были прокляты. Гримма охватила паника, но он изо всех сил старался держаться и не вслушиваться в окружающие его со всех сторон слова, встав на ноги и перехватив топор в левую руку.
— Первым идет порохово-о-о-о-о-ой заряд. Убедись, что установил кремень в замо-о-о-о-ок. Затем — кладешь на дуло пыжа. Све-е-е-е-е-ерху — пуля, после чего — толкаешь всю это констру-у-у-у-у-укцию шомполом. — продолжал твердить проклятый, оказавшись прямо за спиной Андерсона, который успел это почувствовать, но не успел среагировать, отчего охотник вонзил в живот Андерсона шомпол от своего мушкета, после чего снова исчез, не прекращая свой монолог.
Андерсон помнил о том, о чем ему твердил отец. Инородный предмет в теле действует как пробка у бутылки, предотвращая кровотечение. Но отец его также упомянул о том, что если инородный предмет является проклятым — то лучше не рисковать и вытащить его как можно скорее, ибо лучше кровотечение, чем проклятие. Так Андерсон и сделал, сквозь ужасающую боль вытащив шомпол и бросив его на землю, после чего принял решение отступить. Он пытался изо всех сил не слушать слова проклятого, но это было крайне сложно сделать, из-за чего он попытался перебить этот шум… молитвой. Как-никак епископ Леонард три года пытался научить его хоть чему-то, но искреннее желание помолиться возникло у него лишь сейчас. Разумеется — Свет не ответил. Историй, когда Свет отвечал лишь из-за отчаяния, можно пересчитать по пальцам одной руки не самого удачливого моряка. Но Андерсон и не рассчитывал на то, что Свет ответит ему и залечит его раны. Он хотел лишь защититься от деструктивного проклятого шепота охотника, который преследовал его и даже сделал два выстрела. Первый пробил Андерсону левое плечо, из-за чего он окончательно лишился своего единственного оружия, а второй попал аккурат в отверстие от шомпола, уничтожив и разорвав часть кишечника гримма, из-за чего он был обречен на смерть.
Но когда Андерсон зашел достаточно глубоко в лес, где свет луны не мог пробиться сквозь густые кроны деревьев, шепот проклятого стал утихать. А когда луна скрылась за облаками — он и вовсе исчез, а чудовище прекратило преследование. Но Андерсон этого даже не заметил, ибо думал он исключительно о двух вещах: о молитве и о том, как бы ему добраться до города живым. Потому он не остановился ни на секунду, в конечном итоге упав от кровопотери и истощения прямо на лестнице перед воротами в церковь Грозового Перевала. Там его и подобрал отец Леонард, отнеся искалеченного к алтарю и вознеся молитву Свету.
Епископ склонялся над израненным и проклятым телом гримма на протяжении трех часов, не останавливая молитву ни на минуту. Он умолял Свет снизойти до него, чтобы через него спасти жизнь заблудшей душе и направить её на путь истинный, избавив от проклятия. Со временем раны Андерсона затянулись, проклятые пули были буквально выжжены Светом, а самого его посетило видение рассвета, с которого к нему спускается белоснежный ангел, протягивая охотнику свою длань. И стоило ему в своем видении протянуть ангелу руку, как он открыл глаза, осознав, что перед ним лишь витраж той самой церкви, из которой он сбежал из-за своей глупости. И на витраже было именно то, что он видел своими глазами: протягивающий длань к страждущим ангел. Позади него сидел истощенный и уставший отец Леонард, присевший на одну из скамей в попытках восстановиться. Андерсон же поднялся, посмотрев на епископа, а потом вернув свой взгляд на витражи. Задумавшись, он в последний раз опустил взгляд, после чего пал на колено перед Леонардом, склонив голову и сложив руки в замок.
Но когда Андерсон зашел достаточно глубоко в лес, где свет луны не мог пробиться сквозь густые кроны деревьев, шепот проклятого стал утихать. А когда луна скрылась за облаками — он и вовсе исчез, а чудовище прекратило преследование. Но Андерсон этого даже не заметил, ибо думал он исключительно о двух вещах: о молитве и о том, как бы ему добраться до города живым. Потому он не остановился ни на секунду, в конечном итоге упав от кровопотери и истощения прямо на лестнице перед воротами в церковь Грозового Перевала. Там его и подобрал отец Леонард, отнеся искалеченного к алтарю и вознеся молитву Свету.
Епископ склонялся над израненным и проклятым телом гримма на протяжении трех часов, не останавливая молитву ни на минуту. Он умолял Свет снизойти до него, чтобы через него спасти жизнь заблудшей душе и направить её на путь истинный, избавив от проклятия. Со временем раны Андерсона затянулись, проклятые пули были буквально выжжены Светом, а самого его посетило видение рассвета, с которого к нему спускается белоснежный ангел, протягивая охотнику свою длань. И стоило ему в своем видении протянуть ангелу руку, как он открыл глаза, осознав, что перед ним лишь витраж той самой церкви, из которой он сбежал из-за своей глупости. И на витраже было именно то, что он видел своими глазами: протягивающий длань к страждущим ангел. Позади него сидел истощенный и уставший отец Леонард, присевший на одну из скамей в попытках восстановиться. Андерсон же поднялся, посмотрев на епископа, а потом вернув свой взгляд на витражи. Задумавшись, он в последний раз опустил взгляд, после чего пал на колено перед Леонардом, склонив голову и сложив руки в замок.
— Святой отец, прошу вас… простите меня. Я был безрассуден и глуп. Отныне я вижу, что повлекла моя глупость. Прошу, извините меня. Только теперь я понял, почему вы решились взять меня под свою опеку.
— Кхе-кхе… я рад, что ты осознал это, сын мой. Я прощаю тебя. Подойди ближе, сядь рядом. Взгляни на витражи, поразмысли над тем, как ты можешь изменить свою жизнь. А потом мы помолимся еще раз, но лишь в благодарность Свету за то, что он снизошел до нас в эту ночь.
Андерсон внемлил словам епископа, сев на скамью рядом с ним и еще раз осмотрев убранство церкви, последовав совету мудреца и как следует задумавшись. После — он посмотрел на епископа, безмолвно кивнув ему и сложив руки в замок, после чего они оба начали молиться в последний раз за эту ночь.
Андерсон продолжил жить при церкви, и больше он не сбегал. Отец Леонард с гордостью наблюдал за тем, как Андерсон превращался из сироты и социального инвалида в мудрого пастора, что чтит постулаты Света и может достойно занять место стареющего епископа. Однако на Грозовой Перевал вновь обрушилась беда, на этот раз мало похожая на нападение чудовища в виде паука с человеческим лицом. Жители Гилнеаса давно привыкли к дождям, и для них ливень — это ни разу не событие, это обыденность. В особенности они не боялись наводнений, ведь практически все поселения Гилнеаса находились на возвышенности, с которой вся скопившаяся вода бы просто стекла в море. Однако странным было то, что на Грозовой Перевал обрушился непрекращающийся ливень, который длился целых три недели и даже не думал заканчиваться. Жителям даже пришлось будучи насквозь промокшими строить крыши над стойлами с конями, чтобы животные остались здоровы. Помимо ливня над городом скапливались черные тучи, из которых стихия и обрушивалась на жителей, и спустя три недели абсолютно никак не меняющейся погоды епископ заподозрил, что это не простой дождь, но сделать он ничего не мог.
В церковь стали чаще наведываться люди, стремящиеся найти помощи или просто помолиться за павших охотников, которые даже в такую погоду не могли прекратить охотиться, вошли в Черный Лес и не вернулись. Епископ проводил проповеди, иногда доверял их проведение Андерсону, но жители стали постепенно терять надежду, ведь некоторые из них считали, что такая погода — это естественный и неконтролируемый процесс, а некоторые вовсе думали, что весь город ненавидят даже Небеса. Андерсон и Леонард пытались успокоить жителей и уверить их в том, что когда-нибудь дождь закончится, и если после этого выглянет солнце — это будет значить, что сам Свет ответил страждущим на молитвы и помог им. Но прошла еще одна неделя, и дождь даже не думал прекращаться. К тому моменту некоторые жители рискнули покинуть Грозовой Перевал, с ужасом осознав, что во всех остальных районах полуострова погода царила вполне себе обычная для Гилнеаса, и лишь когда 20% населения Грозового Перевала навсегда покинули его — неладное стали подозревать даже самые дремучие жители городка.
Одним темным утром капли дождя окрасились в красный, а небо над Грозовым Перевалом почернело целиком. Вышедшие на улицу жители с ужасом смотрели на происходящее, с трудом даже прикидывая, что им делать дальше. Некоторые наглухо заперлись по домам, некоторые ринулись в церковь, а самые отважные или глупые снарядились и отправились в Черный Лес, чтобы уничтожить источник проклятия. Но всё было тщетно, лес снова забрал нескольких охотников, одних из последних. В Грозовом Перевале не было ведьм урожая, но одна из них жила неподалеку от Черного Леса в одиноком доме, однако вместо того, чтобы чем-то помочь, она пропала без вести за месяц до того, как на город обрушился проклятый ливень. И единственной надеждой жителей перевала осталась церковь, куда они и направились.
— Святой отец! Прошу, помогите нам! Этот чертов ливень льет уже месяц! Урожай размок, рабочие савраски издохли, а вся вода загрязнена! — умоляюще завопил мужчина в первом ряду.В церковь стали чаще наведываться люди, стремящиеся найти помощи или просто помолиться за павших охотников, которые даже в такую погоду не могли прекратить охотиться, вошли в Черный Лес и не вернулись. Епископ проводил проповеди, иногда доверял их проведение Андерсону, но жители стали постепенно терять надежду, ведь некоторые из них считали, что такая погода — это естественный и неконтролируемый процесс, а некоторые вовсе думали, что весь город ненавидят даже Небеса. Андерсон и Леонард пытались успокоить жителей и уверить их в том, что когда-нибудь дождь закончится, и если после этого выглянет солнце — это будет значить, что сам Свет ответил страждущим на молитвы и помог им. Но прошла еще одна неделя, и дождь даже не думал прекращаться. К тому моменту некоторые жители рискнули покинуть Грозовой Перевал, с ужасом осознав, что во всех остальных районах полуострова погода царила вполне себе обычная для Гилнеаса, и лишь когда 20% населения Грозового Перевала навсегда покинули его — неладное стали подозревать даже самые дремучие жители городка.
Одним темным утром капли дождя окрасились в красный, а небо над Грозовым Перевалом почернело целиком. Вышедшие на улицу жители с ужасом смотрели на происходящее, с трудом даже прикидывая, что им делать дальше. Некоторые наглухо заперлись по домам, некоторые ринулись в церковь, а самые отважные или глупые снарядились и отправились в Черный Лес, чтобы уничтожить источник проклятия. Но всё было тщетно, лес снова забрал нескольких охотников, одних из последних. В Грозовом Перевале не было ведьм урожая, но одна из них жила неподалеку от Черного Леса в одиноком доме, однако вместо того, чтобы чем-то помочь, она пропала без вести за месяц до того, как на город обрушился проклятый ливень. И единственной надеждой жителей перевала осталась церковь, куда они и направились.
— А мой сын! Он сначала подхватил бациллу экую, а потом и двух дней не прошло, как стал кровью кашлять! А все из-за кровавого дождя, всяко! Проклят он! — добавил старик с самого заднего ряда.
— Муж мой — путешественник, и он как вернулся — сказал, что в других местах такого нет. Значится, только наш город проклят! Не уж-то снова Черный Лес проявляет к нам свою ненависть? — озадаченно спросила склонившаяся на колени женщина.
— Прошу вас, дети мои, сохраняйте спокойствие. — громко заявил стоящий перед алтарем Андерсон, глянув мельком на сидящего позади него Леонарда, что уже не мог ходить без посторонней помощи. Леонард же, видимо, был погружен в свои мысли, целиком и полностью доверив общение с паствой Андерсону. — Без сомнений, в происходящем повинна не погода, а всяко нечто более зловещее. Но вспомните, сколько уже существует наш город? Век? Два? Нет, гораздо больше. И все это время он соседствовал с Черным Лесом, оставшись стоять бастионом против всего зла, что кишит в лесу. Ибо вера наших земляков была до того крепка, что им хватило мужества защитить город от всех тех бесчисленных проклятий, что обрушивались на них веками. И мы — ничем не хуже! Помните, что Свет всегда согревает нас своим теплом и направляет нас на путь истинный, и коли воля наша остается крепка — мы не убоимся зла и гордо примем это испытание, доказав дьяволу, что он не властен над нами! И никакой проклятый дождь не сможет отнять у нас право жить в своем доме. Будьте уверены, что Церковь примет меры и выяснит, что же это за напасть. Так помолимся же, братья и сестры, в последний раз за этот долгий день. — произнес Андерсон речь, от которой жители притихли и сели на скамейки, сложив руки в замок и став молиться. Речь подействовала не на всех, но священнику все же удалось успокоить некоторых жителей, которые после молитвы разошлись по своим домам, а Андерсон остался наедине с епископом.
— Андерсон… сын мой… кхе-кхе… — подозвал Андерсона Леонард, болезненно закашливаясь. — Твой час пришел… ты должен снова ступить в Черный Лес и найти того, кто проклял наш город…
— Простите меня, епископ Леонард. Я не могу этого сделать. — сказал святой отец Андерсон, преклоняя колено перед древним стариком.
— Твоя паства нуждается в тебе, сын мой… кхе-кхе… я благословляю тебя на это… лишь тебе под силам заменить альбу на охотничий плащ, а кадило на топор… вспомни о том, кто ты есть… кем ты попал в стены церкви… и кем остаешься по сей день… ступай же, и спаси невинных… — медленно и крайне болезненно закашливаясь ответил епископ, который к тому моменту проживал свои последние дни, а может быть и часы.
— Но… как же ваши слова о том, что Свет ведет войну силой слова, а не лезвий?
— Уж тебе ли не знать, что в борьбе со Злом хороши все средства, гримм… разве ты не видишь, как страдают эти люди? Город лишился последних охотников, что еще были способны решит эту проблему… — с ноткой легкой злости ответил старец.
— Я… я уже давно не гримм, епископ. Отныне и навсегда я поборник Света, что сложил оружие. Боюсь, что если я снова возьму его в руки — Свет отвернется от меня.
— Вздор… Свет не отворачивается от истинных праведников его, даже если они могут нарушить одну-две заповеди. Свет, вопреки словам проповедей наших, идет не с Небес, а изнутри нас самих. И если вера твоя в то, что действия твои праведны, остается крепка — то Свет останется с тобой даже в самых темных гущах Зла. У нас мало времени, сын мой. Мое благословение с тобой, ты можешь спуститься в крипту и взять всё, что тебе нужно. А я… кхе-кхе, останусь здесь. Сестра Аделла позаботится обо мне…
— Хм… — задумался Андерсон, но это заняло очень немного времени, ведь епископу удалось быстро и без вопросов убедить своего ученика в том, что ему нужно вспомнить былое. Потому он уверенно кивнул и спустился в крипту, открыв ту самую камеру с содержимым одного из гриммовских дилижансов.
Содержимое той самой камеры за все эти 12 лет не изменилось никак, разве что покрылось новым слоем пыли. Андерсон зашел туда, осмотревшись и еще раз посмотрев на витраж Арии Кровавой Родицы, символично сняв перед ней свою бело-золотую столу. Священник нашел среди вещей охотничью форму, которая представляла собой свиду обычную одежду, но имеющую множество скрытных карманов и подсумков, традиционную охотничью шляпу Гриммов, представляющую собой широкополую шляпу с высокой тульей, серебряный символ Вольфзангеля на подвеске для шеи, множество дневников и записей, несколько образцов охотничьих инструментов и много всего другого, что ранее принадлежало одному из его дальних родственников. Андерсон потратил какое-то время на то, чтобы снарядиться, но с собой он взял лишь охотничью одежду, символ на шею, прозрачное зелье стимуляции глаз и пистоль-топор: хитрое оружие, являющее собой одноручный топорик, в топорище которого встроен однозарядный, но очень убойный пистолет.
Андерсон покинул церковь через мавзолей на кладбище, который был соединен с церковью коридорами в крипте, после чего в последний раз озарил себя священным знамением и отправился вглубь Черного Леса, блуждая под проливным алым дождем. Заметил его лишь вечно угрюмый и молчаливый гробовщик. Как только охотник зашел в лес — он сразу перестал видеть хоть что-то, оттого решил испить один из двух взятых с собой пузырьков с зельем стимуляции глаз. Глаза его окрасились в полностью черный цвет, а окружение стало видеться ему совсем иначе. Тьма развеялась, словно на лес стал падать яркий свет луны, а на черных небесах стали появляться красные прожилки, которые концентрировались в одной точке. Андерсон сразу понял — ему нужно идти в ту сторону.
Дождь, по видимому, давно распугал всех местных животных, заставив их сидеть по своим норам или вовсе погибнуть, отчего путь Андерсона прошел относительно спокойно, не считая того, что он насквозь промок и успел устать спустя 2 часа пути по рыхлой грязи и густым кустам. Но в один момент он начал замечать странные для его глаз образы. Он был совсем недалеко от места, где красные прожилки на небесах собирались воедино, и в этом месте он начал видеть зеленоватую дымку, которая шлейфом двигалась еще глубже в лес. Он еще не успел узнать, что это значит, но заметил, что в месте, где эта дымка начинается, лежал волчий череп со странными и неизвестными ему символами. Андерсон вспомнил, что если предмет проклят — его нельзя брать в руки, но нужно уничтожить, что он и сделал, расколов череп топором и продолжив свой путь по дымке.
Зеленоватая дымка в итоге привела Андерсона к крохотной хижине, из которой та самая дымка буквально светилась. Священник остановился, осматривая землянку на предмет наличия жизни внутри. То было наспех сколоченное узкое помещение без намека на окна, замаскированное различными ветками, а внутри, за пеленой зеленоватой дымки, виднелся силуэт. Андерсон пытался всмотреться в силуэт, однако быстро заметил, как он стал двигаться в его сторону, отчего встал в боевую стойку и спустил шляпу немного на глаза, чтобы житель хижины не заметил его черных глаз. Силуэт же вылез из своей хижины и неожиданно заговорил с Андерсоном.
Андерсон покинул церковь через мавзолей на кладбище, который был соединен с церковью коридорами в крипте, после чего в последний раз озарил себя священным знамением и отправился вглубь Черного Леса, блуждая под проливным алым дождем. Заметил его лишь вечно угрюмый и молчаливый гробовщик. Как только охотник зашел в лес — он сразу перестал видеть хоть что-то, оттого решил испить один из двух взятых с собой пузырьков с зельем стимуляции глаз. Глаза его окрасились в полностью черный цвет, а окружение стало видеться ему совсем иначе. Тьма развеялась, словно на лес стал падать яркий свет луны, а на черных небесах стали появляться красные прожилки, которые концентрировались в одной точке. Андерсон сразу понял — ему нужно идти в ту сторону.
Дождь, по видимому, давно распугал всех местных животных, заставив их сидеть по своим норам или вовсе погибнуть, отчего путь Андерсона прошел относительно спокойно, не считая того, что он насквозь промок и успел устать спустя 2 часа пути по рыхлой грязи и густым кустам. Но в один момент он начал замечать странные для его глаз образы. Он был совсем недалеко от места, где красные прожилки на небесах собирались воедино, и в этом месте он начал видеть зеленоватую дымку, которая шлейфом двигалась еще глубже в лес. Он еще не успел узнать, что это значит, но заметил, что в месте, где эта дымка начинается, лежал волчий череп со странными и неизвестными ему символами. Андерсон вспомнил, что если предмет проклят — его нельзя брать в руки, но нужно уничтожить, что он и сделал, расколов череп топором и продолжив свой путь по дымке.
Зеленоватая дымка в итоге привела Андерсона к крохотной хижине, из которой та самая дымка буквально светилась. Священник остановился, осматривая землянку на предмет наличия жизни внутри. То было наспех сколоченное узкое помещение без намека на окна, замаскированное различными ветками, а внутри, за пеленой зеленоватой дымки, виднелся силуэт. Андерсон пытался всмотреться в силуэт, однако быстро заметил, как он стал двигаться в его сторону, отчего встал в боевую стойку и спустил шляпу немного на глаза, чтобы житель хижины не заметил его черных глаз. Силуэт же вылез из своей хижины и неожиданно заговорил с Андерсоном.
— Ну сколько можно… еще один охотник? И чего же ты от меня хочешь? — раздался женский голос молодой ведьмы урожая, одетой в самодельное платье с множеством веток, вороньих перьев и терновых венков. Андерсон быстро заметил, что перьев на ней ровно 9, терновых венков 3, а веток — 6.— Кто ты такая и что ты здесь делаешь? — сухо спросил Андерсон, не глядя ведьме в глаза и продолжая прятать свой взгляд за полями шляпы.
— Это ты у меня спрашиваешь? Экий наглец… ты сам сюда пришел. Так что изволь представиться первым.
— Святой отец Андерсон. — также сухо и честно ответил гримм.
— Как интересно… не похожи вы на священника, святой отец… но святым духом от вас правда пахнет… — подозрительно улыбчиво ответила ведьма, облизнувшись. — И чего же вам надо? Решили проверить меня на предмет ведьмовства, как это любит делать Церковь?
— Кровавый дождь. Что тебе о нем известно?
— Ну что же вы, святой отец… мне — ничего. Если я ведьма урожая — это еще не значит, что я стою за всеми погодными бедствиями в Гилнеасе. Да, я могу вызвать дождь, но такой — нет. — улыбчиво ответила ведьма, а Андерсон слегка приподнял шляпу, чтобы хотя бы наполовину рассмотреть её лицо. Он видел, что вокруг неё светится ореол из зеленых и темно-синих цветов, однако он не знал, что они означают одержимость и подозрительность. Вместо этого его взгляд сфокусировался на губах ведьмы, из которых лился густой черный дым, когда она говорила, что свидетельствовало о лжи. Это все видел лишь Андерсон и он до сих пор не знал, что это значит, но инстинкты и помощь Света подсказали ему, что ведьма лжет.
— Ты лжешь. Ты точно причастна к этому. Дочь моя, не стоит излишне копать себе яму. Я могу дать тебе шанс раскаяться и сознаться. — спокойно и смиренно ответил Андерсон.
— Хм… ха-ха-ха! Я уже стала для тебя "дочерью"? Сознаться? Раскаяться? Да вы, падре, походу вообще не понимаете, что сейчас станете уже тринадцатым… — рассмеялась ведьма, двинув рукой, после чего из-под земли по её велению стали быстро расти корни, опутавшие руки Андерсона. Он пытался среагировать, но корни все же поймали его, после чего ведьма медленно сблизилась с ним, достав из недр платья опутанный лозами кинжал. — Какие же вы идиоты… ходите раз за разом в самую глубь Черного Леса, и закономерно подыхаете… ну разве вам матери в детстве не рассказывали, что в Черный Лес ходить нельзя? Совсем себя не бережете…
— … — Андерсон вздохнул, закрыв глаза и став двигать губами в тихой молитве. В момент, когда ведьма подошла достаточно близко — с небес обрушилось два обжигающих столпа света, которые буквально расплавили опутывающие руки Андерсона корни и вызвали порыв теплого ветра, который сдул с гримма шляпу и заставил вылезти висящий под жилетом Вольфзангель. Андерсон освободился, вернув в руку пистоль-топор и посмотрев в глаза ведьме, смерив её своим бесконечно-черным взглядом. Ведьма быстро поняла, что происходит, а в глазах Андерсона она четко видела свое отражение. Она видела, как все цвета её ореола резко сменились на оранжевый, что означало страх.
— Г… г-г… т-ты гримм?! — дрожащим голосом сказала ведьма, сделав три быстрых шага назад.
— Да, дитя мое. И, к сожалению, я всегда им был. — Андерсон поднял пистоль-топор и выстрелил ведьме в живот, потому что он точно не собирался оставлять её в живых. Ведьма выронила кинжал и сложилась напополам, приложив руку к ранению в попытках вылечить себя силой Природы.
— П-пожалуйста! Не убивай меня! Я исчезну, правда! Вы больше никогда обо мне не услышите! Я уеду в Предгорья Хилсбрада и никогда сюда не вернусь! Прошу тебя! — перешла она на плач, с неподдельным ужасом глядя на то, как святой отец медленно подходит к ней с топором.
— Это не искупит все твои грехи, дитя мое. Мой приговор: голову с плеч. — спокойно сказал Андерсон, поддавшись так долго подавляемому зову Охоту. Он не видел перед собой человека с его собственной мотивацией, жизнью, и так далее. Он видел лишь ведьму, которая терроризировала невинных людей на протяжении месяца, нескольких даже убив самолично. А гримм из этого может сделать лишь один вывод. Снести ведьме голову, что падре и сделал с одного удара. Голова ведьмы упала на землю, дождь со временем сначала приобрел обычный цвет, а потом стал стихать, заменив непроглядные черные тучи на обычные гилнеасские облака. Проклятие пало, а Андерсон, по старой традиции, забрал голову ведьмы за волосы с собой и надел обратно шляпу, произнеся молитву упокоения над телом убитой им же ведьмы.
Святой отец пошел обратно тем же путем, каким шел ранее, обнаружив наконец вдалеке огни Грозового Перевала. Весь путь он проделал с головой ведьмы, желая показать её епископу как доказательство выполненной работы, однако здравый смысл вовремя проснулся в нем, отчего на подходе к городу голову ведьмы он все же выбросил, ибо понимал, что епископ поверит ему наслово. Однако в церковь он все же вернулся через проход в мавзолее, по пути замечая странную и непривычную тишину. В церкви и до этого редко можно было услышать что-то, но эта тишина была слишком подозрительной, отчего Андерсон ускорил шаг. И выйдя в неф, священник обнаружил сидящий возле кафедры труп епископа Леонарда, а рядом с ним — забитую насмерть лопатой монахиню, которая за ним ухаживала. И стоило отцу Андерсону подойти чуть ближе, как двери церкви распахнулись отрядом вооруженных стражников под предводительством шерифа…
Глава VIII. Outlaw
— Святые угодники… — первое, что сказал шериф Лейнинг, глядя на увиденную им картину. Мертвые епископ и монахиня, а рядом с ними — святой отец Андерсон в охотничьих одеяниях и с окровавленным топором. Выводы, пускай и неверные, были сделаны моментально, и все стражники направили на отца Андерсона ружья. Сам же святой отец быстро осознал ситуацию, оттого сохранял спокойствие, медленно положил топор на пол и поднял руки.— Уважаемые, я прекрасно осознаю, что эта картина выглядит как убийство с моей стороны, однако я говорю вам чистейшую правду — я прибыл сюда меньше, чем за минуту, как прибыли вы. Его преосвященство епископ, вероятнее всего, умер от старости, а убийство сестры Аделлы — дело рук другого человека, но точно не меня. — Андерсон говорил полностью спокойно и даже гипнотически-умиротворяюще, что совсем неудивительно, ибо он мало того, то знал всех этих людей лично, так еще и больше нескольких лет самолично проповедовал в этой церкви. Из-за чего некоторые из стражников даже без приказа слегка опустили оружие, сразу же поверив священнику.
— Ну… что ж, святой отец… но подождите, стоп! — проморгался и помотал головой шериф, словно пытался протрезветь. — А почему вы так одеты? И откуда у вас окровавленный топор?
— Я отправился в Черный Лес по наставлению и благословению епископа, чтобы избавить город от проклятия кровавого дождя. И в лесу я нашел ведьму, которая и была ответственна за это. После того, как я отрубил ей голову, проклятие спало и дождь закончился, что вы могли видеть пару часов назад. — продолжал честно отчитываться священник.
— Тогда… опустить оружие! — приказал шериф стражникам. — У нас есть задача поважнее, чем возможная подстава отца Андерсона. Сестру Аделлу все же кто-то убил, и нам надо выяс…
— НЕ ВЕРЬТЕ ЕМУ!!! — завопил откуда-то из-за толпы стражников мерзкий голос того самого угрюмого старикашки, что работал единственным гробовщиком на весь город. — Ну вы только послушайте его! Священник, который отправился в Черный Лес с одним лишь топором и мало того, что выжил, так еще и избавил нас от проклятия! Как в такое вообще можно поверить?!
— Его, как и всех нас, ведет Свет, герр Пинкертон. Вы что, не были на последней проповеди?
— Да к черту проповедь! Разве вы не видите, что он все эти годы водил нас за нос, чтобы в итоге занять место нашего любимого епископа? А всё знаете из-за чего, господин шериф? О-о-о, а я зна-а-аю! Присмотритесь к символу у него на шее… — указал дрожащей рукой гробовщик на серебряную руну Вольфзангеля на шее у Андерсона. — Он — гримм!
Некоторые стражники стали тревожно переглядываться, рассыпаясь в догадках и непонимании. Один из них сразу же поверил словам старика и тут же поспешил наставить оружие на Андерсона, но его остановил один из товарищей. Сам же шериф тоже слышал о гриммах, но лишь как о сказочных злодеях, отчего слова гробовщика его лишь рассмешили.
— Куда за ружья спохватились? Приказа не было, опустить живо. Герр Пинкертон, у нас нет времени, чтобы слушать этот сказочный бред. Гриммов не бывает, а если бы и бывали — то точно не в стенах дома божьего. — с усмешкой сказал шериф, переведя взгляд на Андерсона, который оставался крайне серьезен, хоть шериф и рассчитывал, что он тоже слегка улыбнется с бреда старика. Но Андерсон продолжал стоять молча, осматривая встревоженную толпу.
— Ох, шериф, я могу вам это доказать! — ехидно заулыбался старикашка, достав из кармана побитый и исцарапанный пузырек с прозрачным зельем внутри. — Пусть святой отец выпьет это, и мы посмотрим. Если его глаза почернеют и начнут отражать вашу истинную сущность — значит он точно гримм и точно может быть причастен к убийству епископа!
— Прекратить этот вздор! Мы здесь не деревня на полтора землекопа, чтобы ловить сказочных существ непонятными настойками старого гробовщика! Если вы хотите предъявить отцу Андерсону обвинения — делайте это через церковный суд, но поездку до Собора Рассвета вам придется оплачивать самостоятельно. На ваше благо и к моему сожалению — из-за этого проклятия вы здорово подзаработали, герр Пинкертон, так что с этим проблем у вас точно не будет. А вы, святой отец, не могли бы… сменить одежду и проследовать со мной до офиса, чтобы пересказать всё озвученное писарю? — серьезно и строго проговорил шериф.
— Конечно, шериф Лейнинг. Дайте мне пару минут. — смиренно ответил Андерсон, подобрав пистоль-топор и спустившись в крипту, чтобы вернуть все свое снаряжение в ту самую камеру, надеть обратно альбу и слегка умыться, чтобы затем вернуться к шерифу, который уже приказал паре стражников увести герр Пинкертона домой.
В дальнейшем шериф лишь пригласил отца Андерсона в свой офис, приказав страже оцепить церковь и направить письмо в столицу для запроса детектива, ведь в Грозовом Перевале на самом деле очень редко происходили убийства. Именно в привычном и обыденном их понимании. Смертей в нем было очень много, но все они так или иначе были связаны с ведьмовством или Черным Лесом, а жители, соседствуя с такой угрозой, вообще не горели желанием убивать своих же, вместо этого лишь объединяя усилия в обороне от Зла. Оттого в городе и было так много охотников на нечисть, но не было ни одного детектива, который занимался бы мирскими преступлениями. Андерсон же тем временем прибыл с шерифов в офис и еще раз пересказал ему то, что говорил ранее, но шериф решил задать пару дополнительных вопросов.
— Скажите, святой отец… я, безусловно, скептичен, и пока что факты говорят, что вы действительно не причастны к этому делу, однако… поделитесь, почему этот старикашка придрался к символу у вас на шее? Что он вообще значит?
— Это символ Вольфзангеля… — Андерсон замешкал, но лишь на секунду и только после того, как ответил честно. А дальше у него стоял серьезный выбор: солгать ли члену своей же паствы, или сказать правду, но при этом вырыть себе яму еще глубже? — …я нашел его в крипте церкви, когда снаряжался. — и в итоге Андерсон решил ответить честно, но умолчать самые важные детали.
— И почему же вы решили его надеть на себя?
— Любому охотнику известно, что серебро защищает от чудовищ. И серебряный символ на серебряной цепи работал как оберег от нечистой силы.
— А почему именно Вольфзангель? Что это такое?
— Символ из древних легенд. — Андерсон держался и отвечал четко, без запинок и излишнего волнения, ибо он все это время говорил правду, хоть и очень недосказанную. И это сработало, ведь шериф лишь кивнул и окончательно забыл о "бреднях" гробовщика, расписавшись в документе и кивнув писарю, чтобы тот закончил стенографировать разговор.
— Что ж, святой отец, больше у меня к вам вопросов нет, но они явно будут у детектива, когда он прибудет. Случится это, думаю, примерно через три недели, пока дойдет письмо и пока он приедет, так что попрошу вас не покидать город, пока мы не закроем это дело.
— Не волнуйтесь, шериф Лейнинг, мне будет чем заняться… — задумчиво ответил Андерсон, озарив шерифа священным знамением и выйдя из офиса.
Последующие три недели Андерсон потратил на организацию похорон епископа, ведь шериф подтвердил, что он умер от старости, потому сберегать его тело для детектива было необязательно, отчего организацией похорон и занялся сам Андерсон. Всему мешало то, что суеверные стражники разнесли слух о священнике-гримме по городу как чуму, отчего многие жители стали опасаться ходить в церковь. Чем больше упоминаний — тем больше упоминаний, отчего жители стали опасаться отца Андерсона, который на данный момент являлся самым высокопоставленным священником в церкви города, ибо другого священника сморила болезнь три года назад, а из монахинь оставалась лишь совсем юная дева, которая на момент смерти епископа была на заслуженном отдыхе после ночных служб. И даже действительно трогательная речь на похоронах епископа не спасла Андерсона от слухов, ведь на похороны самого любимого человека в городе пришло лишь 60% и без того небольшого населения.
Паства стала редеть, и пусть проклятие и было разрушено — легче атмосфера в городе не стала. Гробовщик исчез сразу после опроса Андерсона от шерифа, а сам священник отправил письмо в Собор Рассвета после процессии похорон, доложив о том, что епископ умер своей смертью. В рядах Церкви нет лествичного права, и владение церковью нельзя просто передать по наследству, потому кафедральный собор столицы сам принимает решение — повысить самого высокопоставленного священника в церкви до епископа, или направить в город другого епископа из собора. Но даже если бы собор избрал второй вариант — Андерсон был готов смиренно его принять, ибо епископ Леонард все же был полностью прав. По прошествию двенадцати лет ему действительно перестали быть нужны все те вещи из крипты, как и за властью он не гнался, но одно остается неизменным. Гримм всегда остается гриммом. Даже во сне.
Паства стала редеть, и пусть проклятие и было разрушено — легче атмосфера в городе не стала. Гробовщик исчез сразу после опроса Андерсона от шерифа, а сам священник отправил письмо в Собор Рассвета после процессии похорон, доложив о том, что епископ умер своей смертью. В рядах Церкви нет лествичного права, и владение церковью нельзя просто передать по наследству, потому кафедральный собор столицы сам принимает решение — повысить самого высокопоставленного священника в церкви до епископа, или направить в город другого епископа из собора. Но даже если бы собор избрал второй вариант — Андерсон был готов смиренно его принять, ибо епископ Леонард все же был полностью прав. По прошествию двенадцати лет ему действительно перестали быть нужны все те вещи из крипты, как и за властью он не гнался, но одно остается неизменным. Гримм всегда остается гриммом. Даже во сне.
Глава IX. Sinner
Прошло несколько недель. В город прибыл детектив, который достаточно быстро вникнул в суть дела; доказал, что к смерти монахини отец Андерсон не причастен; задал несколько вопросов и помог шерифу закрыть дело, отправившись обратно в столицу на поиск настоящего убийцы, которым предполагался гробовщик. Но даже это не помогло Андерсону избавиться от слухов, которые ходили вокруг него. Возможно из-за того, что он не выступал с публичными заявлениями о том, что, мол, это всё неправда. Ибо он прекрасно знал о том, что чем больше упоминаний — тем больше упоминаний, оттого он надеялся, что это со временем просто забудется, ведь гробовщика, который и пустил слух, не было видно уже на протяжении нескольких недель. Так бы и продолжалась обычная жизнь Андерсона, если бы в город внезапно не прибыли новые лица в виде архиепископа в окружении пяти рыцарей.
Стоило архиепископу с рыцарями въехать на территорию города — как он словно бы замер. Жители, которые видели картеж, моментально падали ниц и начинали молиться, приветствуя тем самым архиепископа, который в обход шерифа направился сразу в церковь, чтобы побеседовать с Андерсоном. Пятеро рыцарей обступили архиепископа, сформировав круг, словно его сейчас кто-то рискует убить, после чего распахнули ворота церкви. Андерсон, лишь завидев митру, сразу преклонил колено.
— Поднимитесь, отец Андерсон. — строго сказал архиепископ, выглядящий как гладко выбритый, но очень морщинистый старик в безупречных бело-золотых одеяниях с множеством вышивок и украшений. Андерсон внемлил приказу, встав ровно и сложив руки в рукава.
— Чем наша скромная церковь обязана вашим визитом?
— Отец Андерсон, я буду с вами предельно откровенен. В Церковный Суд поступил донос о том, что вы являетесь поборником Зла, тайно ведущим теневую войну против Света. Обвиняемым были предъявлены вещественные доказательства, связанные с темной алхимией и ведьмовством, которые по его словам принадлежат вам. — архиепископ был еще строже и серьезнее, чем Андерсон, а расходящаяся от него аура даже его могла заставить начать запинаться и нервно бегать взглядом, но Андерсон старался держаться.
— Позвольте поинтересоваться, ваше высокопреосвященство, почему же для этого расследования прибыли именно вы?
— Потому что, ваше преосвященство, Собор Рассвета ответил на ваше письмо с докладом о смерти бывшего епископа, и вы уже на протяжении трех дней являетесь епископом Грозового Перевала. Ответное письмо было поручено передать мне, попутно с обвинениями и повесткой в Церковный Суд, а таковыми полномочиями обладают только инквизиторы, архиепископы и кардинал. Все инквизиторы были заняты, кардинал слишком важная фигура, чтобы отправляться на подобное поручение, потому я и здесь. Это все вопросы, или мы все же перейдем к делу?
— Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, еще один вопрос. Почему собор одновременно и одобрил мое возвышение до епископа, и принял обвинения в мою сторону? Разве рассмотрение обвинений не должно было помешать мне получить сан?
— Это хороший, но очень скучный вопрос, святой отец. Проблемы с документацией. Возвышение до епископа было одобрено за шесть часов до того, как обвинения были оформлены. Это всё?
— Это всё, ваше высокопреосвященство.
— Тогда не могли бы вы проводить меня до места в вашей церкви, где мы можем получить приватную беседу? — архиепископ резко стал еще серьезнее, ибо если до этого он часто отводил взгляд и рассматривал витражи, словно вопросы Андерсона его вообще не интересуют, то сейчас он начал сверлить святого отца взглядом, словно учуял в нем зло.
— Конечно. А ваши…
— Мои рыцари останутся у входа.
— Кхм… я понял. Пройдемте. — замялся Андерсон, все же единожды дав слабину при сопротивлении довлеющей ауре архиепископа. После чего он провел его в крипту, где раньше находилась допросная для пыток ведьм, но сейчас это была просто пустующая комната с парой стульев, столом и въевшимися навсегда в пол пятнами крови. Андерсон принес и зажег два канделябра, поставив их на стол и вежливо пригласив архиепископа сесть за стол, пока его рыцари распределились. Двое встали у входа в крипту, двое у входа в допросную, и еще один молча замер за спиной у кардинала.
— Итак, святой отец. Я все еще попробую быть откровенным. В Церковный Суд часто приходят сумасшедшие или фанатики, которые доносят на невинных. Но времена, когда за любой косой взгляд сжигали на костре, уже в прошлом. Ныне Церковь не принимает мер наказания без существенных улик. Однако это меня и насторожило. Пришел уставший и грязный человек с громкими заявлениями о том, что церковь Грозового Перевала оказалась захвачена дьяволом под личиной святого отца. Затем он предоставил доказательства, утверждая, что эти вещи принадлежат вам, отец Андерсон. — архиепископ щелкнул пальцами, после чего рыцарь позади него раскрыл сумку и выложил на стол несколько предметов: маленькую окрашенную фреску с изображением трех ангелов и надписями на задней стенке, трехлезвийный кинжал и старый исцарапанный символ Вольфзангеля из стали. — Я же, в свою очередь, пошел в архив, чтобы узнать, почему этот человек вообще начал так думать. И у меня самого появились подозрения. Сирота без фамилии и прошлого, появившийся из ниоткуда и ставший священником на двадцать втором году жизни. Никаких близких, никаких родных, никаких знакомых. Лишь епископ Леонард, любезно пригревший у себя несчастного ребенка. — в голосе старика слышался не то сарказм, не то легкое презрение. — Эти предметы действительно принадлежат вам, отец Андерсон?
— Хм… — Андерсон посмотрел на предметы, которых точно не было в крипте. Трехлезвийный кинжал он видел у своей матери, но её кинжал был уничтожен вместе с дилижансом, фреска точно изображала трех ангелов Церкви Охоты, надписи на задней части которой гласили: «Вечная Охота, Вечное Служение, Вечное Бдение», а символы Вольфзангеля, как подозревал Андерсон, вовсе не являются чем-то редким или удивительным, ведь их, судя по всему, носил каждый третий гримм. — Нет, ваше высокопреосвященство. Это не мои предметы.
— Но вы что-то о них знаете… — то был не вопрос, а скорее утверждение, которое старик проговорил особо медленно, пододвинувшись чуть ближе и уложив локти на стол.
— Да… — как бы Андерсон ни пытался держаться, он все же отвел глаза от сверлящего взгляда архиепископа.
— И что же вам о них известно?
— Это предметы, принадлежавшие гримму. Хитрое оружие, символ Охоты и символ веры.
— Да что вы… и откуда же вам это известно? — продолжал давить архиепископ.
— …
— Можете не отвечать, герр Гримм. Это было очень несложно понять. Спасибо анонимному осведомителю. А знали ли вы, герр Гримм, что эта фреска является символом ереси?
— Ч-что?
— Когда-то я и сам не верил в существование неких охотников на чудовищ и ведьм, чьи глаза чернее ночи. Но за все свои годы службы Свету и Церкви я успел давным-давно убедиться, что вы — не выдумка. И честно вам скажу — я бы никогда в жизни не подумал, что один из вас сможет добиться хоть какого-то церковного сана. — архиепископ, похоже, окончательно перестал проявлять хотя бы намеки на вежливость и радушие, перестав скрывать свое презрение к Андерсону.
— И… к чему вы ведете, ваше высокопреосвященство?
— К тому, что гриммы — это еретики. Несколько веков назад ваше семейство активно пошло против Церкви Света, сформировав ересь с верой в каких-то кровавых ужасных ангелов и обожествив простого смертного. Да будет вам известно, герр Гримм, что подобная деструктивная и серьезная ересь карается. В особенности если вы являетесь частью церковной системы. Я выяснил все, что мне было нужно. Лютер. — посмотрел он на рыцаря, который достал двуручный меч и со всей силы ударил по выставленным по одной линии предметам на столе, что уничтожило как предметы, так и стол. Андерсон же либо принял свою участь, либо просто ждал развязки, сохраняя прямой вид и даже не шелохнувшись от удара, ибо он его ожидал. — Вы едете с нами, герр Гримм. Ваша дальнейшая судьба зависит от Церковного Суда.
— Нет нужды, мистер. — Андерсон собрал волю в кулак, встал, снял с себя столу и повесил её на спинку стула. — Я знаю, к чему это приведет. Вы предъявите мне обвинения в ереси, суд убедится в том, что я не сделал ничего дурного за весь срок своей службы, однако затем вы добавите, что это некому подтвердить, ведь мирян в Церковный Суд допускают лишь как свидетелей или обвиняемых, а из священнослужителей церкви Грозового Перевала остались лишь я и сестра Миранда, которая служит совсем мало. А раз так — я добровольно уйду из рядов Церкви, чтобы не затягивать этот и без того долгий процесс.
— Милый мой, вы заблуждаетесь. Очень, очень сильно. Но выбор сделан, герр Гримм. Если к словам полноценного епископа суд еще мог прислушаться, то обвинить мирянина в ереси будет проще простого. А раз так — на комфортную поездку более не рассчитывайте. Лютер. — архиепископ снова щелкнул пальцами, после чего рыцарь перехватил меч за клинок, чтобы использовать его как булаву, и резко время вокруг Андерсона словно бы замедлилось.
Он понимал, что если он сейчас будет сопротивляться — то больше ему никогда не вернуться к прежней жизни, ведь перед ним сам архиепископ Собора Рассвета. Но инстинкты подсказывали ему, что если он снова примет на себя роль мирного пастуха стада овец — то его самого же и пустят на мясо, иными словами — если он продолжит проявлять смирение, как его и учил отец Леонард, то кончит очень плохо. У Андерсона не было времени думать над тем, чем он заслужил такую неприязнь со стороны архиепископа и гробовщика, ибо ему в голову летело навершие меча рыцаря, что заставляло действовать быстро. Андерсон уклонился и поднял левую руку вверх, создав ослепляющую и невероятно яркую вспышку Света, которая на какое-то время ослепила рыцаря, но абсолютно никак не подействовала на архиепископа, что было вполне ожидаемо, потому Андерсон снял с пояса свое кадило на цепи и метнул его в сторону шеи старика, чтобы заарканить его и резко ударить головой об стол.
Архиепископ оказался оглушен, а с ослепленного рыцаря Андерсон быстро снял шлем, распутал кадило и огрел им рыцаря в незащищенный затылок. Остальные два рыцаря у входа поняли, что что-то идет не так, начав выламывать дверь, благодаря чему у Андерсона было целых 10 секунд, чтобы подумать, а в таких условиях это очень много. Он сложил руки в замок, став молить Свет о защите и каре душ заблудших, что в своем слепом неведении пошли за лживым оратором, иными словами — готовился применить силу Света чтобы обезвредить рыцарей, прибывших вместе с архиепископом. Потому как только рыцари ворвались в допросную — оба столкнулись с появившимися на секунду золотистыми лезвиями, которые ударили их по кирасам, разрезав их и резко оттолкнув назад. Рыцари остались живы, но без сознания из-за удара затылками об каменную стену. Затем Андерсон мысленно попросил прощения у Света и направился в ту самую камеру с гриммовскими вещами, чтобы как можно быстрее забрать всё, что ему может быть нужно, и покинуть церковь через мавзолей, ведь он точно помнил, что рыцарей с архиепископом приехало пять.
Снова сменив альбу на охотничьи одеяния, зарядив пистоль-топор, взяв несколько зелий, забрав с собой все имеющиеся у него ключи от всех помещений в церкви, накрыв все вещи куском ткани, заперев камеру, бросив свою альбу в другой конец крипты и завязав тонкий шарф как маску на лице, Андерсон аккуратно покинул крипту через мавзолей, а через него покинул и город. Он прошел примерно 10 минут пути, свернув как можно дальше от дороги и остановившись в небольшой хвойной роще, чтобы наконец перевести дух и подумать над тем, что же ему делать дальше.
Архиепископ оказался оглушен, а с ослепленного рыцаря Андерсон быстро снял шлем, распутал кадило и огрел им рыцаря в незащищенный затылок. Остальные два рыцаря у входа поняли, что что-то идет не так, начав выламывать дверь, благодаря чему у Андерсона было целых 10 секунд, чтобы подумать, а в таких условиях это очень много. Он сложил руки в замок, став молить Свет о защите и каре душ заблудших, что в своем слепом неведении пошли за лживым оратором, иными словами — готовился применить силу Света чтобы обезвредить рыцарей, прибывших вместе с архиепископом. Потому как только рыцари ворвались в допросную — оба столкнулись с появившимися на секунду золотистыми лезвиями, которые ударили их по кирасам, разрезав их и резко оттолкнув назад. Рыцари остались живы, но без сознания из-за удара затылками об каменную стену. Затем Андерсон мысленно попросил прощения у Света и направился в ту самую камеру с гриммовскими вещами, чтобы как можно быстрее забрать всё, что ему может быть нужно, и покинуть церковь через мавзолей, ведь он точно помнил, что рыцарей с архиепископом приехало пять.
Снова сменив альбу на охотничьи одеяния, зарядив пистоль-топор, взяв несколько зелий, забрав с собой все имеющиеся у него ключи от всех помещений в церкви, накрыв все вещи куском ткани, заперев камеру, бросив свою альбу в другой конец крипты и завязав тонкий шарф как маску на лице, Андерсон аккуратно покинул крипту через мавзолей, а через него покинул и город. Он прошел примерно 10 минут пути, свернув как можно дальше от дороги и остановившись в небольшой хвойной роще, чтобы наконец перевести дух и подумать над тем, что же ему делать дальше.
Глава X. Heathens
— Кхе-кхе… вот ведь ловкий ублюдок… — прокашлялся очнувшийся после удушья архиепископ. — Вы его поймали? Эй! — проморгался он, увидев лежащего на полу рыцаря без шлема, а на входе — двух вырубленных рыцарей со следами кары Света на кирасах. Выругавшись про себя, он покачиваясь вышел ко входу в крипту, который до сих пор охраняли два рыцаря, которым было приказано стоять у входа — они и стояли.— Что вы тут стоите, идиоты! Из-за вас этот выскочка сбежал! — злобно завопил архиепископ, столкнувшись с абсолютным безразличием со стороны рыцарей, которые лишь переглянулись и посмотрели на архиепископа.
— Был приказ — охранять вход, ваше высокопреосвященство. Мы охраняли. Он тут не выходил. Вопросы к тем, кто был с вами.
— Не сметь паясничать! Вы хотя бы на секунду представляете, что такое гримм на воле?
— Никак нет, ваше высокопреосвященство. Мы даже не знали, что гриммы существуют, пока вы не сказали.
— Идиоты… вы знаете, как он выглядит! Идите ловить его, а я наведаюсь к шерифу. И ради всего святого, приведите в чувство бестолочей в крипте! — вспыльчиво и злобно рявкнул архиепископ, поправив митру на голове и быстрым шагом направившись к шерифу, скрыв след от цепи на шее под воротником.
Шериф же абсолютно спокойно сидел в своем офисе, уложив ноги на стол и покуривая сигару, уже успев получить новости о том, что в город прибыл архиепископ. Но его, похоже, это не очень волновало, что и позволило ему преспокойно распивать один стакан виски на протяжении всего вечера. И личный визит архиепископа, еще и в одиночку, заставил его быстро упрятать стакан в стол, пусть шериф и не узнал его сана. Он просто догадался, что это определенно важная церковная шишка.
— Ох, мать честная, стучаться надо… — снял шериф шляпу и убрал ноги со стола. — Чем обязаны, ваш’ бродие?
— Высокопреосвященство, шериф. Архиепископ Штангль, прибывший по воле Собора Рассвета. Я хочу, чтобы вы объявили Андерсона в розыск. — старик встал ровно, уложив руки в рукава.
— Как интересно… и чем же наш святой отец не угодил аж архиепископу?
— Вместо того, чтобы поехать с нами на Церковный Суд, он напал на меня и сбежал.
— Напал? Ну-ну… давайте тогда протокол заполним, чтоб всё было чин по чину. — шериф демонстративно достал первую попавшуюся форму из стола, которая оказалось формой для составления завещания, но так как это было неважно — он просто перевернул лист и обмакнул перо в чернильницу. — Первым делом меня интересует, что за Церковный Суд? За что?
— Это вас не касается, шериф. Это дела Церкви.
— Ну и зачем вы тогда пришли ко мне? Сами бы пошли к художнику, попросили бы его сделать портрет разыскиваемого, развесили бы по всей столице плакаты о розыске с наградой в несколько нулей золотых, или сколько там Церковь готова отвались за нашего пастора. Вам нужен официальный розыск, или нет?
— Кхм… — недовольно фыркнул архиепископ. — В Церковный Суд поступил донос о том, что ваш "пастор" занимается темной алхимией и ведет теневую войну против Света. Также были предоставлены доказательства сего.
— Ага, та-а-ак… — шериф стал записывать. — Имя обвинителя.
— Архиепископ Йозеф Штангль.
— Да не ваше, а того, кто первым приперся в суд.
— Это конфиденциальная информация.
— А я шериф, и я имею право это знать. В противном случае — я уже сказал, что вам делать.
— Час от часу не легче… Вильям Пинкертон.
— Подождите… седой и бледный гробовщик в этом его чертовом цилиндре?
— Вы знакомы?
— Конечно знакомы, давно на доски объявлений смотрели? Он подозревается в убийстве монахини в нашей церкви. Я лично собрал и приберег полсотни золотых тому, кто доставит его ко мне живым или мертвым. И вы этого не знали?
— Нет, шериф… — архиепископ сконцентрировал взгляд на шерифе, сосредоточившись на своей ауре власти, чтобы шериф отвел взгляд и не стал анализировать самого Штангля на предмет лжи, потому что Штангль это знал. Однако шериф даже не смотрел на архиепископа, продолжая что-то записывать.
— Экая жалость… ну значит как вернетесь — будете знать. Заодно может и суд чего-то придумает и примет во внимание, что обвинитель святого отца, который 12 лет служил у нас верой и правдой — это сумасшедший убийца. Готово. — шериф развернул листок и передал его Штанглю. То был обыкновенный плакат о розыске, который гласил: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ: Живым, Святой отец Андерсон. Награда: 2 золотые. Разыскивается за нападение на архиепископа и побег с места преступления. Обращаться в офис шерифа Грозового Перевала», а в центре плаката был простой, но достаточно точный портрет Андерсона.
— Это… какая-то шутка, шериф? Вам весело?
— Никак нет, ваше высокосвященство. Так и работает розыск. Вы мне сказали, в чем он виновен, я официально изложил это на плакате с соответствующим вознаграждением. Дальше с этим плакатом вы идете в типографию, там делают копии, вы посылаете кого-нибудь развесить эти плакаты по всем доскам в Гилнеасе и просто ждете охотника за головами, который доставит вам Андерсона. Если он так уж сильно вам нужен — можете подрисовать пару-тройку нулей к награде, но я оценил бы такое преступление не больше, чем в две золотые. Вы главное не забудьте свое вознаграждение занести ко мне, чтобы я его потом выплатил охотнику за головами, который доставит сюда Андерсона.
— Что ж такое… проще самому все сделать… — раздраженный Штангль забрал плакат, смял его и сжег в своей руке силой Света, молча развернувшись и покинув офис шерифа, громко хлопнув дверью. Шериф же лишь безразлично пожал плечами, подкурил потухшую сигару и уложил ноги обратно на стол.
Стоило архиепископу выйти наружу — как его тут же обступила толпа жителей, которые либо предлагали ему подношения, либо просто падали на колени и начинали молиться, либо умоляли о какой-то услуге, будь то исцеление их ребенка или отпевание души погибшего. Штангль не мог и шага в сторону сделать, окруженный людьми, ибо рыцарей его рядом не было, а он был архиепископом на городской площади маленького города. Обычно такие высокие чины либо не покидают столицы или своего собора, либо вещают перед толпой с пьедестала в окружении стражи, а сейчас эта ситуация больше была похожа на аквариум с кучей рыбы, которой впервые за месяц бросили еду. Потому архиепископ слегка опешил, даже на рефлексах ударив женщину, которая подошла к нему слишком близко, умоляя исцелить её больного сына. Ибо Штангль прибыл сюда не за благотворительностью, а чтобы уничтожить гримма, на которых у него давно был зуб.
Женщина отпрянула назад, и это заметили все жители без исключения. Её муж поймал её, погладив по щеке и в недоумении посмотрев на архиепископа. Сам же он быстро собрался духом и воспользовался наступившей тишиной.
— Я здесь не ради того, чтобы внемлить любой вашей просьбе! Я здесь ради того, чтобы взять под арест отца Андерсона! — громко и решительно заявил Штангль, из-за чего все жители ахнули и продолжили сохранять тишину. — Этот дьявол в человеческом обличии обманывал вас все эти годы! Он стоит за убийством епископа и монахини, а вместо того, чтобы поступить как истинный верующий и принять свою участь, он напал на меня! — старик отвернул воротник, показав красный след от цепи. — Задумайтесь, как вас легко обмануть, дети мои! Будьте благоразумны и свершите доброе дело, помогая Церкви схватить демона!
Жители в шоке слушали все сказанное, однако к ужасу архиепископа — в их глазах не появилось решимости, появился лишь чудовищный скепсис и недоверие. И толпа рискнула проявить свою сознательность, ответив оратору.
— Что за бред? Он точно не убивал епископа Леонарда! Шериф это подтвердил, мы его даже хоронили!Женщина отпрянула назад, и это заметили все жители без исключения. Её муж поймал её, погладив по щеке и в недоумении посмотрев на архиепископа. Сам же он быстро собрался духом и воспользовался наступившей тишиной.
— Я здесь не ради того, чтобы внемлить любой вашей просьбе! Я здесь ради того, чтобы взять под арест отца Андерсона! — громко и решительно заявил Штангль, из-за чего все жители ахнули и продолжили сохранять тишину. — Этот дьявол в человеческом обличии обманывал вас все эти годы! Он стоит за убийством епископа и монахини, а вместо того, чтобы поступить как истинный верующий и принять свою участь, он напал на меня! — старик отвернул воротник, показав красный след от цепи. — Задумайтесь, как вас легко обмануть, дети мои! Будьте благоразумны и свершите доброе дело, помогая Церкви схватить демона!
Жители в шоке слушали все сказанное, однако к ужасу архиепископа — в их глазах не появилось решимости, появился лишь чудовищный скепсис и недоверие. И толпа рискнула проявить свою сознательность, ответив оратору.
— Вот-вот! А сестра Аделла вовсе была убита лопатой! Это дело рук гробовщика нашего, что решил святого отца свергнуть! Вот тот самый демон, который вам нужен!
— Именно! Отец Андерсон был добр к нам. Он помогал нам в самые темные времена, избавил наш город от проклятия и исцелял нуждающихся! С чего вы вообще взяли, что он демон?
— Известно, что демоны в людском обличии не могут крестить детей. Дети пугают их, ибо они — самые чистые и невинные создания на свете. Но отец Андерсон крестил нашего сына Сэмюэля, и мальчик уже год живет здоровой жизнью. — резко и серьезно заявил лысый мужчина очень крупного телосложения. После него на гогот толпы вышел и шериф, опершись на косяк двери.
— Именно, ваш’ бродие. Вы бы полегче вели себя с такими публичными заявлениями, толпа — это очень опасное оружие. По себе знаю, эти люди мне три кости сломали, когда я арестовывал единственного на весь город врача, оказавшегося шарлатаном. Но мы это прошли и преодолели, а вас они видят скорее всего первый и последний раз.
— Вы мне угрожаете, шериф? Вы хотя бы представляете, что вас жд… — начал заводиться и гневаться архиепископ, но шериф его перебил.
— Да не угрожаю я вам, боже упаси. Просто остановите несанкционированную с властями проповедь ради своей же безопасности. Если опасаетесь за свою безопасность — могу сопроводить вас до туда, где вы своих рыцарей посеяли.
— Это еще не всё, шериф. Внемлите мне, люди! Вы никогда не задумывались над тем, почему у отца Андерсона не было фамилии? — громко и уверенно обратился архиепископ к толпе. Толпа задумалась, но все же их мысли перебил Штангль: — Потому что он — гримм! Да, дети мои, гриммы существуют! И они среди нас! Опасные и лживые деспоты, что мнят себя охотниками, но охотятся лишь на невинных людей! Вас все эти годы води… — на этот раз архиепископа прервало летящее ему в голову яблоко, а затем к нему в упор подошел тот самый мужчина, сына которого Андерсон крестил. Это был Артур, который также никому кроме своей жены не называл своей фамилии. Его огромная фигура нависла над старцем, угрожающе выдохнув через нос, и всем стало очевидно, что довлеющая аура Штангля на Артура почему-то не действует, ибо его весь город знал как сурового и серьезного человека.
— Дедуля, ты либо сейчас берешь своих девочек в доспехах и топаешь обратно в столицу, или откуда ты там приперся, либо делаешь то же самое, но с переломанными костями. — гулко и низко сказал Артур, хрустнув пальцами. Штангль не на шутку испугался, посмотрев на шерифа, но шериф лишь пожал плечами, словно бы говоря "Я предупреждал".
— Кхм… — сглотнул слюну архиепископ. — Вы еще ответите… город грешников… — хотел уже было Штангль уйти, как Артур схватил его за шею, поднял над собой и перебросил через толпу, заставив его приземлиться аккурат в лужу. Толпа озадаченно наблюдала за происходящим, а Артур лишь молча сплюнул на землю и безразлично ушел домой.
Штангль поднялся, почувствовав себя униженным, после чего вернулся в церковь за своими рыцарями, которые уже успели привести в чувство пострадавших, а двое из которых даже отправились на поиски Андерсона, после чего весь картеж оседлал коней и направился обратно в столицу.
Имея — не ценишь, потеряв — жалеешь. То и произошло с жителями, которые когда-то быть может и шептались о том, что их священник нечист на руку, но когда он исчез, а по его следу пришел нелицеприятный старикашка, которому плевать на их проблемы — резко сплотились и отстояли честь своего пастора, пускай и своими методами, отчего нападений на архиепископа случилось сразу два. Артур спустя два часа самолично пришел к шерифу и выплатил штраф, извинившись за свою вспыльчивость, а жители Грозового Перевала собрались возле церкви, в которой осталась лишь сестра Миранда. И собрались они не ради того, чтобы продолжить спекулировать, а чтобы собрать пожертвования и морально поддержать сестру Миранду, чтобы она не отчаивалась и приняла временное руководство церковью в отсутствие других священников. Для города все закончилось более-менее стабильно, чего не скажешь об Андерсоне…
Имея — не ценишь, потеряв — жалеешь. То и произошло с жителями, которые когда-то быть может и шептались о том, что их священник нечист на руку, но когда он исчез, а по его следу пришел нелицеприятный старикашка, которому плевать на их проблемы — резко сплотились и отстояли честь своего пастора, пускай и своими методами, отчего нападений на архиепископа случилось сразу два. Артур спустя два часа самолично пришел к шерифу и выплатил штраф, извинившись за свою вспыльчивость, а жители Грозового Перевала собрались возле церкви, в которой осталась лишь сестра Миранда. И собрались они не ради того, чтобы продолжить спекулировать, а чтобы собрать пожертвования и морально поддержать сестру Миранду, чтобы она не отчаивалась и приняла временное руководство церковью в отсутствие других священников. Для города все закончилось более-менее стабильно, чего не скажешь об Андерсоне…
Глава XI. Evil Got a Hold on Me
Андерсон развел маленький костер в хвойной чаще, не особо опасаясь того, что его заметят, после чего серьезно задумался. Он был полностью уверен в том, что он не сделал ничего плохого. Разве что ведьму, наславшую проклятие на город, он мог и не убивать, но тогда она могла бы усилить проклятие или сделать еще что-то ужасное. За добро нужно платить, поэтому проще единожды свершить зло по отношению ко злу. Но с другой стороны, что есть добро и зло? Архиепископ — это не тот сан, которого можно добиться лишь обманом и хитростью. Это очень серьезный сан, возвышение до которого требует нерушимых принципов и железной воли. И как так случилось, что архиепископ ни с того, ни с сего решил обрушить всю свою ярость и власть на обыкновенного священника, который не сделал ничего плохого? Его обманули? Нет, Андерсон точно помнил, с какой ненавистью архиепископ рассуждал о гриммах. Значит у него до сих пор таится какая-то обида на род Андерсона. А это несправедливо.
Чего только стоит гробовщик, с которого все и началось. Кто он такой? Что ему сделали гриммы? Почему он так ненавидит Андерсона? Это все те вопросы, которые ему предстоит решить. И решить он их решил так, как велят традиции и инстинкты. Отец говорил ему, что гримм всегда остается гриммом, и Андерсон убедился в этом. Он окончательно сменил альбу на охотничье одеяние, ибо понимал, что к прежней жизни ему уже не вернуться. Он не сможет добраться до столицы быстрее, чем озлобленный Штангль, так что больше ему точно не быть священником. Благо есть и второй вариант. Он может снова стать гриммом, благо он успел унести с собой из крипты всё, что может пригодиться ему в Охоте. Вот только для этого нужно было хотя бы с чего-то начать, и начать он решил в Темной Гавани — фермерском поселении неподалеку от Грозового Перевала.
Андерсон затушил костер и направился в сторону Темной Гавани. Некогда священник, а ныне — одинокий охотник, что бредет по дождливым дорогам, нашептывая молитву. Не самое драматическое падение по социальной лестнице, ведь куда хуже было бы понижение от гримма до трупа. И тем не менее — Андерсон ступил на территорию Темной Гавани спустя несколько часов пути. Денег у него не было, а значит их нужно было заработать. Жители поначалу с опаской приняли подозрительного человека в черных одеяниях и в широкополой шляпе, а что куда хуже — городок был фермерским, а значит в нем было много ведьм и ведьмаков урожая, которые узнали в Андерсоне гримма по одним лишь его одеяниям, из-за чего стоило ему пройти 20 метров по главной улице — как половина жителей попрятались по домам. Это напрягло местного шерифа, который вышел из своего офиса с оружием наготове.
— Добро пожаловать в Темную Гавань, милейший. Шериф Адольф Кроншмидт, к вашим услугам. Позвольте спросить, чем вы так напугали старушку Маргарет и других жителей, что разбежались как только вас завидели? — улыбчиво спросил молодой шериф, уперев мушкет прикладом в землю.— Если бы я знал, шериф. Ганс Кристиан, охотник. — представился Андерсон придуманным на ходу именем.
— А-а-а… так вот в чем дело… — усмехнулся шериф, отложив винтовку и вернувшись на крыльцо, чтобы усесться обратно в кресло и открыть газету. — Можете не шифроваться, я вас понял. Доска объявлений вон там. — указал он рукой на доску объявлений возле своего офиса, уткнувшись в газету.
— Благодарю. — Андерсон сразу понял, что к чему, посмотрев на доску объявлений. Шериф, очевидно, принял его за охотника за головами, и для начала Андерсону вполне подходила эта работа, потому он подошел ближе и взглянул на плакаты внимательнее.
На доске было не так много плакатов, в основном там разыскивались мародеры, грабители и мужчины, которые изменили своим женам и уехали из города, но был среди них особый плакат, который наиболее заинтересовал Андерсона:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ:
Живым или Мертвым
ДУГЛАС СМИТСОН
Награда:
300 золотых за живого, 100 золотых за мертвого
Обвинения:
Ритуальное убийство семьи Пирс, включая фрау Пирс и двух её детей.
В последний раз видели:
На западных болотах
Отличительные черты:
Левый глаз с бельмом, указательный и средний пальцы правой руки сросшиеся
Живым или Мертвым
ДУГЛАС СМИТСОН
Награда:
300 золотых за живого, 100 золотых за мертвого
Обвинения:
Ритуальное убийство семьи Пирс, включая фрау Пирс и двух её детей.
В последний раз видели:
На западных болотах
Отличительные черты:
Левый глаз с бельмом, указательный и средний пальцы правой руки сросшиеся
Идеальный кандидат для начала карьеры, подумал Андерсон. Взяв плакат и сложив его в карман, он попрощался с шерифом и покинул город, отправившись в сторону западных болот.
Болота на всем полуострове были лишь в одном месте. Не считая, разумеется, низин после ливня. Вверх по склону над Темной Гаванью образовалось плато из вечно влажных и сырых болот с плотным туманом и по соседству с Черным Лесом. На картах эти болота никак не обозначаются до сих пор, но среди местных прижилось название Стиллуотер, из-за странной ассоциации серебристо-серых болот со сталью. Туда Андерсон и направился, приготовив прозрачное зелье для стимуляции глаз. Путь занял около часа, и как только гримм ступил на территории болот — он сразу понял, что искать здесь кого-то — это все равно, что искать совесть у тролля. Болота встретили его густым серым туманом, отражающимся в грязной мутной воде, которая затопила практически каждый участок земли на болотах, а где не было воды — были густые заросли высокой травы и деревьев, которые хоть и не были ивами, но склонялись вниз, словно бы их корни уже давно не работали, и воду они пытались получать через кончики веток.
Меньше всего Андерсон боялся намочить ноги, куда больше он не хотел увязнуть намертво и стать кормом кроколисков, потому двигался он по тем немногим участкам суши, пробираясь сквозь густые заросли. Приняв зелье, он не заметил вокруг абсолютно никаких изменений, словно нога человека вовсе не ступала здесь продолжительное время. Но путь свой он продолжил, двигаясь все глубже и глубже к болотам. Спустя еще час блужданий он набрел на хижину, что было очень странно, учитывая отвратительные условия вокруг. Кому в голову вообще могла прийти идея поселиться тут? Но ответ был весьма прост. Присмотревшись, Андерсон понял, что эта хижина, судя по виду, в несколько раз старше самих болот, а вокруг неё можно было заметить руины других деревянных домов, которые ныне навсегда разрушены и похоронены под водой. В хижине не горел свет, а черные глаза Андерсона не увидели абсолютно ничего, потому он медленно и тихо зашел внутрь.
Болота на всем полуострове были лишь в одном месте. Не считая, разумеется, низин после ливня. Вверх по склону над Темной Гаванью образовалось плато из вечно влажных и сырых болот с плотным туманом и по соседству с Черным Лесом. На картах эти болота никак не обозначаются до сих пор, но среди местных прижилось название Стиллуотер, из-за странной ассоциации серебристо-серых болот со сталью. Туда Андерсон и направился, приготовив прозрачное зелье для стимуляции глаз. Путь занял около часа, и как только гримм ступил на территории болот — он сразу понял, что искать здесь кого-то — это все равно, что искать совесть у тролля. Болота встретили его густым серым туманом, отражающимся в грязной мутной воде, которая затопила практически каждый участок земли на болотах, а где не было воды — были густые заросли высокой травы и деревьев, которые хоть и не были ивами, но склонялись вниз, словно бы их корни уже давно не работали, и воду они пытались получать через кончики веток.
Меньше всего Андерсон боялся намочить ноги, куда больше он не хотел увязнуть намертво и стать кормом кроколисков, потому двигался он по тем немногим участкам суши, пробираясь сквозь густые заросли. Приняв зелье, он не заметил вокруг абсолютно никаких изменений, словно нога человека вовсе не ступала здесь продолжительное время. Но путь свой он продолжил, двигаясь все глубже и глубже к болотам. Спустя еще час блужданий он набрел на хижину, что было очень странно, учитывая отвратительные условия вокруг. Кому в голову вообще могла прийти идея поселиться тут? Но ответ был весьма прост. Присмотревшись, Андерсон понял, что эта хижина, судя по виду, в несколько раз старше самих болот, а вокруг неё можно было заметить руины других деревянных домов, которые ныне навсегда разрушены и похоронены под водой. В хижине не горел свет, а черные глаза Андерсона не увидели абсолютно ничего, потому он медленно и тихо зашел внутрь.
Внутри хижины были лишь развалины и жалкие следы былой жизни, и поиск чего-то полезного усложнялся из-за затопленного пола. Андерсон стал копаться в расколотых ящиках, в шкафах и в столах, обнаружив лишь чьи-то оставленные ценности, которые он разумеется не стал брать, а также диковинную и невиданную им раньше вещь. Револьвер. Правда, это было больше похоже на кусок жеваного великаном металла, который еще и обработал не самый умелый сварщик, ибо курка у этого револьвера не было, барабан намертво заклинило и он не мог двигаться абсолютно никуда, ствол был вздут и словно бы взорвался изнутри, а деревянная рукоять подпалена и надломана. Важнее было другое: у револьвера был серийный номер, представлявший собой дополнительный тонкий слой металла на ложе с цифрами и тремя буквами: CGS, о значении которых Андерсону еще придется догадаться. Но к его удивлению, пока он рассматривал револьвер — он услышал снаружи крик лошадей, причем сразу трех. А когда выглянул в разбитое окно — заметил приближающихся к хижине вооруженных людей в шляпах.
— Сначала представьтесь. — спокойно и громко ответил Андерсон, открыв дверь ногой и выйдя в неё с поднятыми руками. Глаза свои он по-прежнему прикрывал полями шляпы.
— Ого, да ты опасный тип. Всё предельно просто. Представляться мы не будем, просто скажем, чем мы занимаемся. Мы ловим Смитсона, и конкуренты нам не нужны. Ты сейчас выворачиваешь карманы, бросаешь все свои пожитки на подоконник и сваливаешь отсюда, усек?
— С чего вы взяли, что вы поймаете его здесь?
— Он тут раньше жил. — уверенно и с усмешкой сказал один из прибывших, но центральный быстро шикнул на него и пригрозил.
— Ты меня не расслышал? Карманы на выворот и дуй отсюда. И да, подбери шляпу. — ухмыльнулся он.
— Она же на мне.
— Ты думаешь? — центральный охотник за головами быстро выхватил однозарядный пистолет с пояса и выстрелил Андерсону в шляпу, из-за чего она слетела с его головы и упала в воду. Однако затем Андерсон с суровым видом поднял взгляд, посмотрев четко в глаза охотнику, что снес ему шляпу. Он видел, как голубые и темно-пурпурные цвета его ауры, означавшие спокойствие и легкую агрессивность, резко сменились на оранжевый и темно-синий. Он уже успел понять, что оранжевый — это цвет страха, но не знал, что темно-синий означает подозрительность. Остальные двое тоже начали испытывать страх, увидев глаза Андерсона, который быстро достал два пистоль-топора, сделав два выстрела в двух прихвостней по бокам от центрального. Одному пуля попала в грудь, а второму — в голову. Затем гримм метнул один из топоров в голову коню, на котором сидел центральный охотник за головами, что моментально убило лошадь и повалило её на землю вместе с наездником, к которому Андерсон неспешно подошел, по пути вынув топор из лошади и прижав лезвие второго топора к шее.
— Не страшись, сын мой. Грехи твои не столь страшны, чтоб карать за них смертью. Просто скажи мне всё, что ты знаешь, и ступай с миром. — невозмутимо спокойно сказал Андерсон, не прекращая сверлить охотника своими черными глазами и видя, как его целиком и полностью обуял страх.
— П-прошу! Не надо! Я всё скажу, клянусь! Ч-что вам нужно? — дрожал и трясся охотник, пытаясь не смотреть в глаза Андерсона.
— Как зовут тебя, сын мой?
— Йохан Крески! Родился в столице, мать алкоголичка, отец ушел из семьи, я сбежал и подался в охоту за головами!
— Это печально, Йохан. Что еще ты знаешь о Смитсоне? Говоришь, он тут жил?
— Да! Когда-то тут была деревня, но когда хлынул год дождей — её затопило и жители покинули её, после чего тут появилось болото. А Смитсон видимо немного отчего-то с ума сошел, отчего он продолжал жить в этом доме в одиночестве!
— И когда это было?
— Около полугода назад, но больше его тут нет, как видите!
— Ты знаешь, возвращался ли он сюда за эти полгода?
— Возможно, но я не уверен! Нам об этом бродяга за два медяка сказал.
— Видишь, как всё просто, Йохан. Прости меня за то, что я убил твоего скакуна и твоих напарников. Будь уверен, их души упокоятся с миром. А теперь… — Андерсон снял с Джона мушкет и несколько метательных ножей. — …ступай. И в следующий раз не размахивай оружием перед человеком, который готов к сотрудничеству. Понял меня?
— Д-да… — Йохан дождался, пока Андерсон уберет лезвие топора от его лица, чтобы выползти и попытаться встать. — Н-но… кто ты?
— Ганс Кристиан. Беги, пока я не перезарядился. — глянул Андерсон еще раз в глаза Йохана своими черными глазами, отчего Крески сразу же перешел на бег и убежал куда-то вглубь болот, даже не подобрав свою шляпу.
Андерсон же сконцентрировался на ощущении чесотки за своими глазами, чтобы вернуть их в норму, после чего склонился над убитыми им людьми, прочитав молитву упокоения и прикрыв обоим глаза, чтобы их души упокоились с миром и не остались блуждать в виде призраков болот. После чего он подобрал свою шляпу, перезарядил пистоль-топоры, забрал с собой обломанный револьвер и подошел к одному из коней, который остался без хозяина. Конь был напуган выстрелами, однако теплое сияние Света в руке священника быстро его успокоило, отчего он позволил Андерсону оседлать себя. Путь его продолжился, и направился он на этот раз в столицу, то бишь в Гилнеас-сити.
Преодолев болота и свернув на брусчатку, Андерсон уже мог видеть вдалеке шпиль Собора Рассвета, что сильно упростило ему ориентирование и позволило добраться до города без особых проблем, пусть и заняло это три часа. Город встретил его жизнью, которой он никогда до этого не видел. Плотные толпы людей, постоянно проезжающие по дорогам дилижансы и кэбы, уличные продавцы всего, что только можно было представить, и звонкий колокольный звон собора, который звенел каждый час, исполняя роль часовой башни. Андерсон попал в город через Южные Врата, которые вели на Площадь Арчибальда, а чуть восточнее был Военный Квартал, где стоял величественный и ужасный Тауэргейт, исполняющий роль городской резиденции короля Арчибальда, который скоро будет перестроен под столичную тюрьму. Над башнями Тауэргейта висели флаги Гилнеаса, что означало, что король Арчибальд сейчас находится внутри, но Андерсона это особо не волновало. Он стал осматриваться, зацепившись взглядом за один магазин, над которым висела вывеска Столичный Оружейный Магазин (Capital Gunsmith Store), и еще раз взглянув на револьвер — он понял, что приехал туда, куда надо.
Гилнеас на тот момент был настоящим раем для тех людей, которые готовы закрыть глаза на ужасную погоду ради стабильной и хорошей жизни. При Арчибальде Гилнеас провел собственную Индустриальную Революцию несколько лет назад, отчего многие предприниматели не справились с конкуренцией и мигрировали в Кул-Тирас, начав свою собственную Индустриальную Революцию уже за морем, всего лишь спустя 5 лет, как она произошла в Гилнеасе. Из-за новой промышленности в столице начали появляться новые и невиданные ранее вещи, начиная с дешевого и доступного каждому чая из южных колоний и заканчивая огнестрельным оружием под унитарный патрон, которое постепенно приходило на замену архаичным мушкетам, аркебузам и холодному оружию. Арчибальд на этот момент был уже стар, но еще не был древним дряхлым стариком, а все бразды правления королевством был готов принять на себя его молодой сын Генн. Вот только нюанс заключался в том, что большинство всех тех индустриальных новшеств, пришедших с революцией, концентрировались в столице, и по всему остальному полуострову расползались неприлично медленно, ибо столичные торговцы часто задирали цену так, что обычный человек из, например, Грозового Перевала не мог себе позволить и малой доли того, что было в ассортименте.
Андерсон же лишь тихо удивлялся тому, насколько величественно выглядит столица королевства, ведь самое крупное поселение, которое он видел в своей жизни — это Грозовой Перевал. Поэтому на поиск Столичного Оружейного Магазина у него ушел еще час, и за всё время пути и блужданий по болотам он успел чудовищно сильно проголодаться. Но сначала решил сделать дело, зайдя в магазин. В магазине было представлено огромное количество странных и неизвестных Андерсону видов оружия, которые он тут же стал разглядывать с неподдельным интересом, пускай и на витринах лежали муляжи, а настоящее оружие было на складе, чтобы устроить сюрприз потенциальным ворам. Усатый продавец, натирающий спиртом один из револьверов, сразу же поприветствовал Андерсона.
— Добро пожаловать, сэр! Чем интересуетесь?— А? Кхм, добрый день. Меня интересует… пистоль, но с шомполом на пружине и… барабаном? — неуверенно ответил Андерсон.
— Ох, да вы, я вижу, не спец. — беззлобно и с пониманием улыбнулся продавец. — Револьверы. У нас есть самые разные, от классики до пеппербокса под капсюль. Какие конкретно интересуют?
— Вот такие. — Андерсон выложил револьвер из хижины на болоте на стойку. — Вы можете узнать, кому он принадлежит? Насколько я понимаю, он был куплен здесь.
— Мать честная, что с ним случилось… — продавец в ужасе взял револьвер в руку, проверив его состояние, но быстро понял, что тут уже ничем не помочь, положив его на стойку. — Гравировка наша, так что да, могу. Но к жизни его уже не вернуть, только переплавить и собрать новый.
— В этом нет нужды, это улика. Могу продать его вам. — Андерсон еле-еле улыбнулся впервые за три недели.
— Продать? Вот это? И сколько же вы за него попросите?
— Да сколько не жалко, мне бы лишь перекусить до получения награды.
— Ах, так вы охотник за головами. Понял… — продавец достал из-под стойки журнал, облизав пальцы и став листать его в поисках серийного номера револьвера. — Ита-а-ак… он был куплен герр Смитом два месяца назад, адрес проживания — Арчибальд-стрит 1Б.
— Вы знаете даже такое?
— Разумеется. Стража обязывает перед продажей огнестрельного оружия спрашивать и подтверждать подобную информацию. Как раз на случай, если проданным оружием будет совершено преступление.
— Вот как… что ж, хорошо, спасибо вам. А не подскажите, где это?
— Это внешняя улица Торгового Квартала, едете по кольцевой дороге против часовой стрелки до моста к Соборной Площади, затем направо. А за револьвер… простите, но больше двух серебряных этот бедолага не стоит.
— Не извиняйтесь, мне этого хватит.
— Хорошо. Тогда назовите свое имя, мне нужно будет доложиться страже о том, что охотник за головами принес улику.
— Ганс Кристиан. Прибыл от шерифа Темной Гавани. — уверенно и без запинки сказал Андерсон, представляя себе то, как же будет неприятно, если архиепископ действительно добьется его розыска и вынудит Андерсона жить двойной или вовсе чужой жизнью.
— Отлично, герр Кристиан… — продавец забрал сломанный револьвер, выложив на стол две серебряные монеты. — Удачной охоты.
— Спасибо, да хранит вас Свет. — кивнул Андерсон, забрав монеты и покинув магазин, после чего оседлал вежливо украденного коня и направился по наводке, зайдя по пути в паб и перекусив.
И вот, он обнаружил тот самый дом. Арчибальд-стрит 1Б. Внешне — ничем не примечательный городской дом, соединенный со всеми остальными домами на улице. Привязав коня у коновязи, Андерсон всмотрелся в дверь с витражным окошком, изображающим фигуру волка. Недолго думая, он постучался. Ответа не было. Затем постучался еще раз. Все еще тишина. Он решил окликнуть хозяина, ведь в окнах был виден свет, а значит внутри точно кто-то был.
— Дуглас! Откройте дверь!
И все равно тишина. Тогда Андерсон посчитал, что превышение самообороны на болотах — это куда более тяжкое преступление с его стороны, чем взлом с проникновением, потому он тихонько и аккуратно разбил витраж, просунув руку в дверь и открыв её изнутри, что позволило ему войти с топорами наготове. В прихожей было темно, а свет горел лишь в соседней комнате, отчего Андерсону пришлось снова выпить зелье, из-за чего он увидел не только уничтоженную обстановку прихожей, но и флёр из темно-фиолетовой дымки, которая окутала дом изнутри. Он не знал точно, что это означает, но епископ Леонард говорил ему о том, что таким цветом обладает Тьма. Оттого он стал шагать еще тише и аккуратней, что было очень сложно из-за кусков разбитого стекла на полу.
Пройдя на кухню, Андерсон стал слышать странный шепот со второго этажа, который постоянно повторял два слова: «Не спать». И как назло — дымка Тьмы становилась ярче на лестнице, ведущей на второй этаж. Андерсон аккуратно подошел к лестнице, но стоило ему ступить на первую ступеньку — как она издала звонкий скрип, а шепот сверху затих. Андерсон быстро понял, что в скрытности смысла больше нет, потому побежал наверх с топорами наготове, и увиденное наверху его впервые по-настоящему шокировало.
На втором этаже подразумевалась спальня, но вместо спальни местный обитатель переоборудовал комнату под место для ритуалов, ибо немногочисленная мебель была уничтожена, а в центре была нарисованная мелом пентаграмма с пятью свечами. Но страшнее всего было то, что флер Тьмы в этом месте был особенно ярким, но ни одного человека тут не было. Хотя шепоты точно раздавались отсюда. Андерсон стал осматриваться, заметив в самом темном углу, до которого не доходил свет свечей, два огонька. Две белые точки, светящиеся темно-фиолетовым светом, очень сильно напоминающие глаза. Это стало очевидно когда они моргнули, а сам обитатель быстро понял, что его заметили, после чего послышалось четыре щелчка…
Первый — предохранительная защелка, не позволяющая бойку ударить по капсюлю. Второй — полувзвод, освобождающий барабан и позволяющий свободно вращать его. Третий — фиксация барабана с помощью болта над спусковым крючком и выемки в самом барабане. И четвертый — полный взвод, револьвер готов к выстрелу. Четыре щелчка, после которых сразу же последовал выстрел. Пуля попала Андерсону бедро, пусть он и попытался отпрыгнуть назад к лестнице. Он выставил пистоль-топоры, чтобы сделать два выстрела в цель, которая явно подойдет чтобы добить священника, но произошло нечто иное. Он действительно увидел два глаза, которые встали в дверном проеме, после чего выстрелил. Но глаза даже не дернулись, а в подстреленном бедре Андерсона резко появилась острая и невероятная боль, которая была ему до боли знакома. Почти такая же боль сопровождала его во время столкновения с проклятым охотником в Черном Лесу, когда он сбежал из церкви, но сейчас она была иной. Сейчас её источником была Тьма, которая и защитила его цель от выстрелов.
— Не спать… не спать! НЕ СПАТЬ! — завопил человек, беспорядочно выстрелив еще пять раз фаннингом, желая прикончить Андерсона, но святой отец прочел короткую молитву Свету о защите от Зла, из-за чего путь пулям преградила еле заметная преграда из Света, в которую пули ударились без какого-либо вреда для святого отца. Смитсон запаниковал, ведь сначала он просто был удивлен тому, что его заметили в сокрытии теней, потом он не на шутку испугался черных глаз Андерсона, а когда почувствовал своим проклятым телом Свет — вовсе впал в истерику, бросив револьвер и побежав к пентаграмме, пав на колени и начав молиться на шат’яре, к чему Андерсон не был готов.
Шепот проклятого языка проник в его голову, вызвав не только ужасную боль, но и множественные галлюцинации. За окном он начал видеть горящий дилижанс своих родителей, возле Смитсона стали появляться силуэты Генриха и Авроры, а позади священника слышался теплый и приятный голос епископа Леонарда, который твердил ему принять дары, которые ему предлагают боги. Галлюцинации и видения нахлынули на гримма, но это были еще цветочки. Сопротивляться столь очевидным видениям — это совсем несложно, ибо слишком очевидно, что это всё ложь. Осознание этого позволило Андерсону встать и с больной ногой подойти к Смитсону, если бы внезапно не открылся разлом Тьмы аккурат над пентаграммой.
— Я НЕ ДОЛЖЕН УСНУТЬ! КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ?! — крикнул Смитсон, повернувшись к Андерсону и направив на него руку, из-за чего из разлома вылился поток темной энергии. Андерсон снова прочел короткую молитву защиты, но её не хватило. Сначала поток расколол щит Света, а затем и пронзил тело священника, посеяв в нем порчу. Шепоты стихли, но видения не исчезали. Из последних сил Андерсон бросил топор в ногу Смитсона и направил на него руку, произнеся Слово Света о Наказании, которое вызвало оглушительный удар в голову еретика, который заставил его заткнуться и упасть на землю без сознания.
Разлом Тьмы закрылся, Смитсон обезврежен, а Андерсон буквально видел своими глазами, что он пропитан Тьмой. Всё тело ломало, голова была готова взорваться, видения показывали, как вся комната сочиться кровью и темными вздувшимися щупальцами, а при взгляде в окно Андерсон видел, как те же самые щупальца ломают и перекручивают шпиль Собора Рассвета. Он понимал, что это всё ложь, но также и подозревал, что со временем он перестанет отличать реальность от вымысла, оттого необходимо было что-то с этим сделать. И первым делом надо было доставить Смитсона в Темную Гавань, для чего у Андерсона всё еще был украденный конь. Найдя в доме несколько мотков шнура, гримм связал Смитсона по рукам и ногам, после чего быстро вынес его на улицу, уложил на круп и спешно покинул город через Соборную Площадь. Пришлось даже перейти на карьер и проигнорировать стражников, что приказывали ему остановиться, наставляя на него ружья.
И так Андерсон направился обратно, хоть по пути и не обошлось без происшествий. Когда он вернулся на болота — Смитсон очнулся, снова нашептав какую-то молитву, из-за чего конь окончательно запаниковал и встал на дыбы, скинув охотника вместе с целью и побежав вперед, отчего спешно увяз в болотах. Смитсон упал лицом в воду, отчего стал быстро извиваться в попытках поймать воздух, а Андерсон снова произнес Слово Света, чтобы вырубить цель и поднять её себе на плечо. Коня он затем попытался вытащить из воды, но бедолага застрял намертво, отчего единственным выходом было пристрелить животное, чтобы оно не мучилось. Так Андерсон и сделал, продолжив путь с пленником на плече. Прошел он так еще час, пока не заметил нечто удивительное.
Вдалеке он увидел белое свечение, а присмотревшись — он понял, что впереди видит силуэт сияющего белого коня. Конь свободно гулял по болотам, подойдя чуть ближе к Андерсону. Это был элегантный и идеально чистый белый скакун с длинной гривой, который плавно скользил по поверхности воды, приближаясь все ближе к Андерсону. Вот только он успел заметить, что у коня развернуты копыта, что говорило только об одном: это келпи. Раньше священник не верил в их существование, считая их просто легендами или мифами, но сейчас он был готов поверить во что угодно, плюс ему все еще казалось, что это лишь галлюцинация. А келпи известны в первую очередь тем, что единожды оседлав их — больше никогда не сможешь спешиться, что позволит коню утопить тебя на болотах. Оттого Андерсону пришлось сделать крюк и уйти из поля зрения коня, чтобы спокойно обойти его и не привлекать внимание, из-за чего путь его занял лишний час и был и без того сложен, учитывая 85 килограмм на плече.
Андерсон решил сделать небольшой привал для передышки лишь когда покинул болота, пусть и пришлось еще раз пережить несколько слов на шат’яре из-за того, что Смитсон снова очнулся. Но ему все же удалось дойти до Темной Гавани, пускай и под конец он настолько устал, что тащил Смитсона за собой как мешок, крайне сильно удивив при этом шерифа, который сразу же от такой картины вышел из своего офиса.
— Святые угодники! Вы что, поймали Смитсона?! — удивленно снял шляпу шериф.
— Да… — дотащил Андерсон цель до офиса и обессиленно свалился на скамейку рядом.
— Он… жив?
— Да… и очень, очень опасен… он колдун, и обычная камера его не остановит… у вас есть церковь?
— Ну, как церковь… есть лишь деревянная часовня.
— Тоже подойдет… фух… заприте его там. Иначе он погубит весь город…
— С чего вы так решили?
— Я сражался с ним… — Андерсон поднял взгляд на шерифа, и шериф от неожиданности даже отпрянул и выронил сигару изо рта. Из-за до сих пор полнящей Андерсона Тьмы он выглядел словно проклятый: кожа его была белее чем грунтованный холст, на лице вздулись черные вены, глаза были залиты кровью от лопнувших капилляров, а корни волос поседели, хотя ему было всего 24 года. Руки его дрожали одновременно и от проклятия, и от усталости, а одежда была вся в болотной грязи и с парой следов от пуль.
— Я… понял вас, герр Кристиан… вы бы тоже сходили к часовне, а то вам совсем плохо… как я вижу… только секунду. — шериф быстрым шагом нырнул обратно в офис и вышел оттуда спустя минуту с мешочком. — Ваше вознаграждение. Вернете плакат?
— Конечно… — Андерсон сплюнул кровь изо рта, обменяв плакат на мешочек с 30-тью монетами номиналом по 10 золотых. — Приятно иметь с вами дело… пускай и опасно…
— Ну, чего уж вы хотели? Сразу взялись за самого опасного ублюдка в этой части полуострова… Всего доброго, герр Кристиан. — шериф позвал своего помощника, чтобы он сбегал до часовни и предупредил, что в ней нужно запереть еретика, а Андерсон из последних сил встал и побрел к таверне, чтобы наконец обзавестись пристанищем и поспать, но даже во сне его не ждал покой.
Глава XII. Do Right, Fear No Man
Ночью Андерсона посетил гость, который сразу же дал ему понять, почему Смитсон не хотел спать. Во сне к священнику пришел альп. В сказках, легендах и мифах альпы — это демоны сна, которые являются людям и постепенно сводят их с ума тем, что показывают ночные кошмары и не дают нормально спать. Альпы могут принимать самые разные облики, но точно определить альпа можно по наличию во сне его коня, который зовется не иначе как Кошмар. И первая же ночь в Темной Гавани закончилась тем, что Андерсон проснулся еще более уставшим и обессиленным, чем когда ложился спать. Во сне к нему являлись сюрреалистичные образы, бесконечные сражения, он успел четырежды погибнуть, а по ощущениям сон длился целую неделю, хотя проспал он всего лишь 5 часов. Поэтому наутро первым же делом он отправился не завтракать, а в часовню, чтобы помолиться и проверить, надежно ли заперт Смитсон.
Выяснилось, что настоятель часовни распорядился запереть Смитсона в мавзолее на территории кладбища, ибо по его словам это место не менее святое, чем часовня. Потому Андерсон спокойно сел в одинокой часовне и начал молиться и размышлять. Пускай он и увидел воочию, как из витражей на него светит луч теплого Света, но это не помогло ему избавиться от ощущения разбитости и боли в голове, ведь он все еще был наполнен Тьмой. Хоть он и чувствовал, что она постепенно его покидает, но происходило это невозможно медленно, и даже попытка снова поспать провалилась из-за того, что стоило ему уснуть — как он снова увидел альпа верхом на Кошмаре.
Но был у его жизни и плюс — он теперь довольно богат. На тот момент 300 золотых — это всё равно, что 5000 золотых сейчас, а цена приличного каменного двухэтажного дома составляла плюс-минус 120 золотых. Но Андерсону не нужен был дом, ему нужно было в первую очередь три вещи: конь, дилижанс и оружие. Коня в Темной Гавани купить было крайне просто, ведь это был фермерский город с множеством скотоводов, и кони здесь продавались первоклассные. Вместе с конем Андерсон купил и дилижанс, который планировал в будущем переоборудовать под все свои нужды, и в сумме за коня и дилижанс он выложил 15 золотых, что предало ему уверенности в том, что он страдал и страдает не за зря, и что охота за головами — это пусть и опасное, но крайне выгодное ремесло.
Андерсон также закупил провианта, снаряжения для коня и пороха, после чего сел за вожжи и направился в столицу, придумав план того, как ему привнести в свою жизнь хотя бы немного стабильности. Путь до столицы прошел наиболее тихо и мирно, заняв около восьми часов. Там он первым делом направился в тот самый оружейный магазин, на этот раз как покупатель. Там он приобрел себе две кобуры, два револьвера одинарного действия и пару ящиков патронов, что обошлось ему в 35 золотых. В журнале оружейника он расписался как Ганс Кристиан, а заместо домашнего адреса поставил прочерк, ибо он действительно не жил нигде. Пусть оружейник и настоял на том, чтобы указать хоть что-то, но Андерсон добавил к списку своих преступлений еще и дачу взятки в размере пяти золотых, благодаря чему оружейник вовсе стер запись в журнале и продал оружие "по-тихому".
Приобретя оружие и разобравшись с тем, как оно работает, Андерсон отправился на юг полуострова, рассчитывая добраться до Грозового Перевала к глубокой ночи. У него всё еще были при себе ключи от всех дверей и решеток в церкви, оттого он решил вернуться и забрать то, что принадлежит его семье. Для себя он поклялся в том, что если он узнает о том, что эти вещи захочет забрать найденный потомок Антона Гримма — то он вернет их сам, но это не грозило ему, ибо единственный сын Антона погиб на Охоте спустя год после смерти своего отца, не оставив наследника. Путь из столицы до Грозового Перевала занял 10 часов, но лишь благодаря чистокровному коню, для которого не было проблемой достаточно быстро тащить за собой полупустой дилижанс.
Андерсон почти всю жизнь прожил в Грозовом Перевале и прекрасно знал о том, что ночью все жители запираются в своих домах и пытаются уснуть. Но к его удивлению, когда он оставил дилижанс возле въезда и подобрался к мавзолею — его заметили.
— Нет, милейший. Даже не думал осквернять захоронения. — спокойно ответил Андерсон, выйдя из-за мавзолея с поднятыми руками. До этого он принял зелье стимуляции глаз, чтобы ориентироваться в темноте, но когда он поднял взгляд на окликнувшего его человека — он крайне сильно удивился увиденному. Аура его была голубой, что означало спокойствие, но вокруг неё витала чернейшая тьма, под которой сияло светящееся золотом сердце. А присмотревшись внимательнее, Андерсон увидел в этом человеке Артура, чьи глаза точно также были бесконечно-черными.
— Ха… так тот сумасшедший всё же был прав, падре. Или вернее сказать — брат. — улыбнулся Артур, повесив винтовку на плечо и абсолютно спокойно подойдя ближе к Андерсону.
— К счастью или к сожалению. Правда, не думаю, что слово "брат" здесь подходит, ибо если мы и родственники — то дальние. Скорее уж "сородич".
— Это не столь важно. Что ты здесь делаешь? Шериф распорядился вежливо попросить тебя заглянуть к нему, как ты вернешься.
— Раз ты об этом говоришь — значит ты не собираешься меня об этом просить. А я не собираюсь внимать просьбе. Я здесь чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву. Сестра Миранда не знает о том, что лежит в крипте, так что лучше этим вещам будет побыть со мной.
— Что? В крипте что-то лежит? И подожди… что это? — Артур подошел ближе, чтобы Андерсон увидел в его глазах свое отражение. Святой отец видел, как у его отражения светятся глаза. Один — сияющим золотым светом, а второй — темно-фиолетовым, точно таким же, каким светились глаза Смитсона. Андерсон быстро понял, что Артур увидел в нем Тьму, потому поспешил сгладить углы.
— Меня прокляли, Артур, но это не надолго. Я охотился за еретиком в столице, он мне и нашептал на ушко. Скоро пройдет.
— Нет, падре. Просто так проклятия не уходят. Если человек проклят — мы видим это в его ауре, а не в его глазах. В глазах видна магическая сущность. То, что в одном глазу у тебя я вижу Свет — это неудивительно, но будь это простое проклятие — второй бы тоже им сиял. Но он светится Тьмой. А значит просто так ты её из себя не выветришь. Я бы помог, но я не знаю, как. — Артур насторожился, но проявлять агрессию не стал, и его аура так и осталась голубой, разве что с примесью розового, означающего сострадание.
— Возможно, в крипте я и найду ответ. Там есть камера, в которой лежат вещи Антона Гримма. И я хочу обезопасить их от рук архиепископа, который явно скоро сюда вернется. Или он до сих пор здесь?
— Нет, он уехал после того, как я бросил его мордой в лужу. Но он точно вернется, так что придется, видимо, мне с женой и сыном тоже съехать на какое-то время. Ну да ладно, мы тут можем болтать часами. Куда ты направишься, когда заберешь вещи?
— Куда Свет подскажет, брат мой. В ряды Церкви мне больше не вернуться, так что я займусь тем, для чего был рожден. Охотой. А при совмещении Охоты и охоты за головами смогу даже заработать себе на нормальную жизнь… если не умру раньше.
— Хороший путь, мне нравится. — улыбнулся Артур. — Ладно, я в Черный Лес. Подстрелю какую-нибудь мразь, продам её тушу и съеду куда-нибудь с семьей. Удачной Охоты.
— Спасибо на добром слове, Артур. И за то, что не сдашь меня. — улыбнулся Андерсон в ответ, приспустив кончик шляпы на прощание и спустившись в крипту через мавзолей.
Артур ушел в Черный Лес, а Андерсон в спокойном темпе перенес все вещи из той самой камеры в свой дилижанс, в том числе и витраж с Арией Кровавой Родицей. Среди вещей также было большое количество дневников, рецептов зелий, учебник древнеараторского и универсальный арбалет, несший название "Венатор", что может переводиться и как "Охотник", и как "Ловец". Со всем этим набором Андерсон покинул Грозовой Перевал, направившись на восток, где его точно еще не начали искать. Проехав около двух часов пути, Андерсон остановился у подножия восточных скал и переночевал в дилижансе, правда эта ночь прошла еще хуже, чем предыдущая, ведь альп все никак не хотел отцепляться от охотника.
Утром он не продолжил путь, а зарылся в полученные дневники, чтобы понять, что это за дрянь такая и как с ней бороться. Перерыв несколько книг, он нашел довольно старый дневник с названием "Демоны", на двадцать пятой странице которого и нашелся тот самый злосчастный альп.
Сложный вариант, но зато Андерсон точно узнал, что это такое и как против него действовать. Плюсом являлось то, что для борьбы с альпом не нужно иметь при себе ничего кроме силы воли, вот только сам Андерсон по-прежнему проклят Тьмой, из-за чего до сих пор видит мир искаженным и это также сказывается на его сне. Первым делом он вспомнил, что молитва в часовне Темной Гавани лишь на минуту, но облегчила его боль в голове и по всему телу, значит начать надо было с этого. С молитвы в святом месте. Потому Андерсон закрыл дневник и снова сел за вожжи, чтобы продолжить свой путь и добраться до Предела Бури.
Предел Бури, в отличие от Грозового Перевала, был более спокойным и мирным городом. Он не соседствовал с Черным Лесом, зато соседствовал со скалистым берегом и горными пастбищами, что делало его прекрасным городом для скотоводов и ремесленников. И даже церковь местная отличалась от той, в которой Андерсон провел свои последние 12 лет. Она была куда больше и в ней служило куда больше священнослужителей, да даже стоя снаружи Андерсон как священник чувствовал, как сильно от неё веет святой энергией. Пусть и не так сильно, как от Собора Рассвета в столице, но туда ему соваться было запрещено под страхом смерти, ибо он точно знал, что архиепископ Штангль до сих пор его ищет. Но важнее было не то, насколько сильно от церкви веет святой энергией, а то, что она в принципе тут была; то хотя бы немного может помочь гримму справиться с альпом.
Предел Бури, в отличие от Грозового Перевала, был более спокойным и мирным городом. Он не соседствовал с Черным Лесом, зато соседствовал со скалистым берегом и горными пастбищами, что делало его прекрасным городом для скотоводов и ремесленников. И даже церковь местная отличалась от той, в которой Андерсон провел свои последние 12 лет. Она была куда больше и в ней служило куда больше священнослужителей, да даже стоя снаружи Андерсон как священник чувствовал, как сильно от неё веет святой энергией. Пусть и не так сильно, как от Собора Рассвета в столице, но туда ему соваться было запрещено под страхом смерти, ибо он точно знал, что архиепископ Штангль до сих пор его ищет. Но важнее было не то, насколько сильно от церкви веет святой энергией, а то, что она в принципе тут была; то хотя бы немного может помочь гримму справиться с альпом.
Сняв комнату в пабе и распугав пару посетителей своим видом, Андерсон направился в церковь, застав утреннюю мессу. Тихо и не привлекая внимания он снял шляпу и сел на самую дальнюю скамью, но проповедник это заметил и обратил внимание всех прихожан на Андерсона.
— Защиты от Тьмы, проповедник. Осознаю конечно, будьте уверены — я не ищу возможности учинить Зло. Я прибыл лишь за молитвой и умиротворением духа. Прошу, продолжайте проповедь, я не хотел вас отвлекать.
— Хм… я вижу, что не лжешь ты, сын мой. Прости, если мое чутье подвело меня. Так вот… и сказал Левит: «Не будет грешникам прощения, ибо рассудит их Свет»… — продолжил священник проповедовать, перенимая внимание прихожан с Андерсона на себя.
Андерсон же лишь продолжил молча молиться и размышлять, узнав в проповеди священника многие знакомые ему тексты. Гримм собрал свою волю в кулак, дабы доказать самому себе, что все те галлюцинации и видения, которые он видит — это ложь, нагоняемая Тьмой лишь чтобы сподвигнуть его свершить Зло своими руками, но будучи движимым Тьмой. Он смотрел на свои руки, видя, как из-под рукавов его лезут щупальца, и внушал себе наряду с молитвой то, что это ложь. Один раз даже попытался потянуть за одно из щупалец и вырвать его, опасаясь за то, что это кто-то заметит, но вместо этого понял, что снова оказался обманут Тьмой, ведь он только что попытался взяться за галлюцинацию рукой. И цикл запустился заново. Молитва, размышления, самовнушение.
Это продолжалось три часа. Все прихожане давно разошлись, а проповедник еще какое-то время смотрел на Андерсона, который все это время сидел на одном месте со сложенными в замок руками. В один момент он все же подошел к нему, чтобы поговорить.
— …упорность и железная воля. Я знаю, проповедник. Я сам 12 лет служил при Церкви. Просто это проклятие слишком сильно, и мне нужно лишь больше времени, чтобы избавиться от него.
— Нет, сын мой… одного лишь времени здесь не хватит. Хм… — священник задумался, сев рядом и подняв взгляд наверх, шепотом извинившись перед Светом и перед ангелами. — Тебе нужно принять и обуздать это проклятие. От проклятия можно избавиться лишь лишив жизни того, кто проклял тебя, но если то дело рук демона — то оно навечно с тобой, ибо демоны бессмертны. Да простит меня Свет за такие советы, но это всё, чем я могу тебе помочь.
— То есть? — удивился слегка Андерсон, даже повернув голову к священнику. — Почему вы думаете, что меня проклял демон, а не смертный?
— Я видел много проклятий, и чувствую, как твое тело пропитано Тьмой. И ты тоже это чувствуешь. Даже если ты пройдешь через очищение Светом — Тьма не уйдет целиком, ведь иначе ты можешь умереть. Какая-то часть её всегда останется в тебе, и если ты обуздаешь её, доказав, что твоя воля крепче её козней, то ты сможешь обернуть это проклятие себе на пользу.
— То есть… вы предлагаете мне стать колдуном?
— Поверь мне, сын мой… контролирующий себя колдун — это гораздо лучше, чем обезумевший раб Тьмы. Ты можешь контролировать себя, ты можешь свести на нет видения и боль, и в награду Тьма одарит тебя частью себя.
— Это… очень скверный путь, но вы правы, проповедник. Уж лучше так, чем сойти с ума… — задумался Андерсон, посмотрев на витражные окна. — Спасибо вам за совет, я пойду.
— Только знай — это дело далеко не одного дня. Повторяй волевые порывы каждый день, и однажды ты заметишь, как проклятие сходит на нет. Да хранит тебя Свет.
— Благодарю…
Андерсон вернулся в паб, чтобы наконец позавтракать и подняться в свою комнату, начав свой путь избавления от проклятия путем принятия части тех видений, что казались ему безобидными. Но это был лишь первый шаг. Со временем он просто перестал обращать внимание на различные мелькающие в его разуме образы, стараясь их игнорировать и не допускать того, чтобы они заменили ему правду. Проблемой в избавлении от проклятия стало лишь то, то во сне он не может отдохнуть и восстановиться духовно, ведь его терроризирует альп. А в мире яви его терроризирует Тьма. Со всех сторон провал, потому нужно было решить: что сделать первее? Избавиться от альпа, или принять проклятие? Спустя еще два дня бессонных ночей и беспокойных дней Андерсон решил первым делом сделать первое, ибо ему казалось, что достаточно будет лишь одной ночи, чтобы затем раз и навсегда избавиться от этой твари, а затем наконец поспать спокойно и начать процесс обессиливания проклятия. Правда, одной ночью все закончиться не могло…
Глава XIII. I'm Haunted
Андерсону потребовалось еще три ночи, чтобы наконец вызвать у себя осознанное сновидение. Плохой сон и измененное состояние сознания во время бодрствования очень пагубно сказываются на осознании сновидения, из-за чего Андерсон попросту перестал ощущать разницу между реальностью и вымыслом. Он решил прибегнуть к самому надежному способу появления осознания сновидения, а именно — каждые полчаса он прикладывал себе руку ко рту и носу, чтобы заблокировать себе дыхание и посмотреть, что будет. Делал он так даже когда не спал, чем сильно озадачивал лицезревших это людей. Однако во сне ему мешала иллюзия паралича, насылаемая Тьмой, из-за чего даже во сне ему казалось, что он не может дышать. И лишь на третью ночь случилось чудо: Андерсон, стоя среди нескончаемых туманных ледяных болот, прижал ладонь ко рту и носу и ему всё равно удалось вдохнуть, отчего осознание пронеслось у него в голове словно молния. Это всё сон. А значит он может наконец взять себя в руки и одолеть альпа.
Не прошло и секунды, как болота стали меняться. Деревья выросли еще выше и выпрямились, чтобы не мешать обзору, туман рассеялся и преобразовался в круглое ограждение, чтобы альпу некуда было сбежать, вся сырость и болотная трясина под ногами заменилась на ровную землю с низкой травой, а сам Андерсон предстал в центре образованной им же поляны с освященным топором в одной руке и револьвером с освященными пулями в другой. Поле боя во сне было приготовлено, осталось лишь дождаться альпа, который явился буквально с неба, верхом на своем кошмарном коне приземлившись на траву. На сей раз он предстал перед Андерсоном в облике проклятого и невероятно искаженного архиепископа Штангля: правый глаз его сполз куда-то на щеку и покрылся бельмом, во лбу моргало третье око, источающее энергию Тьмы, левая рука была заменена на мерзкое щупальце, альба и митра намертво приросли к его телу, что было видно по лишним кускам плоти на голове и шее, которые и связывали одежду и тело архиепископа вместе, а в руке у него было длинное кадило на шипастой цепи, которое заместо запаха ладана источало мерзкое зловоние и фиолетовую дымку. Андерсон, глядя на эту картину, не устрашился, видя перед собой мало того, что очередного колдуна, так еще и Штангля, которому ему пусть и немного, но хотелось отомстить, хотя бы во сне.
И битва началась. Андерсон сделал выстрел, попав Кошмару в глаз, после чего ринулся вперед, ожидая маневра от альпа. Кошмар же, видимо, был не очень впечатлен, пусть и злобно заржал, потому он ринулся вперед, став наворачивать круги вокруг "арены", а сам альп начал раскручивать кадило. Андерсон пытался следить за движениями противника, но конь двигался аномально быстро, из-за чего священник не уследил, как кадило полетело вперед и опоясало его ноги, из-за чего он упал на землю. Но не зря священник во сне придумал себе освященное оружие, потому ему не составило труда замахнуться топором и рубануть по оскверненной цепи, что заставило её расколоться и освободить Андерсона, чтобы затем он поднялся на ноги и сделал еще несколько выстрелов, прострелив лже-священнику корпус, руку и митру, внутри которой Андерсон тоже заметил куски плоти и хлынувшую из неё кровь, что делало облик Штангля еще более мерзким.
Альпу же было не больно, ибо всё происходящее было лишь сном, потому он начал шептать что-то на демоническом языке, подняв свое щупальце вверх. Андерсон быстро понял, что это проклятый язык, потому быстро начал читать молитву, причем громко и звонко настолько, что она отражалась от окружающих деревьев, перебивая демонический язык альпа. Это помешало ему призвать себе помощь, потому он продолжил наворачивать круги вокруг Андерсона в попытках хлестануть его несколько раз щупальцем, и пару раз ему даже это удалось, из-за чего священник все же выронил револьвер, в котором оставалось еще два патрона. Это заставило Андерсона сконцентрироваться сильнее и попробовать предсказать действия альпа, чтобы спешить его. Он не осознавал, что это его сон, и он может свободно притянуть револьвер обратно и даже перезарядить его лишь одной мыслью, ибо в дневнике четко было написано о "честной" битве, которой он и пытался придерживаться. Когда альп замахнулся чтобы ударить Андерсона еще раз — священник растопырил пальцы и поймал летящее в него щупальце, с силой дернув его на себя, что заставило лже-епископа свалиться с коня. Действовать нужно было быстро, потому Андерсон тут же подскочил к нему и одним ударом топора снес ему голову, но на этом битва конечно же не закончилась.
Обезглавленное тело альпа оттолкнуло Андерсона на три метра назад, после чего встало в неестественной позе, подобрало свою голову и взлетело обратно на коня. Андерсон подумал, что это неудивительно, что демон будет поступать нечестно, но сам он по-прежнему не хотел пользоваться преимуществом того, что это его сон. Потому он нырнул за своим револьвером, подобрав его и быстро сделав еще два выстрела от бедра. Первый промахнулся, а второй попал четко в лоб Кошмару, из-за чего он встал на дыбы с громким ржанием и упал на землю замертво, придавив и своего наездника. Битва была окончена, и Андерсон завершил её тем, что озарил себя священным знамением и помолился, на что альп издал злобный низкий смех и исчез, а Андерсону впервые за неделю полегчало. Больше ему в своем сновидении делать было нечего, отчего он через несколько попыток разбудил себя сам, очнувшись в своей комнате в пабе с чувством, как будто с его души сошел камень. Альп раз и навсегда отцепился от Андерсона, а значит можно приступать к решению второй проблемы. Проклятие.
Проснулся Андерсон в 4 часа утра, отчего паб еще не работал, а значит у него есть время, чтобы сконцентрироваться в тишине и сделать самое главное. Прочитать пару дневников о демонах, чтобы выяснить хотя бы часть того, что ему поможет, ибо если священник из церкви Предела Бури был прав — то Андерсону предстоит не просто принять в себе проклятие, но и заиметь дело с полноценным демоном. Целых два часа он провел в дилижансе, вычитывая всю возможную информацию о нематериальных сущностях из других миров, чтобы затем наконец собраться с мыслями и попробовать выйти на контакт с шепотами, которые хаотично появлялись и исчезали в его голове.
— О̷̢̗̗̩̭̆̕ ̶̤̆̈͂̈́ч̵̞͎͔̭͔́е̵̫̌̾̄м̶̝̮̹͔̋̃͡ ̶̜̅͌̍̓͒ж̴̭̋̃͛̈е̴̧̗̹̐͗̈́͠͠ ̵͖̗͖̌̆́͜͠т̵͕̘͓͕͝ы̴̱̳̊͂ ̵̲̜̓̾͊͝х̵̨͈̩̔̀̆̅̓о̶͔̓̄̈͛͆ч̸̖̟̘͍̃ͅё̵̢̺̟́̑͡ш̶̩́̈́͊̈́̈́ь̷̰̞̩̾ ̸̼̦̳̬̙̇͑̾̋͝п̷̜͔̟̀͌́̽о̶̦̀̀̆͜г̷̢̓̕о̴͕̞͐͛͗̽в̵̧̛̠̪̜̈̾̍ӧ̷̤̦́̃̾̈́͠р̵̛͙̟и̴̣̺͙̣̚т̵̗͇̻̝̝̀͑͆̚ь̸̥̰̌,̷̮͉̠̀͐̈̋͟ ̴͔̳̗͇̍̒́͐͡о̵̰̱̱͎͂̇х̶̞͕̒͌͑̐͠о̸̰̹͙́̅͂̆т̵̢̫̤̺̀̋̎͟͠н̴̬͒̈̀͡и̴̡͍͔͋к̴̤͛̿̕?̴̪̻̼̭̮̏͐̔ — шепотов было неприлично много. Каждый из них звучал по-разному: мужчины, женщины, дети, старики, старушки, и каждый из них говорил по-своему, иногда даже на других языках. Но среди всех этих шепотов Андерсону всё же удалось расслышать низкий потусторонний голос, который был предельно спокоен и словно даже рад тому, что его жертва наконец клюнула на крючок.
— Я хочу договориться. — уверенно и без единой запинки ответил Андерсон в мыслях. Он даже без прочтения дневников знал, что слабость любого демона — это сделки. И если стоит цель избавиться от какого-либо демона — то нужно перехитрить его и заключить невыгодную для него сделку. И он считал, что готов к этому. И демон об этом знал.
— Договориться… интересно… и что же ты готов мне предложить, охотник? — заинтересовано ответил демон.
— Я готов лишиться части своей святости в обмен на то, что ты прекратишь свои дешевые попытки свести меня с ума. — ответил Андерсон, став думать о чем угодно, но не о своих мотивах. Ему нельзя было, чтобы демон догадался о том, почему он предложил именно такие условия, потому все свои мысли он сконцентрировал на мысленных принижениях демона, повторяя в мыслях то, как же демон неумело и дешево пытается осквернить его своими видениями и проклятиями.
— Как заманчиво… и зачем же тебе это, охотник? Если мое присутствие тебя не впечатляет — смирись с ним и живи дальше… — хитро и язвительно ответил демон, прощупывая почву и осознавая, что Андерсон не позволяет читать свои мысли.
— Это не твое дело. — быстро и четко ответил Андерсон. — Ты оказался со мной не за мои грехи, а по вине слабого человека, которого я предал правосудию. И то, что ты прицепился ко мне — это не моя вина. Но я готов заплатить за то, что ты от меня отлипнешь. Хоть и по-хорошему ты должен был остаться при Смитсоне. — Андерсон решил сделать ставку на том, чтобы "задавить" демона силой воли и наглостью, что ему пока что удавалось, ибо демон сам пока не начал ставить условия.
— Какой характер! Какая решимость! Ты, вероятно, даже догадываешься, что нужно будет для этого сделать, не так ли? — заинтересованно спросил демон, но Андерсон быстро его прервал.
— Я еще не закончил. Мои конечные условия таковы: я меняю часть своей святости на твое истинное имя. У тебя два дня на раздумия. — закончил Андерсон, замолчав и ментально прервав беседу с демоном, открыв глаза и начав молиться, чтобы окончательно задавить демона характером и закончить диалог на своих условиях, не дав демону шанса назвать свои. Действовал он ровно так, как было написано в дневнике "Демоны", ведь помимо бестиария там описывались и личные встречи с демонами, в которые Андерсон бы никогда не поверил, если бы не столкнулся с одним лично.
Как ни странно — после этой беседы образы не пропали целиком, но их определенно стало меньше. Шепоты исчезли вовсе, а физическая боль, которая ранее ощущалась как давящая на всё тело агония, теперь ощущалась скорее как мышечная боль после упорной тренировки. Да, ощутимая, но терпимая. Но Андерсон понимал, что это не означает победу. Демон либо действительно думает, либо ради каких-то своих целей ослабил влияние проклятия на время, благодаря чему у Андерсона наконец-то появилось время, чтобы отдохнуть и восстановиться.
Эти два дня Андерсон потратил с пользой. Он пообщался с парой стрелков, чтобы подробнее узнать о своих же револьверах, прочитал еще несколько дневников, сварил запас зелий на случай очередной Охоты, пусть и не нашел ингредиентов для самого секретного и полезного зелья за всю историю Гриммов, а что самое главное — он наконец-то выспался. Он даже нашел время для небольшой тренировки, вспомнив всё то, чему его учили отец и мать, и когда часы ударили полночь — он закрылся в своей комнате и снова погрузился в свои мысли, чтобы выйти на контакт с демоном вновь.
— Мне было достаточно и пары часов, охотник. Я согласен. Уверен, ты знаешь, что нужно сделать, чтобы пожертвовать своей святостью. — с улыбкой в голосе ответил демон, и стоило Андерсону лишь на долю секунды задуматься — как он продолжил. — Ох, так ты не знаешь? Всё просто, охотник. Тебе нужно согрешить. Осознанно пойти наперекор своей вере, чтобы выполнить предложенные тобой же условия.
— Хорошо. Как только я осознанно убью невинного человека — ты назовешь мне свое имя, ибо так я лишусь части своей святости и выполню условия. Сделка? — сказал Андерсон ключевое слово, но демон всё же умудрился перехватить инициативу в этой ментальной схватке.
— Что для тебя невинный человек, охотник? В любую ведьму пальцем ткни — ты подумаешь, что она прокляла с дюжину человек и заслуживает смерти лишь из-за того, что она ведьма. У тебя это в крови. Не-е-ет, ведьмы или колдуна будет недостаточно. Как и одержимого, ибо ты обвинишь его в слабости и сочтешь достойным смерти своим карающим Светом. — пренебрежительно фыркнул демон. — Нет, тоже не годится. Твоей целью должен быть абсолютно невинный и безоружный человек. Который никак не связан с магией или темной алхимией. Который не является вором, насильником, мародером или вымогателем. Который не изменяет жене, не бьет детей и живет мирной доброй жизнью. У которого есть близкие, которые будут оплакивать его смерть. Для которого ты будешь не доблестным священником, который хранит свою паству от Зла, не мрачным охотником, который молча защищает людей от ведьм и чудовищ, а простым убийцей, который свершил зло лишь по велению своих внутренних… демонов… — усмехнулся голос, сразу же перейдя на злобный смех, который Андерсон прервал спустя секунду.
— По рукам. Мы договорились?
— Мы договорились. Дерзай, охотник. Я буду следить за твоими успехами… — сказал демон, заставив Андерсона открыть глаза и развеяв все фоновые шепоты.
Андерсон очнулся, встав с кровати и проморгавшись, после чего сел обратно и задумался над тем, на что он только что подписался. Ибо случилось столкновение священника и гримма. Не попади Андерсон в стены Церкви — ему бы не составляло абсолютно никаких проблем убить одного невинного, ну а не будь он гриммом — ему бы не пришлось иметь сделок с демоном. Но в том и заключается бытие гримма. Каждый раз приходится сталкиваться с тяжелым выбором. Кто-то настолько преисполняется убийствами, что теряет рассудок и опьяняется кровью. Кто-то вовсе не трогает ведьм и колдунов, концентрируясь лишь на охоте на чудовищ. И лишь некоторым удается найти баланс, оставаясь в здравом уме. Вот только их демоны не науськивали, потому Андерсону всё же пришлось после недолгих раздумий встать, взять пистоль-топор и продумать идеальное преступление, которое одновременно и лишит его святости, и не станет причиной розыска еще и в Пределе Бури. И первым делом нужно было выбрать цель.
Глава XIV. Sinner's Blues
Андерсон оделся так, как ранее не одевался на глазах жителей Предела Бури. Крайне запоминающиеся шляпу и пальто пришлось оставить в комнате, а верхнюю часть туловища пришлось закрыть тонкой темно-зеленой тканевой скатертью, которую Андерсон накинул на плечи как пончо. Дождавшись, когда на улице пойдет сильный дождь, — что было не очень сложно, учитывая то, что это прибрежный регион Гилнеаса, — он взял свой топор, незаметно покинул свою комнату через окно и направился к самому дальнему пастбищу овец, натянув на голову и лицо шарф, чтобы скрыть лицо. Все жители либо еще разбегались по домам, либо попросту не обращали на Андерсона внимания, что позволило ему покинуть город и пройти дальше на север, заметив отдаленное одинокое пастбище с небольшим одноэтажным домом, в котором горел свет.
Он подошел ближе, увидев пастуха, одетого в кожаный плащ с капюшоном, который давал команды своей пастушьей собаке, которая совмещала резвые игры под дождем с загоном овец в стойла. Дверь дома открылась, и оттуда выглянула молодая девушка, крикнувшая пастуху о том, что ужин готов. Андерсон смотрел на эту картину, с горечью и комом в горле осознавая то, что ему сейчас придется сделать. Он даже на секунду задумался, что все эти его внутренние беседы с демоном могут быть простой галлюцинацией или обманом, а значит и следовать ему необязательно, но сила воли заключается не только в способности не выражать страх или придерживаться своих убеждений, но и в том, чтобы пойти против самого себя один-единственный раз для блага в долгосрочной перспективе. Потому Андерсон выдохнул, поправил припрятанный под пончо топор и пошел к пастуху.
— Милейший, можно вас на одну минуту? — спросил Андерсон, подходя ближе к пастуху и пытаясь перекричать дождь.
— Что? Не слышу вас, можно не сейчас? Мне тут со стадом разобраться надо! — ответил пастух, не обратив внимания на Андерсона и продолжив руководить собакой.
— Что ж… — тихо и как будто бы для себя сказал Андерсон, подойдя еще ближе. Ему стало немного легче оттого, что ему не придется лгать или ненамеренно злорадствовать, но потом сразу же поплохело оттого, что ему придется нанести удар в спину, не имея возможности даже заранее извиниться.
Андерсон прочел в мыслях короткую молитву о прощении, достал топор из-под пончо и быстрым ударом срубил пастуху голову. В эту секунду его сердце словно замерло: охотника как будто бы парализовало. Он не мог вдохнуть, пытаясь глотать воздух со странными звуками, руки его дрожали, а сердце резко активизировалось и забилось так, словно сейчас выскочит из груди. Звук дождя как будто заглох вместе с лаем собаки, и единственное, что вывело Андерсона из этого состояния — это женский голос, доносящийся из дома.
— Питер! Ужин стынет! Ты где?
Андерсон как можно быстрее убрал топор обратно под пончо и перешел на бег, стараясь изо всех сил не оглядываться, но один раз все же не пересилил себя и увидел, как девушка бежит к телу своего возлюбленного. Чувство горечи снова накрыло Андерсона с головой, но он продолжил бежать. Когда пастбище пропало из поля зрения из-за дождя, гримм выбросил за ближайший холм пончо и шарф, вернувшись в город и стараясь незаметно вернуться в свою комнату в пабе. Он старался обходить окна, в которых горел свет; держался подальше от уличных фонарей; прятался за стенами от проходящих по улицам людей, и в конечном итоге оказался в своей комнате, тут же уложив всю одежду сушиться к камину и уложившись в кровать, в надежде уснуть и "проспать" всю эмоциональную боль, но так бывает только в сказках. В реальности к нему в голову вновь заглянул демон…
— Условие выполнено. Говори свое истинное имя, демон. — Андерсон собрал последние осколки силы воли, чтобы раз и навсегда покончить со своим проклятием и наконец заточить этого демона где-то кроме своего разума.
— Так уж и быть, с таким смертным и предметом Охоты побыть не жалко… — усмехнулся демон, прочитав дальнейшие мысли Андерсона. — Мое имя — Рау’Кирис… — загадочно протянул демон, после чего голову Андерсона пронзила легкая боль, как только он впервые услышал истинное имя демона, ведь помимо самого слова в голову Андерсона попали и все знания о том, что это за демон, насколько он древний и сколько душ поглотил. Он за одно мгновение узнал, что это демон Бездны, существующий в Круговерти Пустоты, но являющийся в материальный мир в виде шепота, подталкивающего людей к грехопадению если его призовут. Смитсон как раз был одним из тех, кто самолично призывал Рау’Кириса не один раз, и последний сеанс закончился тем, что Смитсон окончательно и бесповоротно сошел с ума, отчего демон потерял к нему интерес и переключился на Андерсона, который был очень кстати пронзен потоком Тьмы, что облегчило демону проникновение в разум священника. Сам же демон, судя по всему, был достаточно древним, пусть и точного числа Андерсон не узнал, ибо в Круговерти Пустоты не существует понятия времени. Узнав так много о теперь уже своем демоне и о его жертвах, Андерсон возжелал больше никогда с ним не общаться, потому быстро вернул себе уверенность и четко произнес:
— Рау’Кирис, я приказываю тебе переселиться в мой арбалет "Венатор" и сидеть там, пока мне не нужно будет, чтобы ты вылез. Оставь мне лишь ту малую толику силы Тьмы, чтобы я мог приказать тебе вновь. Выполняй молча, Рау’Кирис. — на всякий случай Андерсон повторил имя второй раз, чтобы демон точно не придумал какой-нибудь подвох. И демон исполнил всё, как и было приказано.
Андерсон резко раскрыл глаза и вскочил с кровати, схватившись за голову и стараясь не кричать от боли. Из его глаз и рта полился черный дым, что вызывало рвотный рефлекс и невероятную боль в глазах, а сам дым двинулся в сторону шкафа, проникнув в щели между дверцами. Изнутри шкафа на секунду показался фиолетовый свет, и как только свет потух — Андерсон почувствовал полное облегчение и окончательную свободу, ведь демон внемлил приказу и переселился в его арбалет, лежащий в шкафу. Однако он слишком сильно устал морально за этот день, чтобы что-то проверять, потому лишь упал обратно на кровать и попытался уснуть, что ему удалось.
Наутро Андерсон заметил, что Свет покинул его, оставив лишь одну искорку, которую он смог на секунду образовать в своей руке с помощью молитвы. А подойдя к зеркалу и выпив зелье стимуляции глаз, Андерсон увидел почти то же самое, что видел в глазах Артура. Один его глаз горел золотым свечением, что означало приближенность к Свету, а второй сочился фиолетовым, что означало возможность управлять Тьмой. Разумеется — степень умения и силу возможностей узнать было нельзя. Аура его сочилась серым, что означало подавленность, а вокруг неё зияла черная тьма, скрывающая золотое сердце. Лишь сейчас он понял, что это означает гримма. И умывшись, Андерсон забрал все свои вещи, расплатился с пабом, загрузил все вещи в дилижанс и покинул Предел Бури, краем уха услышав разговоры местных об убийстве пастуха Питера Суонсона. Но он уже мало переживал за то, что его переезд вызовет подозрения в его сторону, ибо возвращаться в Предел Бури в ближайшее время он не собирался.
Отсюда начался длинный и одинокий путь Андерсона Гримма как вольного охотника за головами… пускай и одиноким он оставался недолго.
Глава XV. Carry Me Back Home
Шли годы. Не дни, не недели, не месяцы. Годы. Всё это время Андерсон занимался ровно тем же, чем продолжит заниматься вплоть до своей старости. Охотой за головами. Правда, не совсем в чистом виде. Разумеется, он не чурался брать заказы и на чудовищ, и на простых преступников, и на мистических, и на невиновных, чтобы помочь им и как-либо наказать заказчика, и так далее. Событий за эти несколько десятков лет произошло немало, но имеет смысл описать типичный день из жизни опытного охотника за головами, который к тому же еще и является гриммом.
С момента избавления от проклятия прошло пять лет. Андерсону стукнуло 29, а сразу после избавления он покинул Гилнеас, отправившись в путешествие для сразу нескольких целей. Во-первых: дополнить множественные дневники в своем дилижансе новыми знаниями о ведьмах и чудовищах. Во-вторых: по возможности повстречаться с другими гриммами. В-третьих: улучшить свои навыки в непривычной обстановке, ибо до того момента он ни разу не покидал полуострова, и развеяться в менее или более опасных регионах лишним явно не было. За эти пять лет он успел сделать практически всё, разве что контакт с другими гриммами не очень задался.
В Лордероне ему встретились фанатики Церкви Охоты, которые пригрозили ему объявлением Кровавой Охоты лишь за то, что углядели в его глазах и Свет, и Тьму. Фанатики Церкви Охоты даже к Свету относятся пренебрежительно, считая, что Отец и Троица стоят куда выше Света, а про Тьму и говорить не стоит: одно лишь её наличие в ауре сразу же клеймит человека колдуном или ведьмой. В Альтерраке Андерсону было куда проще, пусть и само королевство не очень было ему радо, в отличие от местных гриммов, которых он нашел всего двое. Они мило поболтали, обменялись опытом и сходили на Охоту в заснеженные горы, притащив в деревню полторы туши йети. В Стромгарде гриммы были словно бы излишне скрытны и немногословны, а те немногие, что шли на контакт, не скрывая насмехались над тем, что Андерсон предпочитает огнестрельное оружие холодному. Стромгардцы в целом показались Андерсону очень странным народом, потому он лишь выполнил пару контрактов и отправился дальше, попав в Даларан. Там он впервые встретил представителей кель’дорай, к которым на подсознательном уровне у него сложилось недоверие. Чего уж говорить о местных гриммах, которые делились на два типа: открытые и уверенные в себе чароломы или забитые и параноидальные чародеи, которые больше всего боялись лишь других гриммов, которые могли запросто обвинить их в колдовстве и связи с эльфами с последующей казнью. Андерсон большинству этих предрассудков был не подвержен, оттого никого из своих казнить не собирался, однако Даларан он покинул больше с негативными эмоциями, прихватив с собой пару учебников таллассийского языка, чтобы выучить его на досуге.
До Штормграда и Кул-Тираса его нога не добралась, ибо спустя пять лет странствий по королевствам, горам, болотам, лесам и равнинам он решил передохнуть, вспомнить былое и вернуться в Гилнеас, разместившись снова в Темной Гавани и выбрав на доске объявлений наиболее подходящего преступника, которого надо было доставить живым или мертвым.
РАЗЫСКИВАЕТСЯ:
Живым или Мертвым
УИНСТОН КРИГЕР
Награда:
30 золотых за живого, 10 золотых за мертвого
Обвинения:
Похищение фрау Рифеншталь, поджог и организация перестрелки с семью убитыми
В последний раз видели:
На восточных равнинах, в пятидесяти милях восточнее столицы
Отличительные черты:
Ожог на правой половине лица
Обращаться в ставку стражи Гилнеас-сити
Живым или Мертвым
УИНСТОН КРИГЕР
Награда:
30 золотых за живого, 10 золотых за мертвого
Обвинения:
Похищение фрау Рифеншталь, поджог и организация перестрелки с семью убитыми
В последний раз видели:
На восточных равнинах, в пятидесяти милях восточнее столицы
Отличительные черты:
Ожог на правой половине лица
Обращаться в ставку стражи Гилнеас-сити
Далековато от Темной Гавани, но Андерсон посчитал, что розыск ведется по всему полуострову, коль обращаться нужно было в столицу. Кивнув самому себе, охотник взял плакат с собой, сел за вожжи и направился в столицу, чтобы оставить там дилижанс, взять всё необходимое и отправиться на поиски верхом на коне. Пусть и из самого необходимого ему понадобилось лишь два револьвера, аркан и пара склянок с зельем.
Пребывая в столице, Андерсон успел заметить, что на досках с объявлениями нет плакатов с ним, что его слегка озадачило. Однако он быстро решил, что архиепископ Штангль либо умер от старости за эти пять лет, либо бросил попытки найти гримма, для которых ему пришлось бы разбазаривать церковный бюджет. На самом же деле его убил кое-кто другой, но это уже совсем другая история. Тем не менее — Андерсон покинул столицу, проехав около часа на восток. Восточнее столицы не было ничего кроме равнин с редко растущими серыми березами и выхода к морю. Севернее были шахты, а южнее — Предел Бури, отчего поиски было решено начать с самого очевидного места, где могли видеть преступника. С выхода к морю.
Гилнеас — это последнее место, которое можно было бы назвать курортом. В особенности учитывая местные песчаные пляжи, которые в пасмурный день больше похожи на выжженную землю, осыпанную пеплом, ибо даже песок на них был серого цвета из-за близости горной породы, содержащей кремний. На берегу Андерсон заметил рыбаков, готовящих баржу к отплытию, и сразу же поспешил с ними поболтать.
— День добрый, уважаемые. Уделите пару минут? — спросил Андерсон, сняв шляпу из вежливости.Пребывая в столице, Андерсон успел заметить, что на досках с объявлениями нет плакатов с ним, что его слегка озадачило. Однако он быстро решил, что архиепископ Штангль либо умер от старости за эти пять лет, либо бросил попытки найти гримма, для которых ему пришлось бы разбазаривать церковный бюджет. На самом же деле его убил кое-кто другой, но это уже совсем другая история. Тем не менее — Андерсон покинул столицу, проехав около часа на восток. Восточнее столицы не было ничего кроме равнин с редко растущими серыми березами и выхода к морю. Севернее были шахты, а южнее — Предел Бури, отчего поиски было решено начать с самого очевидного места, где могли видеть преступника. С выхода к морю.
Гилнеас — это последнее место, которое можно было бы назвать курортом. В особенности учитывая местные песчаные пляжи, которые в пасмурный день больше похожи на выжженную землю, осыпанную пеплом, ибо даже песок на них был серого цвета из-за близости горной породы, содержащей кремний. На берегу Андерсон заметил рыбаков, готовящих баржу к отплытию, и сразу же поспешил с ними поболтать.
— Отчего ж не уделить-то? Вроде не торопимся. — сказал один из рыбаков.
— Я ищу одного человека… — Андерсон внимательнее осмотрел рыбаков, чтобы случайно не выяснилось, что его цель прячется среди них, после чего достал плакат из кармана пальто. — Уинстона Кригера. Я охотник за головами.
— Кригера… ох, знаем такого. Он раньше шахтером в Эмберстоуне, но уволился уж больно громко. Ну на плакате, собственно, все написано. Но видеть не видели. Не видели же? — обратился рыбак к остальным, которые внимательнее осмотрели плакат и помотали головой, мол, "не видели".
— Вот как… жаль. А что за остров впереди? Туда плыть собрались? — указал Андерсон на одинокий скалистый остров в море, соседствующий с Островом Очищения на территории Предгорий Хилсбрада.
— Не дай бог к нему близко подойти, герр охотник. Он проклят. Поэтому на этом берегу никто ничего и не строил, по типу верфи или порта, хотя подходит идеально.
— И в чем же это проклятие заключается?
— Да всё просто на самом деле. Близко подойдешь — начнешь слышать вой и крики, а судно на скалы напорится и ко дну пойдет. Ибо там рифы и мель, а откуда вой и крики — понять несложно.
— Понял. Где тут можно лодку с мачтой раздобыть?
— Вы чего ж, туда плыть собрались?
— Да. Идеальное место для пряток, если ты беглый преступник.
— Во дела, герр охотник. Ну храни уж вас Свет тогда. Билли на берегу южнее отсюда свою мастерскую держит, у него лодку можно приобрести. А коль в наличии не будет — новую сколотит.
— Благодарю вас. Вот вам за помощь следствию. — Андерсон отсчитал 5 монет номиналом в 10 серебряных, вручив их рыбаку. — Раздайте между собой, если хотите. Вас как раз пятеро.
Рыбаки забрали монеты с довольными улыбками, сняв шляпы в благодарность, а Андерсон направился вдоль берега на поиски мастерской того самого Билли. Рыбаки не обманули, и на побережье за холмом действительно стояла маленькая столярная мастерская с тремя стенами и прямым выходом в море. Андерсон достаточно быстро договорился с Вильямом Генри, который и владел мастерской, арендовал себе лодку с мачтой и одним маленьким парусом, после чего оставил коня у коновязи возле мастерской и отправился к острову.
Остров внешне был абсолютно ничем не примечательным. Обычная торчащая из воды скала с небольшой площадью, покрытой зеленью, и крутым берегом. Андерсон причалил, спустился на берег, достал револьверы и двинулся вперед в поисках чего-то примечательного. Никакого воя, кроме воя ветра, и никаких криков он не слышал, потому решил, что ничего мистического не предвидеться, но зелье все же выпил, окрасив свои глаза в черный. Пройдя чуть дальше, он обнаружил пещеру, в которую медленно двинулся и окончательно убедился в том, что он на верном пути, ибо внутри горели свечи.
В глубине пещеры он достаточно быстро начал слышать стоны, как будто кто-то ранен, что заставило его слегка ускорить шаг. Внутри он обнаружил достаточно интересную картину: мертвый и очевидно обглоданный кем-то конь, рядом с ним — костер, у которого сидит мужчина в потрепанном и простреленном цилиндре, а в темном углу неподалеку — привязанная по рукам и ногам к сталагмиту женщина, стонущая словно от ноющей боли. Андерсон за пять лет уже видел достаточно похожих картин, оттого быстро понял, что ему делать. Он вышел из тени, взведя оба револьвера и наставив их на мужчину возле костра, спокойным и холодным голосом сказав:
— Хе-хе… мужик, ты кто такой? Ты хоть знаешь, кто я? — уверенно спросил Уинстон, но Андерсон видел, как его аура стала приобретать оранжевый цвет, что означало подступающий страх.
— Если не ляжешь — станешь трупом. Считаю до трех. Раз…
— Ладно, ладно! Ложусь… — Уинстон медленно встал на колени, затем на четвереньки, однако вместо того, чтобы лечь — быстро выхватил револьвер и попытался выстрелить в Андерсона, но он оказался быстрее и выстрелил в револьвер Уинстона, обезоружив его и сломав ему пару пальцев. — Мать твою!
— Я не повторяю дважды. — Андерсон подошел ближе и смачно ударил Уинстона сапогом в голову, а затем и рукоятью револьвера в затылок, чтобы без болтовни вырубить его и связать.
Когда арест прошел успешно, Андерсон пошел к женщине, которую даже выстрел не вывел из полубессознательного состояния. Попытки вернуть её в реальность ни к чему не привели, поэтому Андерсон просто развязал её и вернулся к Уинстону, чтобы взвалить его на плечо, отнести к лодке и привязать к мачте. Но и про женщину он не забыл, потому вернулся к ней и уже в безопасной обстановке взял её на руки и тоже отнес к лодке.
На свежем воздухе фрау Рифеншталь стала приходить в себя, в недоумении осматриваясь и сначала испугавшись Андерсона из-за его черных глаз, отчего он быстро развеял этот эффект, чтобы девушка подумала, что ей показалось.
— Андерсон, мэм. Не переживайте, вы в безопасности. Я охотник за головами и я отвезу вас домой.
— Ч… что? Это всё закончилось? — очень быстро перешла она на слезы, взглянув на сурового Андерсона глазами полными обожания.
— Да, мэм. Сначала я сдам преступника в столице, а затем отвезу вас… — внезапно прервался Андерсон, ибо девушка потратила те немногие свои силы на то, чтобы подскочить к нему и обнять.
— Спасибо вам огромное! Вы не представляете, что он со мной делал…
— Даже не думал это представлять. Я не взял с собой еды и воды, так что вам придется потерпеть до столицы.
— Хорошо… хорошо. — Рифеншталь успокоилась и разжала руки, усевшись Андерсону чуть ли не на колени, лишь бы сидеть подальше от Уинстона.
— Полагаю, вы фрау Рифеншталь? А как ваше имя?
— Элена, герр Андерсон. Элена Рифеншталь.
— Где вы живете?
— Видимо, уже… нигде. Этот сумасшедший сжег мой дом рядом с Эмберстоуном. — с ненавистью в глазах глянула она на вырубленного и связанного Уинстона, еще крепче прижавшись к Андерсону, который пытался удержать и её, и румпель.
— Это печально. К сожалению, у меня самого нет дома, я путешествую. У вас есть родные или друзья, которые могут вас приютить на время? — спросил Андерсон, пытаясь сохранять хладнокровие, но он прекрасно осознавал, что что-то внутри щелкнуло.
— Нет, к сожалению… я переехала в Эмберстоун из Темной Гавани, хотела начать всё заново… но этот маньяк решил обнулить мою жизнь еще раз.
— А как вы с ним связаны? Что вы ему сделали?
— Он хотел меня ограбить. Проник мне в дом, начал собирать ценности в мешок, но я проснулась и пошла посмотреть, что происходит. Он побежал ко мне, уронив со стола масляную лампу, я попыталась убежать. Но не смогла. На первом этаже загорелся ковер, а он меня вырубил и уволок куда-то. Проснулась я уже в пещере… — Элена снова начала плакать от нахлынувших воспоминаний, но Андерсон все же освободил одну руку и слегка пригладил её по волосам, которые из-за пыли и грязи на какое-то время потеряли свой золотой цвет.
— Тише, не волнуйтесь. Все уже позади. Быть может, шериф столицы что-нибудь придумает. Мы уже подплываем к берегу, вы можете идти?
— Да, надеюсь.
Андерсон причалил к мастерской Билли, сдав ему обратно лодку и подумав над тем, как ему уместить трех человек на одном коне. В итоге Уинстона он уложил на рожки седла перед собой, а Элену усадил на круп коня, чтобы во время езды она держалась за него. Конь его хоть и был уже близок к исходу своих лет, но всё еще оставался чистокровным рысаком от одного из лучших коневодов Темной Гавани, потому такой груз он выдержал, без особых проблем доехав до столицы за полтора часа, а Уинстона утихомирить удалось с помощью снотворного зелья, которые уже успело стать для Андерсона обыденностью.
По прибытию в город он поехал не к ставке стражи, а к своему дилижансу, чтобы сгрузить туда часть снаряжения, которое некоторые могли подвязать под темную алхимию. Элена с удивлением осмотрела дилижанс снаружи, который Андерсон уже успел переоборудовать под свои нужды, из-за чего он стал в 2.5 раза больше обычного дилижанса. В нем даже стояла ловушка для тех, кто решит пробраться внутрь, однако она сломалась после того, как успешно сработала 4 раза. Сгрузив некоторые зелья, Андерсон оседлал коня вновь и отправился к ставке стражи, чтобы сдать преступника, получить награду и спросить, как можно помочь Элене.
Шериф без лишних вопросов принял Уинстона под белы ручки, заплатил 30 золотых Андерсону, но на вопрос о том, что делать Элене, ответил, что не знает. Стража не занимается поддержкой жертв преступлений, по крайней мере официально. Стражнику, шерифу или детективу ничего не мешает помочь жертве преступления из своего кармана, но столичный шериф отбрехался тем, что почти весь бюджет идет в оборону, в личный состав и в оплату услуг охотников за головами, отчего Андерсон быстро понял, что помогать шериф не собирается. Оттого перед ним вновь встал тяжелый выбор: впустить в свой мир женщину, которой он спас жизнь, или дать ей денег и отпустить на все семь ветров?
Для того, чтобы обдумать это, Андерсон молча и сохраняя серьезный вид отвел Элену в портняжную лавку, чтобы она оделась по-нормальному, ибо с момента похищения она носила лишь ночнушку, в баню, чтобы она помылась и привела себя в порядок, а потом в паб, чтобы поесть и поговорить с ней.
— Либо..? — заинтересованно, но в то же время неуверенно спросила Элена.
— Либо вы какое-то время поживете в моем дилижансе, пока не придумаете, что вам делать дальше. — кое-как выкрутился Андерсон.
— И что же влияет на этот выбор?
— Вы, Элена. Я приму оба варианта. — спокойно ответил он, сохраняя внешнее хладнокровие, но если бы Элена была гриммом — она бы видела в его ауре целый калейдоскоп эмоций, от волнения до сострадания.
— Нет, ну, что вы… вы охотник за головами, постоянно путешествуете… зачем вам такой балласт, как я? — спросила она, внешне неуверенно помешав чай в чашке, но на самом деле прибегнув к старой доброй женской манипуляции.
— Не говорите так, когда-то я брал временных попутчиков… кхм, просто попутчиков. Не таких, за которых назначена награда, а обычных. Которым требовалась помощь чтобы вернуться домой, или переночевать в безопасности. Вот. — снова замялся Андерсон, как будто вместо серьезного, сурового и волевого гримма из него вылез неуверенный в себе влюбленный мальчик.
— Я поняла. Ну тогда… — у Элены на лице появилась хитрая улыбка, после чего она допила чай и уверенно сказала: — Я выбираю второй вариант. Но не из-за того, что мне хочется сесть вам на шею и есть и спать за ваш счет, вы не подумайте! Мне вообще этого не хочется. Просто я правда не знаю, что мне делать дальше, и… куда идти, и… как восстановиться после пережитого, и…
— Я понял. — серьезно ответил он, мысленно приняв поражение и также допив свой чай. — Тогда идемте к дилижансу, покажу что можно трогать, а что нельзя.
— Конечно, это очень важно. — также, но наигранно серьезно кивнула Элена, встав из-за стола.
Андерсон с Эленой направились к дилижансу, зайдя внутрь. Элена сразу же ахнула оттого, насколько этот дилижанс был необычным в сравнении со всеми остальными, которые она видела. Множество книг, шкафчиков, небольшая лабораторная стойка, оружейные шкафы, черепа и прочие трофеи с убитых чудовищ, и даже отдельный уголок на стене под плакаты еще не пойманных преступников. Андерсон вкратце рассказал ей, что лучше не открывать, что лучше не трогать, где можно отдохнуть, и так далее, не погружаясь в детали, затем разложил небольшой диван и позволил ей занять его, а сам подвесил кусок ткани к потолку, создав шторку, чтобы Элена чувствовала себя в безопасности и спокойно уснула, пока сам он по-джентльменски пожертвует здоровой спиной и будет спать на полу возле стойки, подложив себе спальный мешок.
Однако Элене все никак не спалось. Она ворочалась, бормотала во сне, и спустя всего лишь час после отбоя проснулась, осмотревшись и неуверенно сказав:
— Герр Андерсон… эти черепа, право, меня немного нервируют. Не могли бы вы, ну… — замялась она немного.
— Снять их? — открыл один глаз Андерсон, ибо уже успел привыкнуть спать "с одним открытым глазом".
— Нет, лечь рядом. — спокойно и без запинки ответила Элена, а вот Андерсон немного выпал в осадок. Отчего следующая картина больше пугала, чем успокаивала. Андерсон с серьезным и подозрительным видом, как будто Элена является ведьмой, выглянул из-за шторки, после чего медленно подошел и неуверенно разлегся на разложенном диване, намеренно уложившись на самый край, чтобы не дай бог не мешать Элене. Однако она быстро поняла, что Андерсон стесняется еще сильнее неё, потому сама молча взяла инициативу и прильнула к нему, обняв и став медленно погружаться в сон. Андерсон же провел ночь в абсолютной бессоннице, лишь под конец с усмешкой подумав в шутку, что эта ночь была для него куда тяжелее ночей, когда он был проклят Тьмой и страдал от альпа. А Элена же спала как убитая, проспав 10 часов, на протяжении которых Андерсон старался не двигаться вообще, разве что умудрился зацепить с одной из полок дневник под названием "Бестии", чтобы хоть чем-то себя занять.
Он и раньше множество раз спасал жертв преступников, но Элена словно бы показалась ему особенной. В прошлые разы жертвам похищения чаще всего было куда идти, или они самостоятельно справлялись с пережитым и исчезали из жизни охотника. Один раз ему даже довелось спасти дочь богатого предпринимателя, которая была по-настоящему неземной красоты женщиной, однако существующий лишь в его голове джентльменский кодекс не позволил ему пользоваться тем, что он спас ей жизнь, чтобы найти себе пару, которая подпадает под его ответственность. А какая может быть ответственность у постоянно путешествующего охотника за головами? С таким объектом воздыхания любая женщина рискует лишиться головы спустя лишь пару недель. И в целом Андерсон больше считал, что любовь — это вообще не его, и его удел — это Охота. Одинокая и молчаливая. Но Элене всё же удалось сменить его мировоззрение простыми человеческими знаками внимания, ибо в своем спасителе она видела не только спасителя, но и сурового снаружи, но мягкого внутри защитника, который с первого же диалога привлек её как внешне, так и внутренне.
Андерсон даже был уверен в том, что она никак не влияет на его хватку, которую он не смел терять даже в момент, когда с ним в обнимку лежит красивая женщина. Он еще в пещере увидел, что она не владеет никакой магией и ведьмой не является, а её слова о том, что ей правда некуда идти, точно были искренни, что Андерсон уже давным-давно научился определять без всяких фокусов еще с тех времен, когда был священником. Тем не менее — ночь прошла, Андерсон ни капли не отдохнул, а Элена проснулась, протирая глаза и попытавшись потянуться на не самом роскошном раскладном диване, чего конечно же не вышло.
— Как так? Вам не спалось? — обеспокоенно спросила Элена, по привычке став искать рядом с диваном расческу.
— Можно и так сказать. Что вы ищете?
— Расческу, если она у вас есть, конечно.
— Боюсь, что нет. Нет нужды, ваши волосы все равно красивы. — серьезно и абсолютно сухо сказал он, развернувшись к шкафу и став обновлять патроны в патронташе, даже не заметив за собой, что он сделал Элене комплимент, на что она улыбнулась и неспеша встала с дивана.
— Спасибо, герр Андерсон. Вы правда живете здесь?
— Часто приходится. Когда есть возможность — я снимаю комнаты в пабах и тавернах. Но чаще ночую в дилижансе.
— Он такой… необычный. Обычно дилижансы используются лишь как транспорт, а здесь как будто действительно возможно жить вдолгую.
— Я намеренно создал его таким. Можете рассказать о себе немного? Кем вы были до того, как стать жертвой похищения?
— Говорите так, как будто последнее входило в мои планы на жизнь. — беззлобно пошутила она, улыбнувшись и став переодеваться в платье. — Я была дочерью столичного промышленника, Филиппа Рифеншталя. Быть может, слышали о нем. Его предприятие поглотили конкуренты, мы начали жить на сбережения, которых должно было хватить на год, но они стали кончаться через три месяца. Мать ушла к другому, а отец… — прервалась она, отведя взгляд и вспомнив что-то, очевидно, крайне неприятное для неё.
— Не продолжайте, я догадываюсь. — Андерсон прокручивал у себя в голове разные варианты продолжения, но выбирать один конкретный не стал.
— Нет, я всё же скажу. Он повесился. Оставил записку с извинениями о том, что он оказался слабым человеком и плохим отцом. Я вернулась домой из медицинской академии и… увидела его. Под потолком…
— Я понимаю, правда… — Андерсон повернулся к ней, сел рядом и продолжал говорить абсолютно сухо, вдобавок понимая, что Элена не выдумывает и говорит правду. — Я похоронил собственных родителей в 11 лет. Вид мертвого родственника сильно травмирует.
— А как вы… — собралась она с силами, подавив очередной порыв заплакать. — Как вы стали охотником за головами? Не с одиннадцати лет же вы этим занимаетесь.
— Это долгая история, которую я возможно расскажу после завтрака. Но если вкратце — меня нашел священник и обратил в ряды Церкви, от которой спустя 13 лет меня отлучили, отчего и пришлось сменить профессию. Это… правда очень мутная и длинная история, давайте сначала поедим.
— Согласна. Но… по вам правда не скажешь, что вы были священником. Разве что ваша доброта вас выдает. — улыбчиво подытожила Элена, переодевшись целиком и встав возле дверцы, которую Андерсон открыл, подав даме руку, чтобы она спустилась.
Дальнейшие события мало чем отличались от обычных и привычных простым людям свиданий. Еще пару дней Андерсон и Элена отдыхали, постепенно сближаясь. Элена рассказала, что в медицинской академии она не доучилась два года, ведь самоубийство отца и неспособность оплачивать обучение все же заставили её бросить обучение и переехать подальше, в небольшой шахтерский городок, где она могла бы работать медсестрой и помогать раненым или отравленным подземными газами шахтерам. Андерсон же поделился с ней лишь общими деталями своей жизни в виде того, что он является потомственным охотником на ведьм и чудовищ, из-за чего архиепископ и отлучил его от Церкви. На вопрос о том, почему, Андерсон ответил, что архиепископ якобы промышлял темной алхимией и ему не хотелось, чтобы об этом узнал охотник на ведьм. Элена мало слышала о гриммах, ибо её родители, будучи достаточно зажиточными столичными жителями, попросту не читали ей эти мрачные и ужасные сказки, предостерегающие детей от встречи с гриммом. Когда ты живешь в столице и имеешь деньги — подобные сказочные сюжеты просто не могут произойти с тобой априори. По крайней мере, так было лишь поначалу, ибо после всех печальных событий в своей жизни Элена краем уха услышала это слово от шахтеров Эмберстоуна.
Пары дней хватило, чтобы они хотя бы немного привыкли друг к другу, что позволило Андерсону все же запрячь дилижанс и отправиться дальше, пусть ему и нравилось проводить время с Эленой в столице. Но дела не ждали, и как минимум 6 преступников на полуострове еще не были пойманы. Потому он и рискнул продолжить вести Охоту, но уже с попутчицей, ради чего специально даже починил ловушку у входа в дилижанс. На случай, если кто-то решит проникнуть внутрь, пока Элена будет в дилижансе.
Глава XVI. Für immer sein
Прошло шесть месяцев. И Элена всё это время оставалась рядом с Андерсоном. Ему не составляло никаких проблем обеспечивать и себя, и её, ведь самому Андерсону на выручку от охоты за головами нужно было совсем немного, патроны да еда. И в итоге он сам за собой перестал замечать, как Элена все-таки села ему на шею, пусть и не из корыстных побуждений, а из романтических. Он не рисковал брать её с собой на Охоту, ведь она все же совсем не была готова к подобному. Вместо этого она терпеливо ждала его в дилижансе, а как он возвращался — она кормила его и лечила, пользуясь своими четырьмя курсами медицинского образования на случай, если с Охоты Андерсон вернется раненым. Спустя два месяца он даже рискнул рассказать ей о том, кто такие гриммы, и почему на самом деле архиепископ взъелся на Андерсона. Элена к тому моменту уже настолько привыкла к Андерсону, что приняла всю эту информацию с легкостью и даже с энтузиазмом, наконец осознав, почему его дилижанс такой необычный.
Спустя шесть месяцев Андерсон и Элена уже могли называться полноценной парой, отчего стали сближаться еще сильнее. Но не как принято у обычных людей, будь то предложение, помолвка, свадьба, дети. А так, как это принято у гриммов, то бишь немного… странно. Андерсон полностью раскрыл свою душу Элене, даже рассказав о том, что же это за арбалет лежит во всегда запертом шкафу в дилижансе, и история о сделке с демоном уже не могла разлучить их, ведь к тому моменту Элена изъявила желание помочь возлюбленному в большем масштабе, нежели просто дожидаться его в дилижансе и перевязывать его раны. Она попросила Андерсона научить её стрелять, чтобы быть ему полезной еще и на Охоте. Поначалу он отказывался, осознавая, что он не готов к такой ответственности, но Элена на эти месяцы уже успела достаточно изучить возлюбленного, чтобы убедить его в обратном. И вот, через два месяца тренировок и теории, охотников стало два.
Элена сменила привычное для любой гилнеанки платье на охотничье пальто, научилась стрелять из рычажной винтовки, и отныне Андерсон больше не был одиноким и угрюмым охотником за головами. Отныне они оба были охотниками за головами, что всегда работают в тандеме и идеально дополняют друг друга. Спустя еще полгода совместной охоты за головами и путешествий за пределы полуострова Андерсон решился предложить Элене все же купить дом, а то в дилижансе им постепенно становилось тесновато. Она согласилась, после чего они вернулись в Гилнеас и нашли самый высокооплачиваемый плакат с розыском целой банды преступников, за каждого из которых платили по 30 золотых. Пусть и при поимке пришлось прибегнуть к расходам в виде аренды тюремного фургона и найма трех стрелков для поддержки, но банда Ротфилдов все же была поймана и доставлена на тюремном фургоне в столицу, благодаря чему Андерсон и Элена сколотили себе средств на покупку обыкновенного дома с подвалом неподалеку от Килевой Гавани.
Все наиболее ценные и важные вещи были перенесены в подвал, а сам дом был обустроен так, чтобы в него было приятно возвращаться после долгой Охоты. Жизнь начала свой новый этап, и довольно быстро приобрела стабильности. Охота за головами — это такое ремесло, которое позволяет потратить два-три дня на то, чтобы рискнуть своей жизнью и выполнить дело, а потом на протяжении пары недель, если не больше, просто отдыхать или тренироваться, не беспокоясь о деньгах. Так и стала проходить рутинная жизнь Андерсона и Элены, и их всё более чем устраивало. Дом есть, навыки есть, деньги есть, работа налажена, близкий человек рядом есть. И лишь спустя еще один год таких отношений Элена обрадовала Андерсона, уже ставшего ей мужем, что она беременна.
Андерсон был к этому готов. Он точно не планировал поступить как последняя мразь и незаметно уйти из семьи, оставив жену в одиночку с ребенком, лишь бы дальше чувствовать эту мнимую "свободу". Он был готов к роли отца, потому ближайшие 9 месяцев старался не отходить от Элены вовсе, всячески ухаживая за ней и попутно решая, кем же будет воспитан их ребенок — гриммом или обычным человеком, что на самом деле было достаточно важным вопросом. Андерсон прекрасно понимал, то гримм всегда остается гриммом, и рано или поздно его ребенок почувствует зов Охоты. Элена же была обычным человеком, хоть и знала к тому моменту о гриммах практически всё, но материнские инстинкты не могли так просто заставить её пойти по тем воспитательным тропам, по которым шли родители Андерсона. Мысль о том, чтобы заставить ребенка в три года убить маленькое животное на глазах у его детей, вовсе немного даже пугала её, и даже полтора года совместной охоты за головами вместе с мужем не могли этого исправить.
Однако решимость и прекрасный пример в виде Андерсона все же помогли ей передумать, отчего ребенка было решено воспитывать по традициям гриммов. Спустя 9 месяцев мучений Элены и безмерной заботы от Андерсона у них родилась девочка. Роды принимали профессионалы в столичной больнице, чтобы точно исключить возможность выкидыша или смерти матери. Андерсон все это время находился рядом, держа возлюбленную за руку, и стал вторым человеком после врача, который взял ребенка на руки. С трудом сдерживая радость, он улыбнулся и сказал:
— Аделла. Так мы её назовем.
Элена с облегчением выдохнула, и наконец на её лице появилась улыбка. Андерсон передал ей кричащую дочь, чтобы она тоже её подержала, после чего в жизни их начался новый этап, стартующий со здоровых криков их дочери. Через две недели Элену с дочерью выписали из больницы, а Андерсон уже успел подготовить в доме детскую комнату, после чего отвез жену и дочь домой.
Первые три года жизни маленькой Аделлы ничем не отличались от жизни обычного младенца. Она училась плакать, смеяться, не давала родителям спать своими ночными пробуждениями, только-только осваивала речь и пыталась начать ползать. К девяти месяцам она начала произносить свои первые слова, и первым же её словом было слово "Мапа". Андерсон холодной головой понимал, что это проделки лишь только-только формирующегося речевого аппарата, но в глубине своей души он надеялся, что это значит, что дочь любит их с Эленой одинаково сильно, ведь слова "Мама" и "Папа" она решила совместить в одно. К первому году она уже научилась пусть и неуклюже, но самостоятельно ходить, а к двум годам и вовсе смогла четко и без запинок выговорить слово "Охота", которое временами лишь слышала от родителей, решив порадовать отца, судя по всему.
И вот, когда девочке исполнилось три года, Андерсон принес в дом клетку с кроликом и двумя крольчатами, на что Элена решила еще раз поговорить с ним в отдельной комнате и уже с целиком холодной головой, ведь гормональные всплески и послеродовой стресс у неё давно прошли.
— Да. Мы это уже обсуждали, но давай обсудим еще раз. Мы решили, что наша дочь станет наследницей Гриммов, так? — опустил он клетку с кроликами на пол и положил руки на плечи Элене, чтобы чуть успокоить её.
— Верно.
— Чем живут все гриммы?
— Охотой… — слегка неуверенно ответила она.
— Я вижу твое беспокойство. Не переживай, правда. Посмотри на меня. Я был воспитан двумя гриммами, и от такого воспитания я не стал маньяком или сумасшедшим. И я ни капли не изменился с тех пор, как мы встретились. Ну, разве что стал немного добрее. — улыбнулся он, поцеловав жену в щеку.
— Да, но… твои родители погибли, когда тебе было одиннадцать. И потом тебя воспитывал уже священник. Остался бы ты таким же, если бы не попал в ряды Церкви?
— Нет смысла гадать о том, что было бы если бы да кабы. Важно лишь то, кто сейчас перед тобой. Я смогу воспитать из нашей дочери честную охотницу, а ты, как прекрасная мама, сможешь дать ей частичку собственной доброты и человечности, если моих ей не хватит. Мы справимся, и справимся с этим вместе. Договорились? — с улыбкой спросил Андерсон.
— Ну… хорошо, так уж и быть. Но если наша дочь вырастет Погибельной — я сама снесу тебе голову, понял? — невсерьез и с хитрой улыбкой ответила Элена, на что Андерсон усмехнулся и приподнял её в объятиях, после чего взял клетку в руки и пошел к дочери.
Аделла сидела на ковре и игралась с самодельными куклами, но как услышала гулкий топот отца по половицам — обернулась на него с улыбкой.
— Папа! Привет! Пушистики? — заинтересованно спросила она, посмотрев на кроликов в клетке.
— Да, дочь. Кролики. — Андерсон присел на колено и открыл клетку, выпустив кроликов, которые не спешили разбегаться. Кролик вылез из клетки и стал осматриваться, а его крольчата держались ближе к нему. — Тебе нужно убить вот этого кролика.
— А что такое… "у-бить"? — переспросила она по слогам.
— Это значит оборвать жизнь. Чтобы он больше не прыгал. Чтобы больше не дышал. Чтобы больше не заботился о своих детях. Чтобы больше не двигался. Это делается так. — Андерсон взял кролика и обхватил его голову, но резко поворачивать руку не стал. Он заметил, что улыбка с лица Аделлы пропала, но он сохранял серьезный вид и не давал прохода сантиментам, которые были вызваны вовсе не жестоким обращением с кроликом, а в первую очередь видом собственной дочери, которая не понимает, что за ужас происходит. — Берешь его за голову и резко поворачиваешь её вбок, пока не услышишь хруст. Поняла?
— Но… зачем, папа? Он плохой?
— Нет, Аделла. Так нужно. Помнишь, я рассказывал тебе про Охоту?
— Да.
— Тебе предстоит заниматься ей. И на Охоте тебе часто придется убивать. Как чудовищ, как животных, так и людей. Иногда тебе будет казаться, что человек невинен и ничего не сделал, но если инстинкты будут твердить тебе о том, что этот человек — зло, то тебе нужно будет переступить через себя и убить его. Поэтому я и хочу, чтобы ты начала с кролика.
— Но я не хочу! Где мама? — начала беспокоиться Аделла, оглядываясь, на что Элена не выдержала и вышла к ней.
— Я здесь, доченька. Но… — проглотила она ком в горле. — Папа прав. Это нужно сделать. Чтобы потом тебе было легче. Сделай это для мамы. — она села рядом с Аделлой и стала поглаживать её по голове, что достаточно успокоило девочку.
— Помни, Аделла. Ты гримм. Мы все через это прошли. И я тоже. Но со мной все в порядке. Просто сделай это. — Андерсон протянул дочери кролика, которого она неуверенно взяла на руки, посмотрев в его напуганные глаза.
— А если он убежит? — спросила она, лишь бы потянуть время.
— Я его поймаю. Главное сделай это быстро. Взялась за голову и резко повернула до хруста. Взять и повернуть. На счет "три". Готова?
— Ну… да… — неуверенно сказала она, глянув на крольчат рядом.
— Раз… два… три! — отсчитал Андерсон, и Аделла сделала все же то, что было велено. Зажмурившись, она быстро взяла кролика за голову и резко дернула рукой, сломав кролику шею. Его крольчата жалобно запищали, а Аделла тут же бросила труп кролика на пол и зарылась в объятия Элены, став плакать.
— Тише, доченька, тише… — приглаживала её Элена. — Ты молодец. Ты справилась. Это называется "сила воли". И ты смогла её проявить. Это очень хорошо.
— Ты правда молодец. Не переживай, дальше тебе будет куда проще. Отдохни и подумай, а я пока приготовлю рагу. — Андерсон, сохраняя серьезный вид, забрал труп кролика и крольчат с собой и ушел, чтобы из кролика сделать рагу, а крольчат вернуть в клетку и на следующий день отдать в столичный приют.
Первый и переломный урок Аделлы прошел. Каждый гримм проходит его по-разному, и реакция Аделлы была вполне обычной и часто встречающейся. Андерсону было немного сложнее, учитывая то, что ему этот урок проводил только отец, который после смерти кролика лишь молча кивнул, похлопал сына по плечу, а вместо того, чтобы сделать из кролика рагу, просто выбросил труп в реку, на что Андерсону также пришлось смотреть. И тут вопрос лишь в том, что более жестоко: молча выбросить труп в реку, или сделать из него еду? И конечно же рагу Аделла есть не стала, что также было вполне объяснимо. Она отходила от произошедшего два дня, на протяжении которых Андерсон и Аделла поддерживали её, всячески повторяя, что она поступила правильно, и кролик погиб не из-за того, что был плохим, а чтобы сама Аделла стала лучше. Ведь пусть лучше ради такого погибнет кролик, а не человек. Ибо раньше, во времена более жестокие и древние, гриммы действительно заставляли своих детей рубить головы родителям невинных на глазах у их детей.
Так или иначе — у Андерсона прибавилось хлопот и занятий в жизни. Он продолжал заниматься охотой за головами, чтобы продолжить обеспечивать семью, но на Охоте старался не задерживаться дольше двух дней, чтобы чаще быть с дочерью и с ранних лет учить её охотиться — как в теории, так и на практике. Элена же вовсе сконцентрировалась на воспитании дочери и чаще оставалась дома, что продолжалось на протяжении нескольких лет. И лишь когда Аделла выросла, окрепла и когда ей исполнилось 18 лет — Андерсон и Аделла впервые взяли её с собой на Охоту…
Глава XVII. Born Ready
Аделла весьма сильно изменилась, из-за чего у Андерсона с Эленой сложилось ощущение, будто бы они даже не заметили того, как это произошло. Словно еще вчера они укачивали её в кроватке, а уже сегодня они подбирают ей охотничью одежду и любуются тем, как же она выросла. От матери Аделле Гримм передались слегка вьющиеся золотые волосы, а от отца — высокий рост и крайне суровый взгляд. Но что куда более важно — от Андерсона Аделле также перешли и наследственные особенности каждого гримма. Он обучил её и этому, рассказав о принципе работы некоторых гриммовских зелий и объяснив, что такое "Темный Взор". У них была возможность достаточно подготовить дочь к первой Охоте и не рисковать лишний раз, ведь они старались не отсвечивать и жить тихо, чтобы не привлечь к себе внимание охотников на охотников или просто злобных преступников, которые могли бы отомстить им за то, что они упекли их за решетку. Поэтому первая Охота Аделлы прошла в 18 лет, а не в 11, как было у Андерсона.
К тому моменту Азерот уже успел измениться раз и навсегда. Орки вторглись в Восточные Королевства, прошла Вторая Война, однако Гилнеаса это все пока что не касалось, ведь он продолжал жить в изоляции, отгородившись от всего остального мира стеной, названной в честь пришедшего к власти сына Арчибальда — Генна Седогрива. Однако это событие не касалось Андерсона с семьей, ведь политика им была абсолютно неинтересна. Интересны были лишь последствия подобных изменений для простых людей, ведь Гилнеас полностью изолировался от соседних государств и прекратил вести торговлю, существуя лишь за счет заморских колоний, которые раз за разом откалывались от метрополии, когда-то объявляя независимость, а когда-то переходя под стяги Кул-Тираса. Из-за этого жизнь в Гилнеасе стала немного хуже в сравнении с правлением короля Арчибальда. Товаров стало меньше, цены росли, промышленники сокращали работников, появлялась безработица, повышался уровень преступности, и именно это и было важно для охотников за головами.
До Восстания у Северных Врат и Третьей войны было еще очень, очень далеко, но это не помешало Андерсону, Элене и Аделле найти в столице плакат с очередным ритуальным убийством. С одной стороны — Андерсон меньше всего хотел, чтобы его история повторилась с его женой и дочерью. С другой же — он теперь был не один, а с двумя подготовленными охотницами, к тому же у него уже есть крайне богатый опыт в подобных делах. Потому он сорвал плакат, продемонстрировав его семье:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ:
Живым или Мертвым
МИЛТОН ХОУКС
Награда:
80 золотых за живого, 40 золотых за мертвого
Обвинения:
Ритуальное убийство, темная алхимия, ведьмовство
В последний раз видели:
На болоте Стилуотер
Отличительные черты:
Кислотно-зеленые глаза, носит черный балахон
Обращаться в ставку стражи Гилнеас-сити
Живым или Мертвым
МИЛТОН ХОУКС
Награда:
80 золотых за живого, 40 золотых за мертвого
Обвинения:
Ритуальное убийство, темная алхимия, ведьмовство
В последний раз видели:
На болоте Стилуотер
Отличительные черты:
Кислотно-зеленые глаза, носит черный балахон
Обращаться в ставку стражи Гилнеас-сити
Идеальный кандидат для первой Охоты. В дневниках была информация о том, что кислотно-зеленый цвет имеет в первую очередь ассоциацию с чем-то демоническим, ведь гриммы сталкивались с людьми-демонологами еще до того, как на Азерот вторглись орки-чернокнижники, пусть и случалось это очень редко. Андерсон напомнил это Аделле, после чего она кивнула и еще раз прогнала в голове первые правила противостояния демоническому внушению.
— Значит придется отцепиться от демона другим способом. Я через это прошел, так что подскажу, что делать. Готова к походу на болота?
— Конечно, пап. Вперед. — с энтузиазмом ответила она, в издевку крутанув барабан револьвера, ибо Андерсон ей постоянно повторял, что так делать нельзя. И услышав тот самый разочарованный отцовский вздох, Аделла оседлала коня и поскакала вперед. — Догоняйте!
— Эта прыть ей не к лицу… — недовольно поворчал Андерсон, которому уже на тот момент стукнуло 48 лет, а значит он имел полное на это право.
— Полно тебе, Андерсон. Она молода, и это её первая Охота. Будь я на её месте — я бы тоже ждала этого момента с предвкушением. — с улыбкой сказала Элена, оседлав коня и отправившись за дочерью.
Троица охотников поскакала к болоту Стилуотэр, которое Андерсону было прекрасно знакомо. Но не в том смысле, что он знал все местные тропы и ориентиры, а в том, что он знал, что в нем всегда происходит какая-то чертовщина. И по пути он успел даже задуматься над тем, а не пожалел ли он, взяв с собой дочь? Может, надо было начать с чего-то более простого? Но эти мысли перебил вид болот, перед которыми стояла давным-давно разрушенная деревянная сторожка.
— Слушаю тебя внимательно, пап.
— Если ты увидишь среди болот чистого и грациозного скакуна — игнорируй его и старайся обойти. Ни за что не седлай. Это келпи: призрачный конь, который привлекает путников, чтобы утопить их в болоте.
— Ого, так они правда существуют?
— Да. Я видел одного. Теперь скажи мне, что мы делаем дальше?
— Ну… ищем цель? Правда, я не очень понимаю, как здесь вообще кого-то можно найти… — глянула она в болота, которые были затянуты не только густой растительностью, но и туманом.
— А глаза тебе на что? — слегка улыбнулся Андерсон, выпив зелье и окрасив свои глаза в черный. Аделла тут же последовала примеру и снова посмотрела в болота.
— Везет вам, ребята. — улыбнулась Элена, после чего вся троица двинулась вглубь болот.
Целью их поисков были следы демонической магии, у которой в остальной части Азерота уже было название — Скверна. Но в изолированном Гилнеасе об этом знали очень немногие. В основном родственники военных, помогавших в Первую и Вторую войны, и гриммы. Андерсон вел дочь и жену за собой, держа револьверы наготове, и в сумме по болотам они проблуждали час, пока не нашли торчащую из трясины руку. Быстро поняв, что это труп, Андерсон вытащил его из трясины, случайно оторвав ему руку, но это позволило Аделле осмотреть его. Пусть она и видела подобное впервые — она не дернулась и даже не скривила лица от вида человеческого трупа, ведь она была к такому готова.
Труп выглядел так, словно сначала его иссушили темной магией, а уже в болоте он размок и разбух от скапливания внутри трупных газов. Глаза его выклевали птицы, кожа была целиком покрыта трупными пятнами, к одежде и коже прилип жировоск, а на теле удалось разглядеть загноившуюся и сильно деформированную пентаграмму, словно вырезанную ножом на всей площади груди. Присмотревшись внимательнее, гриммы обнаружили, как от этой пентаграммы излучается невероятно слабый зеленоватый след, а Элена заключила, что этот бедолага умер приблизительно больше двух недель назад, хоть и точное число сильно мешает сказать окружающая среда в виде болот. Поэтому след от скверны был настолько слаб, что уловить четкий путь было невозможно.
Андерсон достал компас и сказал двигаться западнее, чтобы выйти на руины той самой деревни, в которой жила его самая первая цель. Это был единственный ориентир на болоте, который Андерсон знал, хоть и за все прошедшие годы от него могло ничего не остаться. Тем не менее — путь охотников продолжился, и спустя полчаса они действительно наткнулись на то, что осталось от деревни. Все здания и руины зданий были буквально поглощены рыхлой водянистой почвой, уйдя под землю, и лишь пара крыш остались торчать из-под воды, по которым и удалось обнаружить ориентир. В деревне никаких магических следов не было, но охотники не отчаялись и попробовали подумать логикой преступника. Куда пойдет предположительно демонолог, намеревающийся скрыться от лишних глаз? В самую густую часть болот. Однако в самой густой части болот уровень воды доходит до лба, поэтому там скрыться могут разве что кроколиски. Значит, нужно искать более усредненный вариант. И идеальным вариантом было небольшое плато в юго-восточной части болот, которое с одной стороны закрыто деревьями самого болота, а с другой — Черным Лесом. Идеальное место для пряток от правосудия, потому туда охотники и направились.
Пройдя еще час и обновив Темный Взор, гриммы наконец заметили легкий зеленоватый флер, который перемешивался с туманом болот. Сказав об этом Элене, вся троица приготовила оружие к бою и двинулась вперед, откуда и веяло флёром скверны. Деревья постепенно редели, и в конце концов охотникам удалось обнаружить вдалеке что-то похожее на описание преступника. Он стоял на коленях перед странным алтарем из темного камня, шепча что-то про себя, пока от алтаря расходились кислотно-зеленые линии, которые видела даже Элена. Переглянувшись и кивнув друг другу, Элена осталась вдалеке и нацелилась своей рычажкой на еретика, а Андерсон с Аделлой пошли вперед, наставив на него свои револьверы.
— Ты слышишь наши слова, но не упомнил ты… приложи свои пальцы к влажной поверхности… мы ждем в пятнах, мы воссоздадим тебя, пока ничего не останется, во имя звучания имени… — Милтон, судя по всему, пребывал в неком трансе, но он все же услышал слова Андерсона, отчего перешел с шепота на полноценную и громкую речь.
— Я считаю до трех! Раз… два… — Андерсона прервал выстрел от Аделлы, которая пусть и ждала своей первой Охоты с предвкушением, но впервые столкнувшись с колдуном все же немного запаниковала и дала слабину, выстрелив ему в поясницу. Однако это словно никак не повлияло на него, отчего он продолжал:
— Повтори слово, повтори слово, повтори слово… яйцо треснуло, и истинна обнаружилась…
— Готовься, сейчас что-то будет… — сказал Андерсон Аделле, чуть присев, на что Аделла повторила за ним.
— Копия копии, копия копии, копия копии… ты дома, ты напомнил нам о счастье… — довершил Милтон, с неестественным хрустом встав на ноги и вытащив из себя пулю пальцами, не поворачиваясь к охотникам лицом. И даже развернувшись. Его тело, облаченное в балахон, с хрустом развернулось, но голова так и осталась развернутой к алтарю, что позволило разглядеть вырезанную ножом пентаграмму на его бритом затылке. Между его пальцев начали мелькать зеленые молнии, и он направил руку на Аделлу.
— Ложись! — крикнул Андерсон, после чего Аделла моментально отпрыгнула в сторону. Молнии попали в дерево позади охотницы, из-за чего часть его коры вздулась и из неё стала сочиться странная зеленоватая жижа. Андерсон спрятал один револьвер и отступил в противоположную сторону, чтобы зажать Милтона в кольцо и попутно проклянуть заряженные в свой револьвер пули. Он уже давно умел это делать, и проклятые им пули действительно были необычны. Помимо того, что они причиняли жуткую боль при попадании, они могли прерывать чтение и даже мысли о заклинаниях, что сильно помогало в обезвреживании колдунов, которых нужно сохранить живыми.
— Копия копии… копия копии… — продолжал бормотать Милтон, наставив руку уже на Андерсона, но к бою подключилась Элена, выстрелив колдуну в локоть, отчего его рука обмякла и наклонилась вниз, заставив зеленую молнию ударить в землю. Аделла к тому моменту встала и направила на колдуна револьверы, сделав два выстрела ему по ногам, отчего колдун обмяк полностью и упал на спину в неестественной позе, но они с Андерсоном видели, что он все еще жив.
С опаской подойдя ближе, Андерсон и Аделла были готовы ко всему, но не к тому, что Милтон со звонким хрустом повернет свою голову к ним. Заместо лица у колдуна осталось лишь пустое вдавленное пространство, глаз, носа и в целом без черт лица. Словно его голова состояла из пластилина, который кто-то вдавил внутрь пальцем. И один лишь вид этого ужаса стал крайне негативным образом воздействовать на гриммов. Все их эмоции словно резко исчезли, оставляя лишь тоску, горечь и ужасные воспоминания. Андерсон видел в этой пустой дыре заместо лица Милтона и своих мертвых родителей, и убитого им пастуха, и глаза демона, и много-много других событий, о которых он жалел. Аделла же увидела смерть кролика её руками, многочисленные суровые тренировки, но… на этом всё. Она уже пережила всё это, и лишь в этот момент, глядя Злу в лицо, осознала, для чего все это было нужно. А потому она пересилила себя и все же взвела револьверы, чтобы начать хаотично и беспорядочно стрелять по Милтону, оставив в нем 10 дыр и заставив наконец упасть замертво.
От этого иллюзия Скверны развеялась, и лицо Милтона вернулось к своему настоящему облику в виде сморщенного лысого мужчины с множеством демонических символов на лице. Андерсон проморгался, словно вернувшись из транса, после чего сразу глянул на дочь, которая тяжело дышала и не спускала глаза с мертвого Милтона, словно ожидая, что он сейчас еще что-то выкинет. Вышедшая из кустов неподалеку Элена осмотрела труп, в недоумении глядя на мужа и дочь, которые внешне будто только что вышли живыми после многочасовой битвы.
— Без понятия… но судя по всему — так выглядит Дефелицитос… безликое нечто, ворующее позитивные эмоции… Аделла, ты как? — обеспокоенно спросил Андерсон, развеяв Темный Взор.
— Вроде… нормально, пап… — с придыханиями ответила Аделла, убрав револьверы в кобуры. — Это что вообще такое?
— Уже сказал… Дефелицитос. Урок номер 138: если тварь перед тобой очевидно НЕ человек — плевать, что за живого платят больше. Убивай её. — сухо сказал Андерсон, тоже убрав револьвер в кобуру.
— П-поняла… фух. То есть, мы закончили? — успокоилась Аделла, выпрямившись и еще раз глянув на Милтона.
— Почти. Осталось доказательство. Возьмем его балахон и голову, пока глаза не перестали гореть зеленым. И раз уж его убила именно ты — предоставляю эту честь тебе. — Андерсон передал дочери свой трехствольный топор рукоятью вперед. Она же лишь благодарно кивнула, взяв топор и замахнувшись, чтобы снести колдуну голову. Получилось у неё это не с первого раза, конечно, но со второго, после чего она вернула топор отцу и обмотала голову цели в её же балахон, перекинув его через плечо.
— А она тяжелее, чем я думала.
— Голова в среднем весит 5-6 килограмм. Можем отправляться обратно в столицу. Главное не увязнуть, на восточной окраине болот воды глубокие. — подытожил Андерсон, поджигая тело Милтона и стирая нарисованные им пентаграммы на камне, после чего вся троица отправилась к коням.
Путь обратно занял всего лишь полтора часа, ведь больше охотники никого не искали и двигались почти по прямой. Отвязав коней, они направились в сторону столицы, потратив на путь еще два часа, ведь скакали карьером.
— Ты еще спрашиваешь? Конечно справилась. Отличная вышла Охота. Как вернемся домой — вместе дополним дневники о сквернокровах.
— Правда? — спросила она с горящими энтузиазмом глазами. — Ты дашь мне самой сделать запись в дневнике?
— Конечно. Но ты главное помни, что это далеко не последняя твоя Охота, и нам сильно повезло не получить на ней травм. Обычно все происходит иначе…
— Хи-хи… мне так нравится твоя привычка повторять очевидные вещи с суровым лицом… — чуть усмехнулась Аделла. — Ты это говорил уже пять раз, пусть и в слегка другой форме.
— Я уже немолод, мне можно, не докапывайся. — с хитрой улыбкой ответил Андерсон, подъехав ближе и зажав нос Аделлы двумя пальцами на пару секунд.
— Эй! Я поняла! Все имеют право поворчать… — сказала она, чихнув пару раз.
Троица прибыла к уже давным-давно знакомому Андерсону столичному шерифу, который переизбирался уже на седьмой срок полномочий, продолжая вести службу несмотря на то, что ему было уже за шестьдесят. Все эти годы охоты за головами даже помогли Андерсону убедиться в том, что больше его Церковь не ищет, а значит можно перестать представляться подставным именем, что Андерсон сделал уже давным-давно, отчего его местные шерифы знали именно как Андерсона. Но фамилию свою он все же не называл, на всякий случай.
— Так-так-так… не уж-то потомство заставило тебя потерять хватку, Андерсон? — усмехнулся шериф, обнаружив, что при охотниках вырубленного преступника не было.
— Ни в коем случае, Роджер. Это совсем другой случай. Если бы мы притащили это нечто живым — оно бы свело с ума тебе весь участок. Очередной колдун, но на этот раз слишком опасный, чтобы оставлять его в живых.
— Ладно, верю, но… где он?
— Аделла… — сказал Андерсон, проведя рукой, чтобы Аделла выложила рядом с шерифом балахон еретика.
— Он внутри. — сказала девушка с милейшей улыбкой.
— Да ладно, ну не уж-то опять… — шериф развернул балахон, увидев голову и тут же прикрыв её обратно, но не от вида, а от запаха. — Ладно, целиком его притащить было бы еще хуже… но твоя привычка рубить головы меня, право, удручает.
— А это не он, это я её отрубила. — ухмыльнулась Аделла. — Посмотрите, убедитесь, что это он. Глаза по-моему все еще светятся.
— Да тут уж не волнуйся, милая, твоему батеньке я верю. Уверены, что его нельзя было доставить живым?
— На все сто. Пока он был жив — у него не было лица, а голова крутилась еще хлеще, чем у совы. — сказал Андерсон, закурив сигарету.
— Даже представить себе такое не могу. Ладно, докину 20 золотых за опасность. Только ты помнишь. Об этом никому. — сказал шериф, покопавшись в столе и достав оттуда мешочек с монетами, добавив к нему еще 2 монеты номиналом в 10 золотых и подбросив его Андерсону.
— Благодарю, Роджер. Продуктивного рабочего дня. — приспустил Андерсон шляпу, развернувшись.
— Ха… знал бы ты истинное значение этой фразы — не говорил бы её.
— А в чем оно?
— Это завуалированный посыл коллеги к черту. — усмехнулся шериф, став раскуривать трубку.
— Буду знать. Тогда продуктивного тебе рабочего дня. — также усмехнулся Андерсон, покинув ставку с семьей.
Гриммы снова оседлали коней и вернулись обратно в Килевую Гавань, к себе домой. Там они сняли охотничье снаряжение, а Андерсон выполнил свое обещание, отправившись с дочерью к дневникам, чтобы она сама дополнила записи о сквернокровах и описала свою первую встречу с Дефелицитосом в качестве мемуара.
Глава XVIII. Hurt
Несколько лет спустя…
Ставка стражи Гилнеас-сити
21:52Ставка стражи Гилнеас-сити
Третья Война вовсю бушует в Лордероне. К Гилнеасу подступают армии нежити, и среди обычных людей постепенно начинают гулять слухи о неких сказочных существах, которые вновь оказались реальностью. Описывались они как огромные и свирепые человекоподобные волки, и местные гриммы убедились в их правдивости самыми первыми. А что более того — многие соседние ветви даже начали стягиваться в сторону Гилнеаса и Лордерона, чтобы поохотиться на новую для себя добычу в виде тех самых волков, что именуются воргенами, и нежить самых разных видов, от огромных поганищ до личей и банши. Гилнеас не был предназначен для такого наплыва зарубежных гриммов, ибо его так называемая "Изнанка", представляющая собой всех местных колдунов, ведьм и гриммов, была изолирована и без всяких стен и блокад со стороны Его Величества. Гилнеасские гриммы не выезжали с полуострова надолго, а все остальные не совались в Гилнеас. Но Третья Война перевернула всё, и в Гилнеас окольными путями прибыла троица из Лордерона: Андор, Алоис и Агний Гриммы.
Они провели в Гилнеасе порядка полугода, действуя очень громко и заметно. По всему полуострову прокатилась волна жестоких казней, отрубленных голов, горящих Вольфзангелей и прочих прелестей, которые некоторые гриммы любят устраивать для устрашения ведьм и предупреждения простых людей. Но одна деталь отличалась от классических проявлений гриммовского террора. У всех жертв троицы на телах было выжжено клеймо под названием Штербенштунде, похожее на букву "G" в виде черепа. Это могло означать, что эти ребята являются Погибельными Гриммами. Специальный термин, введенный для опьяненных кровью охотников, что в своем безумии ведут Охоту на все подряд, не отличая безвредных и невинных от добычи. И Андерсон с семьей не мог этого не заметить, став вести свое расследование в попытках поймать безумцев и сдать их властям за организацию геноцида.
Однако и троица заметила, что на их след напал другой гримм, потому они приостановили свою деятельность, сконцентрировавшись на поисках Андерсона. Пособирав слухи и допросив нескольких бывших заключенных, они узнали имя и род занятий Андерсона, но не знали, где он живет. Потому за информацией они направились к шерифу Гилнеас-сити, прибыв за 8 минут до того, как он готовился отправиться домой. Троица изобразила, якобы они доставляют шерифу цель, из-за чего Алоис взвалил якобы вырубленного Агния на плечо, и таким образом их пустили в офис шерифа.
— Охотники. — сухим и хриплым голосом ответил Андор с заметным лордеронским акцентом. — Принесли преступника.
— Черт возьми… не местные что ли? Плакат давайте. — недовольный шериф протянул руку вперед, второй рукой продолжая искать табак в столе, однако Алоис поставил Агния на ноги, чтобы он достал быстро достал из кармана трехлезвийный кинжал и пригвоздил им руку шерифа к столу.
— СУКА! ЧТ… — крикнул шериф, но к нему подскочил Андор, прикрывший ему рот.
— Отвечай на вопросы тихо, и все кончится быстро. Нам нужен Андерсон. Местный охотник за головами. Где он живет? — спросил он, утихомирив шерифа и неспеша отодвинув руку от его рта.
— Вы кто такие? И зачем вам Андерсон? — чуть успокоившись спросил шериф, с трудом терпя боль от кинжала в руке.
— Вопросы задаем мы. Говори. — подключился Агний, достав с пояса небольшой топорик и приставив его лезвие к горлу шерифа.
— Я не знаю, где он живет. — держался шериф, пытаясь лгать. Наступившая тишина прервалась звуком откупоривания склянки с зельем, которое принял Андор, отчего его глаза окрасились в черный и стали сверлить шерифа.
— Повтори. — сказал Андор.
— Я… не знаю… где он живет. — повторил шериф чуть медленнее, искренне испугавшись от такой картины. В глазах Андора он видел свое отражение, которое было окружено оранжевым ореолом, а изо рта его тек густой черный дым.
— Ты лжешь. У брата Агния фантазия богатая, он придумает, как выпытать из тебя это. Говори, где он живет. И помни, что я знаю, когда ты лжешь.
— Черт возьми… я… я не знаю точный адрес, хорошо? Знаю, что в Килевой Гавани… — ответил заикающийся шериф.
— И это всё?
— Да! Он не стражник, а охотник за головами. Мы не записываем, где они живут. Они просто берут плакат, ловят ублюдков и приносят нам. Нам плевать, где они проживают.
— С ним есть еще кто-то? Или он охотится один?
— Нет… нет! Вы не посмеете! — шериф быстро понял, что к чему, пару раз безуспешно дернув пригвожденной рукой.
— Значит да. Кто?
— Лучше убейте. Я итак уже прожил слишком много для этого проклятого королевства. — сплюнул шериф, выдохнув со страха и стараясь не смотреть Андору в глаза.
— Значит дети. Мы закончили. — Андор отошел от шерифа, а Агний замахнулся и с одного удара срубил ему голову. Затем вся троица молча и тихо сбежала через карниз, выйдя на крыши и спустившись лишь через два квартала, после чего направились в Килевую Гавань…
Жизнь Андерсона наконец начала течь привычным чередом. Он охотился, его дочь уже давно выросла и стала полноценной охотницей, избрав для себя такое же основное оружие, как у отца, а именно — два револьвера. Жена здравствовала, и лишь появление Погибельных не давало ему покоя. Он вел их поиски вместе с дочерью, пытаясь пресечь их зверства, но эта троица действовала куда мудрее даже самых хитрых преступников, которых ловил Андерсон, отчего две недели Охоты так ни к чему и не привели. Зато три вечера привели троицу к Андерсону, ведь Килевая Гавань была не таким уж большим городом, чтобы не найти в нем охотника за головами, но основную помощь в обнаружении сыграл модифицированный дилижанс, стоящий возле дома. Троица осмотрела дом снаружи, прекрасно понимая, что их ждет, оттого они решили потратить несколько дней на приготовления и выжидание. Один из них эти два дня следил за домом, чтобы выяснить, что в нем живет три человека; второй следил за маршрутами семьи, выяснив, что Андор с дочерью зачастую отправляются на Охоту вдвоем, но и Элена часто ходит с ними; а третий изучил дилижанс, стоящий рядом с домом, выяснив, что в нем ничего ценного кроме самого дилижанса нет.
И спустя несколько дней троица дождалась, пока Андерсон наконец покинет дом в одиночку. Видимо, они сочли, что с двумя женщинами будет гораздо легче справиться. Андерсон же ушел всего лишь на полчаса, чтобы заглянуть к оружейнику и отнести винтовку жены в ремонт, но троице этого хватило. Один из них встал у входа, а остальные двое встали возле окон. Андор постучался, и дверь ему открыла Элена, которая уже далеко не первый год ведет совместную Охоту, потому даже дома ходила с револьвером в кобуре на всякий случай.
— Добрый. Чем обязана? — спокойно спросила Элена, не узнав в Андоре гримма, ведь никакой символики или традиционных элементов одежды на нем не было.
— Понимаете, я впервые в Кильной Гавани, и я немного заблудился. Не подскажете, как отсюда доехать до столицы? — спросил он, пытаясь скрыть свой акцент, и делая это крайне успешно, но ошибка в названии города все равно выдала его.
— Езжайте на юго-восток-восток. — сухо ответила Элена, уже готовая закрыть дверь.
— Ну постойте… — чуть усмехнулся Андор, изображая радушие. — …у меня нет с собой компаса, миледи. Подскажете ли направление? Хотя бы примерное.
— Примерное? Тогда вам… — Элена уже подняла палец чтобы указать направление, как из соседней комнаты послышался голос Аделлы.
— Мама! Gefahr! — крикнула Аделла заранее обговоренный сигнал, означающий "Опасность" с древнеараторского, отчего Элена моментально отпрыгнула от двери и достала револьвер, взведя его и направив на Андора.
Раздалось несколько выстрелов. Аделла выстрелила трижды в проникшего в окно Агния, отчего тот не успел среагировать и погиб на месте. Андор захлопнул входную дверь, но Элена сделала три выстрела в неё, ранив охотника в бедро. Однако Алоис остался невредим и ему удалось проникнуть в дом незамеченным и готовым.
— Вы кто такие?! — спросила Элена, к которой уже успела подбежать Аделла, с которой они встали спина к спине.
— А то вы не знаете, миссис Гримм! — со смехом в голосе крикнул Андор, отойдя от двери. — Охотники на охотников!
Династия Гриммов существует невероятно долго, и за все время в ней далеко не один раз появлялись те, кому Первый Гримм при жизни бы точно руки не пожал. Погибельные Гриммы — это лишь сумасшедшие террористы, которых другие члены рода пытаются в основном либо вразумить, либо убить, но есть твари куда хуже. Охотники на охотников, которые целенаправленно грабят своих же сородичей и убивают их, чтобы обокрасть и продать священные тайны семьи на черном рынке или другим таким же отщепенцам. Троица так громко охотилась и изображала Погибельных лишь для того, чтобы привлечь внимание новой жертвы среди других гриммов, которую можно будет ограбить и вырезать.
Аделла и Элена уже слышали о таких от Андерсона, потому быстро поняли, в чем дело, молча отступив на второй этаж, чтобы попасть к ним можно было лишь через хорошо простреливаемую лестницу. Там дамы докинули патронов в револьверы, а Аделла выпила зелье Темного Взора, вдобавок подготовив самое важное и эффективное зелье гриммов. Чернильно-черное зелье, которое ускоряет метаболизм гримма до такой степени, что ему кажется, что время вокруг него замедлилось. Зелье действовало недолго и имело просто ужасные побочные эффекты, но на Охоте было незаменимо. Его Аделла решила принять лишь когда услышит снизу шаги оставшихся охотников.
Андор же медленно приоткрыл дверь, убедившись, что Элены у входа больше нет, после чего воссоединился с Алоисом на первом этаже. Из оружия у этой парочки были лишь трехлезвийные кинжалы и однозарядные пистолеты в количестве двух штук на каждого, но они считали, что им этого хватит. Поняв, что дамы засели на втором этаже, парочка тоже выпила чернильно-черное зелье, побежав на каких-то невероятных для человека скоростях наверх. Аделла успела среагировать, сразу сделав несколько выстрелов как только охотники показались в проеме, отчего ей удалось фатально ранить Андора в легкое и он упал на лестнице, вот только Алоис остался жив и успел выстрелить в Элену, попав ей четко в голову.
Аделла краем глаза заметила, как её любимая мама обмякла и начала падать, и этой доли секунды замешательства хватило Алоису на то, чтобы сделать второй выстрел в Аделлу, но он намеренно попал ей лишь в правое плечо. Аделла попыталась пристрелить охотника левой рукой, но он уже подскочил к ней и огрел рукоятью пистолета в затылок, из-за чего девушка потеряла сознание. Выйдя из перестрелки невредимым, Алоис молча подошел к Андору, который был при смерти, чтобы воткнуть ему в грудь шприц так называемого Фиала Крови: очень мощного лечебного зелья, которое было способно восстановить человека даже после такого ранения. Пока зелье действовало, Алоис успел перевернуть Андора на спину, снять перчатку и вытащить у него из груди пулю пальцами, которые всяко были чище, чем перчатки.
— Кх-кх… — прокашлялся Андор, очнувшись после ранения с новым шрамом на груди. — Что случилось? Ты их убил?
— Тетку — да, молоденькую вырубил. — ответил Алоис, перезарядив пистолеты и подойдя к Аделле, чтобы связать её.
— Отлично. Заберем её с собой, её батя скоро вернется. — поднялся Андор на ноги, подойдя к Аделле и взвалив её себе на плечо.
Охотники с похищенной Аделлой вышли через черный ход, а Андерсон, которому инстинкты подсказывали, что что-то не так, ворвался в дом ровно в тот же момент, в который Андор и Алоис тихо покинули его. Увидев пулевые отверстия во входной двери, Андерсон сразу же принял оба фундаментальных зелья и достал револьверы, отправившись на разведку дома. Поняв, что в нем нет живых, охотника поглотила паника, которую он изо всех сил пытался подавлять. И когда он поднялся наверх — всю его силу воли будто моментально высосало через воронку. Он увидел мертвую Элену.
Внутри сурового и опытного охотника во второй раз в жизни что-то щелкнуло. Он выронил револьверы и подбежал к Элене, приподняв её голову за затылок. Его пальцы соприкоснулись с осколками черепа и мозгами Элены, ибо он взялся за выходное отверстие от пули, но это абсолютно его не заботило. Он лишь пустил слезу и приобнял труп своей возлюбленной, позволив себе уделить несколько секунд сантиментам. Однако уже ничего нельзя было сделать. Дочери не было рядом, но на полу лежали её револьверы, а значит её похитили. Буря эмоций моментально сменилась холодной логикой и всепоглощающей жаждой мести. Он еще успеет вернуться и воздать Элене почести, пока Аделла похищена — у него нет времени на жалость и сопли. Андерсон выпрямился, вернул свои револьверы, взял из подвала часть своего снаряжения и вышел через черный ход, отправившись на поиски дочери.
Глава XIX. Dead Man Walking
Андерсон был готов ко всему. Ему было плевать, кто стоит за похищением Аделлы. Он не строил предположений о том, кто это может быть. Он вовсе об этом не думал. Он желал лишь двух вещей: вернуть дочь и отомстить за жену. Двоица охотников перегоняла Андерсона всего на 5 минут, оттого у него были все шансы найти их. Вот только… куда идти? Конечно же к осведомителям, которые могли видеть произошедшее. На дворе царила глухая ночь, в которую по улицам ходят лишь стражники, расспросы которых ничего не дали. Никто ничего не видел, а Андерсон отстал от похитителей на целый час. Следующим шагом была пристань, на которой было несколько кораблей, рыбацких барж и лодок. На кораблях находились мирно спящие матросы, баржи и лодки были пусты, а портовая администрация была закрыта. Расталкивать спящих матросов смысла не было, потому Андерсон применил Темный Взор и стал искать похитителей самостоятельно, тихо проникая на корабли в надежде на то, что они решат покинуть полуостров вместе с его дочерью.
Но Андерсон ошибся, не взяв во внимание то, что похитителями вполне себе могут являться другие гриммы, которых он и искал. Сами же Андор и Алоис отправились за черту города, чтобы крепче связать Аделлу и завязать ей рот, ведь они намеревались укрыться на какое-то время вдалеке от города и допросить её, чтобы выведать, где в их доме хранятся все гриммовские ценности. Для этого они нашли небольшую березовую чащу, внутри которой можно было бы скрыться, привязали Аделлу к дереву и стали ждать утра, чтобы развести костер и остаться незамеченными. Костер им нужен был лишь для того, чтобы раскалить клеймо Штербенштунде для допроса, а утра они решили дождаться чтобы в ночи их костер не был так заметен. А чтобы Аделла не очнулась раньше времени — они накачали её транквилизатором, который не вырубил её, но точно сделал беспомощной, ведь из-за него она еле двигалась и еле соображала, что происходит.
Андерсону же оставалось лишь искать похитителей по следам, но даже здесь его ждал провал, ведь дождь в последний раз шел целых три дня назад, отчего четких следов разобрать было нельзя. Никто из целей поиска Андерсона не владел никакой магией, чтобы отследить их по ауре, а потому Андерсон все же остановился, выдохнул и направился в ночной паб Килевой Гавани, чтобы поспрашивать работников на всякий случай и приготовиться к длительным поискам. Работники паба, разумеется, никого не видели, оттого Андерсон просто заказал себе несколько кусков вяленого мяса и пару крупных фляг воды, чтобы отправиться домой, взвалить небольшой запас провизии на коня и как следует задуматься. Уже с холодной головой он догадался о том, что похищение — это дело рук других гриммов, ведь они довольно быстро прекратили свои зверства, когда Андерсон вышел на их след. Логика подсказывала ему то, что только два гримма или сильная ведьма в силах одолеть другого гримма у него же в доме, а инстинкты подсказывали ему… взять с собой тот самый арбалет, что он и сделал перед тем, как отправиться туда-не-знаю-куда.
Как только он взял "Венатор" в руки — в его голове снова кольнула секундная боль, напоминающая о том, что за кошмарное нечто сидит в нем. Но это кошмарное нечто было в его власти, и поиски дочери были для него важнее того, какими способами он её найдет. А потому Андерсон собрал волю в кулак и начал диалог с демоном.
— Давно не слышались, охотник. Какими же судь… — с ехидством в голосе начал говорить демон, но Андерсон резко прервал его.
— Я приказываю тебе помочь мне найти тех, кто похитил мою дочь.
— Ц… с этим есть проблема, охотник. Ты приказал мне оставаться в арбалете, я и оставался в арбалете все эти годы. Я могу видеть прошлое, настоящее и будущее смертных душ лишь через их отражения в Круговерти Пустоты. А за все эти годы мой разум был привязан лишь к твоему арбалету, отчего вижу я только его и тебя, как своего… человечка, который знает мое имя. — ответил демон, посмеявшись слегка.
— Мне плевать, как ты это сделаешь. Какая-то часть тебя связана с Круговертью, значит ты можешь хотя бы попытаться. Мне нужна любая возможная подсказка.
— Демонические подсказки имеют одно неприятное свойство. Ты поймешь их лишь тогда, когда понимать будет слишком поздно. Вот если бы ты позволил мне хотя бы на пару секунд вернуться в Круговерть… — Андерсон снова перебил демона.
— Исключено. Ты останешься в этом арбалете навсегда. Выполняй приказ.
— Ну, значит я тебе в полных подробностях могу назвать абсолютно все характеристики твоего арбалета, от силы натяжения тетивы до силы нажатия на спусковой крючок. Я не могу выполнить этот приказ ни физически, ни метафорически, ни метафизически. — с ухмылкой в голосе ответил демон.
— Я понял, к чему ты клонишь. Тогда поступим проще. Предлагаю еще одну сделку. — сухо сказал Андерсон, отчего гравировка в виде змеи аж дернулась. — Сколько ты уже лет сидишь без душ? Десять? Двадцать?
— Двадцать семь лет, шесть месяцев, четыре дня, два…
— Я понял. Тогда поступим так. Я позволю тебе отправить свою крайне малую часть в Круговерть Пустоты, чтобы ты мог черпать из неё малую часть силы. Благодаря этому ты получишь возможность помочь мне найти дочь и физически влиять на Реальность, но условия сделки таковы, что эта малая часть силы будет использоваться исключительно в рамках арбалета. — выдумал Андерсон схему сделки, сверля змею взглядом и не думая больше ни о чем.
— И что я получу взамен?
— Каждая душа, убитая этим арбалетом, будет твоей. Я буду применять его лишь против законченных мразей, опаснейших колдунов и ведьм, ужасающих чудовищ, но несмотря на то, что их души будут для тебя паршивыми — это достойная плата за то, что ты будешь высвобождать лишь малую часть своей силы…
— Я согласен! — загорелся демон, завиляв выгравированным хвостом.
— Я еще не закончил. Все души будут идти исключительно тебе. Никаких обменов с другими демонами, никаких контактов с другими демонами в принципе. Ты будешь контактировать лишь со мной. Когда я умру — это условие будет аннулировано, и лети в свою Круговерть на все четыре стороны, вы все равно там все бессмертные. Сделка?
— Сделка. — демон не прождал и секунды, уже успев поразмыслить.
Гравировка в виде змеи вернулась к своему изначальному положению и замерла, став слегка переливаться фиолетовым свечением. Андерсон же услышал в своей голове невероятно тихий, но крайне узнаваемый для него шепот:
— Черная Овца не расколется… глупая ошибка, стоящая счастья… вечное проклятье… Матерь Волн… юго-запад… прости, охотник. Это всё, что я вижу.
И голос затих. Андерсон пусть и выдохнул недовольно, но ему этого хватило, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Он прекрасно знал о Кул-Тирасе, уловив в послании намеки на него. Смысла "Черной Овцы" он не понял, а направление могло указывать и на курс до Кул-Тираса, и точное направление до похитителей. "Ну, хоть что-то" — подумал Андерсон, направившись к своему третьему по счету коню, убрав арбалет в седло и направившись на юго-запад. Наиболее вероятным предположением было то, что похитители отправятся вместе с Аделлой в Кул-Тирас, ведь Андерсон не знал, какой они национальности.
На юго-западе от Килевой Гавани находились лишь скалы и особняк Седогрива, а чуть южнее был путь в Темную Гавань. Идеальное место, чтобы отправиться в Кул-Тирас, и пусть Андерсон не знал кораблей, которые могли бы это организовать — он все равно сразу перешел на карьер, чтобы добраться до Темной Гавани как можно быстрее. Его конь на половине пути уже настолько устал, что был готов скинуть наездника и упасть на землю, но небольшая передышка и предложенная морковь все же вернули доверие коня и путь продолжился, заняв суммарно 6 часов. В самой Темной Гавани словно бы ничего не изменилось, а неподалеку от неё на якоре стояло несколько кораблей. Все они были либо торговыми, либо частными, либо военными. Частные корабли ходили либо под собственными флагами, либо без флагов вообще; торговые корабли оставались на воде исключительно для "сохранности", ведь все они были гилнеасскими и все не использовались из-за изоляции; военных кораблей же было всего два, и они тоже лишь неподвижно дрейфовали со спущенными парусами. Никакого порта в Темной Гавани не было, несмотря на выход к морю, и вся связь с судами на воде организовывалась исключительно через шлюпки и небольшую хижину у воды, куда Андерсон и направился.
В ней сидел очень ветхий и старый мужчина, лениво листающий газету и даже не обративший внимания на резко вошедшего Андерсона.
— Мать честная! Что ж вы делаете?! Откуда я знаю? — чуть подпрыгнул дед, выронив газету.
— Мне неважно, откуда. Мне важно, знаешь ли ты об этом. Может, сюда приплывали какие-то люди с явным моряцким акцентом, или заявляли об этом, что угодно.
— Милый мой, вам за подобным в какую-нибудь Килевую Гавань, аль в Грозовой Перевал надо! К нам сюда только за покупкой еды, древесины и парусины заходят. И то, в последнее время уже не заходят. А к чему сыр-бор? Чего вам от этих революционеров надобно?
— Неважно, что мне от них надо. Хорошо, другой вопрос. Ты не видел здесь женщину с длинными золотыми волосами, заплетенными в косу, в белой рубашке и с темно-красным жилетом?
— Хм… молодая? — заинтересованно спросил дед.
— Да.
— Нет, не видел. Можно уже отстать от меня? Мой дом, между прочим, рискует быть уничтоженным волчарами этими, я должен за новостями следить. — потянулся он за газетой. Андерсона настолько переполняла злоба, что он был готов впечатать лицо деда в стол, но все же пересилил себя и вышел из хижины, поняв, что он снова в тупике.
Надежды на то, что ему удастся найти дочь в этот же вечер, быстро иссякли. Либо похитители всё же действительно успели покинуть полуостров и отправились в Кул-Тирас, либо он неправильно понял подсказку демона, либо же есть третий вариант, который Андерсон попросту упустил. В любом из случаев оставалось лишь думать над тем, как поступить, и голову Андерсон посетила одна идея. Похитители выкрали Аделлу не просто так, иначе они бы просто её убили. То, что её именно похитили — факт, ибо она бы не рассталась со своими револьверами сама. Похитители точно являются гриммами, и в голову Андерсона все же пришла мысль о том, что они являются охотниками на охотников. Значит им нужен глава семьи, с которого можно будет стрясти выкуп за дочь в виде гриммовских ценностей. А раз им нужен сам Андерсон — значит надо сделать так, чтобы не он их нашел, а чтобы они его нашли. А для этого нужно как-то привлечь внимание, и сделать он это решил с помощью громкой Охоты.
Весь этот план рушился лишь об одну деталь. Об чертову подсказку демона, которая была настолько расплывчатой, что ей можно было придать любое значение. Охотник понял, что грош цена такой подсказке, но просить у демона еще одну было бы бессмысленно. Либо скажет то же самое, либо предложит еще одну сделку. Последним вариантом было возвращение в дом, чтобы дождаться гостей там, заодно и заиметь возможность как следует похоронить Элену. Поняв, что из-за мутных демонических подсказок Андерсон потерял кучу времени, он лишь сплюнул, с ненавистью взглянув на свой арбалет и оседлав коня, чтобы вернуться в Килевую Гавань, но случилась встреча, которой он никак не мог ожидать…
Путь в Килевую Гавань пролегал через лесную тропу, окутанную туманом. Андерсон проезжал по ней уже сотни раз, и прекрасно знал, что это излюбленное место для различных подонков и воров, ведь эта тропа была самым кратчайшим способом добраться из столицы королевства в виде Гилнеас-сити до морской столицы королевства в виде Килевой Гавани. Идеальное место, чтобы поджидать богатенькие дилижансы. И увидев вдалеке силуэт человека прямо посреди дороги, Андерсон замедлился и спешился, чтобы не рисковать лишний раз. Силуэт носил широкополую шляпу, длинное пальто, а также в его очертаниях Андерсон заметил пелерину — накидку на плечи, свойственную либо для религиозных деятелей, либо для путешественников. И к его удивлению — силуэт окликнул его.
— Смотря в чем. — с долей подозрения ответил Андерсон, повернувшись левым боком к силуэту, чтобы скрыть то, как он поглаживает рукоять револьвера в кобуре.
— Я ищу одного человека, который совершил ужасный поступок. Не могли бы вы мне помочь?
— Вы охотник за головами? У вас есть плакат, или примерное описание?
— Увы, плаката нет, но есть описание. Это высокий мужчина лет пятидесяти, с седеющими черными волосами, с серыми глазами и очень, очень суровым взглядом… — сказал силуэт, сделав два очень медленных шага вправо. Андерсон же сделал два абсолютно таких же шага влево.
— Быть может, вы и имя его знаете? — он как будто уже понял, что происходит, ибо сам он идеально попадал под описание, оттого взгляд его сфокусировался на силуэте, а правая рука стала постепенно сжиматься на рукояти револьвера.
— Конечно, сэр. Кажется… Андерсон Гримм. — в голосе слышалась ухмылка.
— Отставим прелюдии. Где моя дочь? — прямо и сухо спросил Андерсон, больше концентрируясь на предстоящей дуэли.
— Не беспокойся, она в безопасности. Мы с братом погрузили её на первый попавшийся корабль в гавани, и несколько часов назад она уплыла в далекие дали. Можешь не спрашивать меня, куда именно, ибо я не знаю. Зато мой брат знает, и он как раз позаботился о том, чтобы твоя спящая красавица не проснулась.
— Понятно. — все также спокойно отвечал Андерсон. — И зачем ты здесь? Вы итак уже лишили меня всего, что мне дорого. Решил подчистить концы и избавиться от меня?
— Лишили… — словно про себя сказал Алоис, резко сжав кулак, но это не спровоцировало Андерсона на выстрел. — От тебя нужно немногое. Скажи, где ты хранишь свои семейные ценности, и мы вернем тебе тело твоей жены, о котором мы позаботились. Она была еще тепленькой после того, как я её убил… дочурка твоя всяко была бы приятней, но она бы стала сопротивляться. — сказал Алоис, перейдя на насмешливый тон.
— Кончай, я тебе не верю. Необязательно пить зелья, чтобы определить ложь. На эмоции меня такими дешевыми насмешками не вывести.
— Черт возьми, вот ведь раскусил меня! Эх, жаль. Ладно, тогда мы просто вернем тебе её тело вместе с дочерью. Мой брат уплыл на том самом корабле, и как он прибудет в место назначения — он сбережет и тело тетки, и дочурку твою в целости и сохранности в определенном месте и вернется сюда. От меня же нужно лишь чтобы ты выслушал условия и оставил меня в живых, ведь наш план крайне прост. Если тебе дорога дочь и память жены — ты сдаешь мне все свои ценности, а когда мой брат возвращается и видит меня — он говорит тебе, куда плыть за семейным воссоединением. Если же по прибытию он меня не обнаружит — то к дочурке твоей так никто и не вернется, и она скоропостижно подохнет от жажды и голода. Все понял? — уверенно говорил Алоис, продолжая делать медленные шаги из стороны в сторону.
— Членораздельно. Давай теперь я тебе кое-что расскажу. А именно — то, как делаются дела в Гилнеасе. Ты, я слышу, не местный. Когда какие-то уроды посягают на наши семьи — мы готовы пойти на что угодно, лишь бы обезопасить их. Мы идем на любые жертвы, через любые препятствия и на любые сделки. А если условия сделки нас не устраивают — мы стреляем в оппонента. Слышал про Гилнеасскую Дуэль? — спросил Андерсон, выдохнув и не намереваясь больше разговаривать в принципе. Всё его внимание было сконцентрировано на Алоисе, правая рука была напряжена, а время вокруг него словно замедлилось. Он был готов стрелять в любой момент, следя за каждым движением оппонента. Попробует схватить оружие? Уклониться? Убежать? В любом из случаев последует выстрел. А может даже не один.
— Нет… но мне кажется, что это означает отказ. Что ж, твоей же дочери хуже. — Алоис чуть сгорбился, также став сверлить Андерсона взглядом, однако он действительно не слышал о Гилнеасской Дуэли, потому схватился за оружие первым. Это был однозарядный кремниевый пистолет, который торчал у него в поясе.
Треть секунды. Именно столько времени понадобилось Андерсону, чтобы выхватить револьвер из кобуры, зажать спусковой крючок и ударить по курку ладонью, что и спровоцировало быстрый выстрел четко в ладонь Алоиса, который успел лишь положить её на рукоять пистолета. Пуля пробила ладонь, рукоять, а её осколки впились в живот предателя, отчего он упал на колени. Андерсон же, сохраняя полное хладнокровие, взвел курок и сделал еще один выстрел, но на этот раз в левый локоть, чтобы полностью лишить Алоиса возможности использовать руки. А все для того, чтобы дойти до коня и снять с него свой арбалет.
Когда Андерсон подошел к седлу и стал отстегивать арбалет, он услышал легкий шелест в кустах неподалеку, а прислушавшись — уловил тихий, но очень злобный рык. Но окупить подсказку, ради которой он и пошел на убийство одного из братьев, он был обязан, потому охотник зарядил в арбалет обыкновенный стальной болт и подошел чуть ближе к стонущему от боли на земле Алоису. Андерсон прицелился и без малейшей нотки сожаления сделал выстрел, который произошел совсем не так, как он ожидал. За полсекунды до того, как вылететь из паза, боль стал излучать тусклое фиолетовое свечение, а после того, как он пронзил сердце Алоиса — траектория его полета изменилась и он полетел дальше, улетев куда-то в кусты, из которых послышалось жалобное скуление, похожее на волчье. Андерсон проморгался и инстинктивно сбросил арбалет на землю, заметив, что змея на гравировке стала улыбаться, а глянув в кусты — он заметил, как из-за них вывалилась туша подстреленного воргена.
В очередной раз демон помог ему, ведь жажда мести застлала ему глаза и он не обратил внимания на сидевшего в засаде воргена, который мог легко убить его. Но одержимый арбалет спас его, чего он не ожидал. Тем не менее — дальнейший путь был кристален и ясен, оттого Андерсон поднял арбалет, вернул его в седло и поскакал дальше в Килевую Гавань, в которой он сразу же пришел в портовую администрацию и спросил, какой из кораблей направляется в Кул-Тирас. Открыв списки, работница администрации назвала ему несколько судов, вот только все они были частыми, а значит единственным способом попасть на борт был договор с судовладельцем. Благо, это не было слишком сложно, ведь Андерсон попросту заплатил первому же шкиперу из списка, став попутчиком на пути в Кул-Тирас. Он был на сто процентов уверен, что подсказка заключалась в том, что брат Алоиса увез Аделлу именно в Кул-Тирас. Вот только он быстро упустил из внимания второе по счету пророчество…
Глава XX. Black Sheep
Парой дней ранее…
Роща где-то к северу от Килевой Гавани
Андор и Алоис, похитившие Аделлу, дождались утра, и к тому времени уже придумали дальнейший план. Андор останется с Аделлой и проведет допрос, а Алоис вернется в дом Андерсона, чтобы либо вынести самое ценное из не спрятанного, либо привлечь Андерсона на случай, если он все еще там. У них было целых два варианта, с помощью которых они могли заполучить артефакты Андерсона. Первый — через его дочь, второй — через него самого. На случай, если Аделла не расколется, Алоис объявит Андерсону, что его дочь находится у них, и ему нужно отдать все свои артефакты добровольно, из-за чего Аделла останется жить. На случай же, если она расколется, то они попросту убьют её и вернутся в дом вдвоем, чтобы выкрасть все что нужно и по возможности убить Андерсона. Потому Андор и остался для допроса, а Алоис ушел обратно в город.
Андор выждал еще час, пока транквилизатор перестанет действовать, чтобы снять веревку с головы Аделлы и начать диалог.
— Ага, конечно. Я даже без Темного Взора чувствую, что ты лжешь. От меня ты избавишься в любом случае, так и с чего бы мне тебе что-то говорить? — спросила Аделла, проверив прочность веревок, которыми её привязали к дереву. Она сидела на земле, руки её были заломаны и огибали ствол березы, а ноги были перевязаны на щиколотках. Узел был крепкий, а сама веревка плотная, отчего порвать её одной лишь силой было невозможно.
— С чего ты взяла? Твоей матери нам хватило, мы вообще сюда не за резней приехали, а за артефактами. Как заберем — уедем, и больше вы о нас не услышите. — также спокойно ответил Андор, держась от Аделлы на расстоянии пары метров.
— Ну конечно… с чего ты вообще взял, что у нас есть какие-то артефакты? То, что мы гриммы — еще не значит, что мы в дилижансах держим золотые Вольфзангели и аметистовые винтовки.
— С того, золотце, что вы гилнеасцы. Мы ограбили уже три местные семьи, и каждый раз навар был нешуточный. Зелья, оружие, трофеи, рецепты, чертежи. Вы, местные, склонны к тому, чтобы хранить у себя то, за что любой другой гримм будет готов глотку вам перерезать.
— Ага, так ты лордеронский! Ха! — искренне усмехнулась Аделла, несмотря на всю невыгодность своей ситуации. — Почему-то я не удивлена. Либо фанатики, либо маньяки, либо жалкие крысы, которые только и могут, что побираться и грабить… — стала Аделла ухмыляться словно хищница, на что Андор одним движением руки метнул в ствол березы топор, который воткнулся по горизонтали в полудюйме от макушки Аделлы.
— Это мы — крысы? Наша ветвь была величайшей из всех! Это МЫ утвердили Кровавую Охоту! Это МЫ дозволили использовать колдовство во благо! Это МЫ сплотили всю семью и сделали наш род великим! Это МЫ являлись центральной ветвью! Это МЫ создали Церковь Охоты, которая живет до сих пор! А вы… — Андор отложил жилет, но оставил в руке иглу, подойдя ближе к Аделле. — …лишь выскочки, что мнят себя истинными наследниками Первого Гримма. Поэтому мы и здесь. Чтобы уничтожить вас и вернуть Лордеронской Ветви былое величие, для чего нам даже сам Лордерон не нужен.
— Да ну? Это не вы ли на том самом съезде голосовали против санкционированных темных магов, из-за чего их приняли лишь благодаря голосам Штормграда, Кул-Тираса, Альтерака и Даларана? Это не вы ли создали хваленую Церковь, из-за которой некоторые охотники до сих пор казнят невинных ради ничего? Это не вы ли сплотили семью террором и геноцидом? — Аделла сполна применила все те уроки гриммов, которые ей давал отец. Она прекрасно знала историю своего рода, упомянув и съезд касаемо дозволения некоторым гриммам использовать магию во благо, и создание Церкви Охоты, и различные религиозные преследования. Она действительно держалась крепко, но от приближения Андора стала постепенно переползать на другую сторону ствола березы, якобы ей не по себе. — Знаешь, а все же один плюс есть. Вы действительно утвердили Кровавую Охоту. Уверена, на тебя она уже давно объявлена, и меня не замучает совесть, если я тебя убью.
— Ха… смешно это слышать от связанной и безоружной девчонки. — Андор выткнул топор из березы и обошел её, нагнувшись к Аделле и приставив ей лезвие к горлу. — Я же попросил тебя, давай не будем всё усложнять. Говори. Где артефакты твоего отца?
— Черт… хорошо, хорошо! У нас несколько тайников… с какого начать? — Аделла изобразила, якобы ей страшно, став бегать глазами и временами заикаться.
— С любого, ты в любом случае назовешь мне все.
— Ладно… первый — в трех милях и четыреста пятидесяти девяти ярдах юго-восточнее Предела Бури, в землянке за третьим руническим валуном ведьм урожая, возле мертвой окаменевшей ивы… — Аделла говорила медленно, будто пытаясь вспомнить. — Второй — в четырех милях и пятьсот шестидесяти двух ярдах северо-западнее Грозового Перевала, в пещере в скале неподалеку от северного грота, что близь виллы Гётенбург. — виллу Аделла назвала настоящую, вот только четырьмя милями северо-западнее Грозового Перевала было только море. Девушка специально тянула время и перечисляла несуществующие тайники, чтобы воплотить свой импровизационный план. Андор в попытке запугать её воткнул топор в березу. Аделла изобразила, что ей не по себе, развернувшись на 180 градусов. Андор вынул топор из березы, и с неё начал капать сок, и капать он начал аккурат Аделле на руки. Ей нужно было лишь выждать возможности смазать свои запястья и освободиться, и она заранее знала, в какой момент ей это сделать.
— Стой, боже мой… — Андор прервал её, на секунду закатив глаза. — Мили, ярды… как насчет перейти на километры и метры?
— Ну… если тебе хочется тратить время на то, чтобы я конвертировала все по ходу рассказа — то могу.
— Мы не торопимся. Продолжай.
— Хорошо. Третий тайник… так, получается три умножить на одну целую шестьдесят одну сотую, это… три, плюс шестьдесят один умножить на три… одна целая, восемьдесят три сотых… ага, это четыре километра и восемьсот тридцать метров, примерно. Ну так вот, на этом расстоянии южнее Темной Гавани. В роще между четыреста пятьдесят восьмым и четыреста пятьдесят седьмым деревьями. Можно не считать самостоятельно, тамошняя лесопилка пометила деревья для вырубания, но из-за кризиса закрылась, и деревья так и остались помеченными и целыми. Ну в общем — вот, между этими деревьями закопанный на три фута сундук лежит. Футы в метры это… три умножить на ноль целых и… примерно три десятых, выходит… на девяносто сантиметров примерно. Жаль, что ты не записываешь за мной.
— Стоп. Мне надоел этот фарс. Ты лжешь, надеясь на то, что твой папка найдет тебя. Но этого не будет, поверь мне. И ты, видимо, не запомнила один урок от него. Гриммы легко распознают ложь… — Андор потянулся в карман, чтобы достать оттуда пузырек с зельем Темного Взора, и именно в этот момент Аделла высвободилась и начала действовать.
Левой рукой она схватилась за предплечье Андора, чтобы он не успел перерезать ей горло, а правой воткнула ему пальцы в глаза, чтобы на время ослепить. Андор рефлекторно отстранился и закричал от боли, но Аделла продолжила держать его за предплечье, быстро забрав топор правой рукой. Встать она не могла, ведь ноги до сих пор были связаны, потому отнятым топором она рубанула Андора по колену, из-за чего он потерял равновесие и повалился на землю. А дальше никаких проблем не было с тем, чтобы накинуться на него и задушить до смерти, что Аделла и сделала. Андор не успел сделать ничего, оказавшись прижатым к земле, а охотница сдавила его шею до хруста и держала её, глядя тому в глаза, пока в них не появилось несколько новых бликов от предсмертных слез. Убедившись в том, что Андор мертв, Аделла выдохнула, развязала себе ноги и обыскала охотника, забрав у него трехлезвийный кинжал и два однозарядных пистолета, после чего быстро направилась прочь из рощи.
Она не знала точного направления, чтобы сразу вернуться домой, ведь пусть она и хорошо знала свой родной полуостров, но не настолько, чтобы безошибочно сориентироваться в любой его части. Компаса у неё тоже не было, а потому она направилась просто куда-нибудь, ведь рядом никаких ориентиров не было, даже шпиля Собора Рассвета. Потому она блуждала на протяжении шести часов, не в силах наткнуться даже на дорогу, не то что на дорожные указатели. За всю прошедшую ночь и эти шесть часов она ужасно проголодалась и сильно устала, но все равно продолжила путь. И её блуждания наконец встретили успех — она набрела на дорогу, а пройдя полмили и на дорожный указатель, который гласил, что расстояние до столицы — двадцать пять миль. Это означало, что ей нужно пройти еще примерно семь часов, на что уставшая Аделла лишь выдохнула и отправилась в путь, но спустя десять минут она услышала позади себя стук копыт…
Сзади подъезжал дилижанс, который конечно же притормозил, когда на его пути оказалась еле плетущаяся девушка. Это был обычный дилижанс, на козлах которого молча сидел кучер, а из окна дверцы показался мужчина с густой светлой бородой и в цилиндре.
— Миледи! Куда вы направляетесь, позвольте поинтересоваться? — учтиво спросил мужчина.
— В Килевую Гавань. А вы кто? — с подозрением в голосе спросила Аделла.
— Ох, простите мне мою бестактность. Вильгельм фон Доннерталь, направляюсь из Грозового Перевала в столицу. А вы..?
— Мари Кесслер. — выдала она первое попавшееся в мыслях имя, исключительно на всякий случай.
— Вас подвезти, мисс Кесслер? Я единственный пассажир.
— Знаете, было бы неплохо. — Аделла расправила рубашку, чтобы спрятать трехлезвийный кинжал на поясе, затем сев в дилижанс, для чего Вильгельм даже подал ей руку.
— Что с вами случилось, мисс Кесслер? Или вы миссис?
— Фрау, герр Доннерталь. Возможно, мой вопрос прозвучит странно, но вы знаете о гриммах? — серьезно спросила она, посмотрев Вильгельму в глаза.
— Ну… нет, а что? Это какой-то знатный род? — спросил он без доли беспокойства, ибо действительно о них не знал.
— Тогда забудьте. Поедемте. Я невероятно устала.
— Хорошо, фрау Кесслер. Мы можем подвезти вас прямо до Килевой Гавани. Я высажусь в столице, а кучеру доплачу, чтобы он отвез вас до неё. — улыбнулся Вильгельм.
— Это отличный вариант. Спасибо вам, Вильгельм.
Путь прошел довольно тихо и мирно. Вильгельм пытался завязать беседу, но Аделла была слишком уставшей и не слишком доверяла ему, чтобы рассказывать о том, что она оказалась жертвой похищения двух гриммов, желавших обокрасть её и её отца, убив при этом её мать. Вместо этого она лишь мягко намекнула Вильгельму, что она смертельно устала и попыталась уснуть, что ей на удивление удалось, и почти все два часа пути до столицы она проспала, прокручивая в голове момент смерти матери. Когда дилижанс прибыл в столицу — она проснулась, а Вильгельм лишь попрощался с ней и пожелал удачи, поцеловав руку. Аделла такой жест не совсем поняла, что было заметно по её лицу, но Вильгельм сохранял оптимизм и снял цилиндр на прощание, доплатив кучеру и утопав по своим делам. Кучер же вновь привел дилижанс в движение и направился в Килевую Гавань, оставив Аделле возможность поразмышлять в одиночестве.
Она понимала, что все в её жизни не могло вечно длиться хорошо. Отец предупреждал её об этом. В какой-то момент в жизни любого гримма наступает настоящий кошмар, и что его вызовет — абсолютно неважно. Будь то опасное чудовище, или злобная ведьма, или вовсе самые обычные люди, которые лишат тебя всего, что тебе дорого. Однако также отец учил её тому, что расклеиваться никогда нельзя. Даже если всю её семью обезглавят, друзей повесят, а собаку выпотрошат. Пусть у них никогда и не было собаки. Один раз они с Эленой даже устроили Аделле очередное испытание, сказав, что отправятся вдвоем на очень опасную Охоту. Сказали, что если через два дня они не вернутся — значит они мертвы. Аделла же осталась дома, и родители не появлялись на протяжении двух недель, аккуратно наблюдая за действиями дочери. Она пыталась их искать, причем очень усердно, а когда попытки приводили в никуда — даже не чуралась напиваться в пабе, ведь была для этого уже достаточно взрослой. Но даже это не заставило её потерять волю к жизни и она смирилась, отправившись на Охоту в одиночку. Лишь после того, как она успешно вернулась домой, Андерсон и Элена уже ждали её там с теплым ужином и новыми револьверами. Она могла бы на них разозлиться, но они таким образом "издевались" над ней всё детство, отчего она лишь обрадовалась и они продолжили жить дальше, таково уж гриммовское воспитание.
А теперь, когда её мать точно мертва, а отец неизвестно где, она стала испытывать похожие эмоции, но просто взять и пережить их было очень тяжело, ведь на этот раз она своими глазами видела смерть одного из самых близких для неё людей. Единственное, что смогло выбить её из этих размышлений — это стук кучера в крышу дилижанса, а посмотрев в окно — она увидела старую добрую Килевую Гавань, выйдя из дилижанса и поблагодарив кучера. Аделла быстрым шагом, почти переходящим на бег, вернулась в семейный дом, но Андерсона там не было. Зато был наряд стражи, которая вела расследование и тащила к телеге два странных вытянутых мешка. Аделла моментально поняла, что это, побежав к стражникам.
— Фрау, это место преступления. Посторонним вход воспрещен.
— Это мой дом! А один из трупов, который вы грузите в телегу — это моя мать! Пустите меня! — Аделла на эмоциях растолкала стражников, которые все же пропустили её, после чего ринулась к телеге.
— Уважаемая, у нас протокол. Мы должны отвезти её в столичный морг. Когда дело будет закрыто — вы сможете забрать её и похоронить. — спокойным и уставшим голосом сказал фельдшер, держащий мешок.
— Я и так прекрасно знаю, что тут произошло. Просто оставьте тело моей матери в покое, я вам дам все показания и вы закроете это дело. — сказала Аделла, на что фельдшеры переглянулись и уложили мешок в телегу, окликнув стражу.
— Лейтенант! Эта женщина говорит, что была свидетельницей! — крикнул фельдшер, из-за чего к Аделле подошел томно раскуривающий трубку мужчина.
— Так, мэм, давайте поспокойней. Тело жертвы в любом случае поедет в столицу, и вы сможете её сопроводить. Давайте так с вами поступим: вы едете с нами в ставку, даете показания, и если они действительно помогут закрыть дело — вы заберете труп покойной в целости и сохранности. Идет?
— Идет. Поехали. — полная решимости Аделла залезла в телегу, сев на пол и не спуская глаза с мешка, словно надеясь, что её мать очнется. Лейтенант же лишь пожал плечами и сел в дилижанс стражи, отправившись в столицу вместе с телегой. Остальные стражники остались возле дома, чтобы отгонять мародеров и зевак.
Путь до столицы занял не так много времени, а в самой ставке диалог с лейтенантом прошел весьма спокойно.
— Аделла Рифеншталь. Мать — Элена Рифеншталь.
— Вы жили с матерью?
— Да. И с отцом. Андерсоном Рифеншталем.
— Хорошо… что произошло в доме?
— Я сидела в своей комнате, но заметила какое-то движение в окне. Затем я затушила свечи и отошла чуть подальше, заметив силуэт возле окна, который сидит на колене и пьет какое-то зелье. В этот же момент моя мама разговаривала с каким-то незнакомцем у входной двери, который спрашивал дорогу. Я сразу поняла, что к чему, и крикнула матери, что к нам сейчас ворвутся.
— Ага… вторая жертва, мужчина. Вы знакомы? Знаете, как он умер?
— Нет, не знакомы. Да, знаю. Это я его застрелила, когда он ворвался в окно. Он был вооружен и… под какими-то стимуляторами. — Аделла все же решила умолчать часть деталей, но для мирянина они и не были важны.
— Как отреагировала мать?
— Она начала стрелять в незнакомца у двери, но он выжил. Оказалось, что всего налетчиков было трое. Мы с мамой пошли на второй этаж и приготовились стрелять в них, когда они поднимутся, но они оказались быстрее. Я успела попасть одному из них в грудь, отчего он упал на лестницу, а второй успел застрелить мою мать, прострелить мне плечо и вырубить рукоятью пистолета.
— Та-а-ак… ну, пока все сходится. — прокручивал он в голове картину преступления, вспомнив и кровь на лестнице, и положение трупов. — Что было дальше?
— Меня отнесли куда-то в чащу, продержав под транквилизаторами до утра, но я не могу сказать, сколько точно прошло времени. Наутро один из них устроил мне допрос, но мне удалось задушить его и сбежать. Затем я выбралась из чащи, поймала попутку и добралась домой.
— Допрос? Вас пытали?
— Не успели. Я убила похитителя раньше. Я не скажу точно, где лежит его тело, но где-то к северу от Килевой Гавани, судя по всему.
— И что же он пытался у вас выпытать?
— Банальщину вроде того, где у нас дома ценности лежат. — быстро и четко ответила Аделла, снова умолчав детали.
— А ваш отец? Где он был? И где он сейчас?
— Он всего лишь на полчаса ушел сдать винтовку матери в ремонт к оружейнику, но больше я его не видела. Налетчики сделали все быстрее, чем он успел вернуться…
— Ага. Ну что ж, фрау Рифеншталь. Могу заключить, что все сходится. Убийства с вашей стороны перед законом оправданы, осталось последнее. Секунду. — лейтенант встал из-за стола и вышел из своего офиса, через пару минут вернувшись с длинноволосым мужчиной со стопкой бумаг. — Опишите последнего выжившего налетчика художнику, он сделает плакат о розыске.
— Так… длинные волосы, примерно до плеч. Носит длинное охотничье пальто с пелериной. На лице густая щетина, на лбу длинный крестообразный шрам. Губы узкие, нос с горбинкой, брови опущенные, вроде бы. Или он просто тогда злился за что-то. А еще он лордеронец. И… он, кажется, упомянул свою фамилию в диалоге с другим. Гримм. — описала Аделла Алоиса, наблюдая за реакцией остальных. Художник округлил глаза, приподняв бровь и продолжив зарисовку, а лейтенант не отреагировал вообще никак, заново раскурив трубку.
— Отлично. Ленни, ты все слышал, дальше дело за тобой. Фрау Рифеншталь, вы свободны. Можете забрать тело матери.
— Спасибо. Отца можете в розыск не объявлять, я поеду его искать сама.
— Как скажете, объявим лишь если он на своем пути мести убьет кого лишнего. Хотя, с этими волчарами треклятыми — хрен поймешь, кто кого убивает… — раздраженно выдохнул лейтенант клуб дыма, а Аделла лишь кивнула и вышла из офиса, направившись в морг.
Договорившись с фельдшерами, Аделла вернулась в Килевую Гавань на той же телеге, в которой ехала в столицу, и все также ехала вместе с телом матери. По прибытию она заплатила кучеру парой серебряков, которые взяла из дома, чтобы он отнес тело Элены на четыре табуретки в гостиной и уехал обратно. Аделла верила в своего отца и прекрасно понимала, что он точно не погибнет и обязательно вернется, потому она решила самолично похоронить маму. Прибравшись в доме и собрав несколько золотых из сейфа, Аделла заказала гроб, надгробие, купила место на Покое Адерика, заказала услуги гробовщика и в одиночку наблюдала за процессией с искренней печалью в глазах. Из-за того, что Элене выстрелили в голову, гробовщику не оставалось ничего, кроме как накрыть её лицо в гробу белым платком и бальзамировать тело, и лишь спустя два дня Аделла уже наблюдала, как гроб Элены несут четыре человека в сторону Покоя Адерика. Она надела черное пальто и взяла черный зонт, сопровождая процессию до места на кладбище.
Священник, который проводил похороны, не знал Элены, однако один лишь вид этих похорон словно бы ранил его в душу. Сначала он стоял перед могилой и готовился к речи, увидев вдалеке процессию. Однако затем четыре человека, которые несли гроб, просто поставили его перед могилой и разошлись, оставив Аделлу одну. Сама же она молча стояла перед гробом, сложив руки на рукоятке зонтика и пытаясь сдерживать слезы. Вид одинокой девушки, которая самолично хоронит свою мать, настолько растрогал священника, что перед ритуалом похорон он подошел к Аделле и молча приобнял её, на что она не стала сопротивляться и все же впервые за все это время дала волю своим чувствам, расплакавшись. Священник утешил её, также с трудом сдержав слезы, после чего вернулся к своему месту и провел обряд упокоения, прочитав соответствующие молитвы и озарив покойную священным знамением. Помолившись вместе с ним, Аделла сменила зонтик на лопату, чтобы лично засыпать гроб землей, на что священник решил помочь ей.
Элена Рифеншталь была похоронена в Покое Адерика, а эпитафия на надгробии гласила: «Спасибо тебе за всё то тепло, которое ты подарила мне, мама». Элена последний раз посмотрела на захоронение, выдохнув и медленно направившись домой, чтобы дождаться отца. Но отец к тому моменту уже подходил к берегам Кул-Тираса, искренне считая, что найдет свою дочь там, и даже не подозревал, что они разминулись.
Глава XXI. Don't Pray For Me
Алоис же тем временем поступил крайне просто. Обнаружив, что дом Андерсона уже облеплен стражей, он вернулся в чащу, где держали Аделлу, увидел задушенного Андора и решил извлечь хоть какую-то выгоду из этого противостояния, придумав байку для Андерсона, встретив его на самом очевидном из путей в Килевую Гавань, где он его и убил. А Андерсон, ведомый демонической подсказкой, отправился в Кул-Тирас, в надежде найти свою дочь там. Путь прошел без критических происшествий, разве что один из вечеров сильно запомнился охотнику странным поведением матросов. Когда корабль проходил мимо скал — все матросы внезапно спохватились за музыкальные инструменты и всем кораблем стали играть и петь моряцкие песни, разбудив всех спящих и игнорируя любые вопросы Андерсона касаемо того, что происходит. И лишь когда корабль прошел мимо скал, один из матросов сказал гримму, что петь моряцкие песни всем экипажем — это самый надежный и верный способ не попасть под влияние сирен, которые как раз сидели на тех скалах. Андерсон запомнил эту информацию, но потом его сразу же осенило. Он оставил все наиболее ценные вещи в доме, а значит в Кул-Тирасе ему вновь придется начать жизнь заново, чтобы ему хватило патронов и еды на поиски дочери. С одной стороны — ему невпервой, с другой — он сам себе поразился тем, насколько же жажда мести, гнев и желание найти дочь затуманили его рассудок. Впрочем, может это старость?
Тем не менее — корабль прибыл в столицу всего архипелага. В Боралус. По-настоящему огромный город, способный легко тягаться с Гилнеас-сити. Огромное количество пристаней, мостов, различных переулков, переходов на разные уровни, шум, запах океана — все это было для Андерсона в новинку, кроме шума, разве что. Столица Гилнеаса построена относительно аккуратно и симметрично, причем настолько, что у неё имеется даже кольцевая дорога, опоясывающая весь город, в то время как Боралус построен на множестве мелких кусков суши, между которыми были возведены различные мосты и плотины. Но прибыл он сюда не ради созерцания, а ради поисков дочери. И поиски его начались конечно же с изучения нового для себя королевства.
Первым делом он наведался в портовую администрацию, чтобы узнать, ведут ли они списки членов экипажа на швартующихся кораблях. Выяснилось, что ведут, однако доступ к этим записям есть лишь у работников администрации, стражи, гвардии и следственного комитета. Также запрос может подать королевская канцелярия. Пользуясь случаем, Андерсон спросил насчет того, как в Кул-Тирасе обстоят дела с охотниками за головами, на что он получил неожиданный для себя ответ. Охотники за головами в Кул-Тирасе существуют в основном в виде приватиров, которые владеют частным вооруженным судном и имеют каперский патент, дозволяющий им устраивать морские баталии под флагами Кул-Тираса, и вся их работа заключается именно что в поисках и захвате/уничтожении различных пиратских кораблей, за что правительство и выписывает им награду. В привычном для Андерсона виде охотники за головами также существуют, однако им для легальной деятельности нужна лицензия. Это всё, что ему удалось узнать в портовой администрации, из которой его направили в следственный комитет, который и выдает охотникам лицензии. Андерсон не стремился как можно быстрее заняться любимым делом, наплевав на дочь, он лишь изучал устройство королевства, чтобы в будущем у него не возникло проблем с поисками.
В следственном комитете Андерсон добился небольшой беседы с инспектором Кармайклом, который очень угрюмо попивал кофе из жестяной кружки.
— Я ненадолго, инспектор. Мне сказали, что здесь я могу получить лицензию охотника за головами.
— Ха… — аж чуть проснулся инспектор. — Вы серьезно? На кой ляд она вам сдалась?
— Наверное, чтобы охотиться за головами, простите мне мою ненамеренную язвительность.
— Прощаю, мужик. Ладно, вижу, что не местный. Понимаешь, в чем дело… у нас тут эта отрасль себя чувствует очень хлипко. Потому что любой бандюган как свой плакат увидит — сныкается куда-нибудь в Сырой Двор или в Пиратскую Бухту, и никакими силками его оттуда не вытащить, в любом случае его пособники или просто мимо проходящие алкаши тебя розочкой пырнут и в море скинут.
— У меня очень богатый опыт в этой отрасли, разберусь. — уверенно сказал Андерсон, сохраняя прямое лицо.
— Да хоть ты с пеленок этим занимайся, тут суть в другом. Да, есть у нас пара знаменитостей, которые уже не первый год стабильно ублюдков ловят, но чтобы это делать — нужно понимать структуру местного криминала. Стать его частью в каком-то смысле, чтобы тебя все эти сидевшие и моральные уроды из трущоб за своего приняли. Тогда уже и можешь найти кого надо и сюда притащить. А ты, опять же, не местный, и я не знаю, сколько минут ты проживешь на первом же заказе. — скептично сказал инспектор, сев за стол.
— Инспектор, моя ситуация крайне проста. Да, я не местный, но я когда-то много путешествовал. Я уважаю ваши законы, поэтому в первый же день пребывания в Кул-Тирасе хочу озаботиться тем, чтобы моя профессиональная деятельность была легальна. А выживу я или нет — это уже исключительно мои проблемы, согласитесь. Не несет же ваш комитет ответственность за каждого охотника.
— Хм… ну, и то верно. Могу разве что сказать тебе вкратце, что да как у нас тут, коль уж ты тут первый день. — инспектор достал из ящика стола пустую лицензию охотника за головами и обмакнул перо в чернильницу. — Представься пока.
— Андерсон Рифеншталь.
— Ага. Ну, значит так, мистер Рифеншталь. У нас тут есть три основных точки, которые являются прям криминальными базами. Сырой Двор, район в Боралусе. Это, считай, просто трущобы, в которых какой-то движ начинается только когда там громкое убийство произойдет, а во все остальное время стража туда не суется. Шлюхи, мелкие наркоторговцы, бездомные, всякие приезжие без гроша в кармане — это все там. Дальше — Пиратская Бухта, на самом юге Тирагарда. Название говорит само за себя. Туда тебе лучше вообще не соваться, там абсолютно всё в пиратах. Настолько, что там не мы заправляем, а пиратские братства, у которых еще и между собой постоянно какие-то терки. Сколько бы ни пытались там порядок навести — все бестолку, эти уроды все вооружены и против них разве что полноценную армию выдвигать, а нам сейчас вообще не до этого. Ну и третья база — самая непонятная, потому что никто не знает, где она находится. Там уже ребята серьезные, по типу крупных контрабандистов, работорговцев, слышал даже, что там гоблины есть. Одни источники говорят, что это порт в Друстваре, другие — что это пещера в Тирагарде, но сколько ни искали — найти не можем.
— Угу, я понял. Я лишь слышал и читал о Друстваре, можно подробней?
— О, точно. Про королевство в целом. Из самого важного давай вкратце. Тирагард — столичная опора, ты сейчас здесь. На западе — Друствар, проклятые земли, но как назло — там дохрена ценных ископаемых и серебра. Но леса — это просто ужас, там постоянно какие-то страсти-мордасти происходят, и продолжается это уже не одно тысячелетие. Так что туда лучше не лезь вообще.
— У меня… богатый опыт в прогулках по проклятым лесам… слышал про Черный Лес?
— Не-а. Ну так вот, а на севере — Долина Штормов. Там уже поспокойнее, ты только это. Если увидишь людей в робах с капюшонами цвета морской волны — проявляй уважение, это жрецы моря. Вроде как вера в Матерь Волн только в Кул-Тирасе существует, хотя может быть наши ребята и на континент занесли. Ну а Долина Штормов — это их и наша духовная столица. Там Монастырь Штормов стоит, лорд Штормсонг сидит, и все земли зеленые и цветущие, потому что Матерь их любит и осыпает щедрыми дождями одновременно с солнцем. Тут всё ясно?
— Предельно. Я должен знать что-то еще?
— Думаю, пока хватит. Есть еще политика и четыре знатных рода, но поверь мне — они тебе неинтересны. Как и мне, собственно, поэтому я о них и не знаю почти, я на Праудмуров работаю всю жизнь. Но если наткнешься на заказ от Эшвейнов — выполняй, это тебя точно озолотит. Если тебя, конечно, не кинут. — усмехнулся шериф, расписываясь в лицензии и протягивая её Андерсону.
— Понял. И… еще два маленьких вопроса. — Андерсон взял лицензию, глянув инспектору в глаза. — Вы слышали о… гриммах?
— Смеешься что ли? Конечно слышал… — состроил инспектор серьезное лицо, но потом внезапно улыбнулся. — Лучше б их побольше было, если честно, так бы и от сирен на побережьях полностью избавились, и Друствар бы очистили в кой-то веке. А что?
— Да так. Встречал на родине, думал, что они только у нас есть. — кивнул Андерсон, слегка удивившись реакцией инспектора, после чего встал со стула. — А второй вопрос в следующем: могу ли я легальным образом запросить журналы портовой администрации?
— Вот это ты придумал, конечно… а тебе зачем?
— Я ищу одного человека, еще с Гилнеаса. — Андерсон решил не выдавать абсолютно все детали человеку, которого он знает несколько минут.
— Ну тут уж сам, либо договаривайся, либо заплати клеркам, либо еще что-нибудь.
— А могу ли я договориться об этом с вами? Мне говорили, что следственный комитет имеет доступ к этим журналам.
— Вот только забыли добавить, что мы их смотрим только если они нужны в расследовании. Там всё сложно, в общем, поэтому пока не можешь.
— Понял… тогда, полагаю, на этом всё. Благодарю.
— Попутного ветра, Энди. — переделал он имя Андерсона на кул-тирасский манер и расслабленно уложил ноги на стол, а сам Андерсон кивнул и покинул здание следственного комитета с лицензией охотника за головами.
Андерсон вышел на улицу, пересчитав свои имеющиеся финансы и устало закурив, после чего направился в сторону Рынка Семи Ветров, чтобы остановиться в каком-нибудь пабе на время. Ему удалось перевезти на корабле своего коня со снаряжением, пусть ему и пришлось обмотать свой арбалет мешком с серебряной пылью внутри, исключительно на всякий случай. Паб ему удалось найти довольно быстро, как и преспокойно арендовать себе комнату и сложив некоторые свои вещи там. Жизнь снова началась заново, хоть и на этот раз он не прыгал с места в карьер, как было раньше, а чтобы привнести в свои поиски дочери хоть немного стабильности — нужно было подзаработать, потому Андерсон не стал медлить и вышел из паба, став искать доски объявлений с разыскиваемыми преступниками, обнаружив одну лишь в соседнем районе, да и объявления были достаточно странными и какими-то слишком дешевыми. То просьба найти какого-то алкоголика за 20 серебряных, то собака пропала, то портретов нет, то описаний нет, то награда не назначена вовсе, одним словом — сплошной бардак, обусловленный тем, что на архипелаге работа охотника за головами действительно была не востребована. Задачу поимки беглых преступников брал на себя следственный комитет, а после поимки большинство преступников отправляются в Тол Дагор, откуда пока еще никто и никогда не сбегал, пусть и через несколько лет это удастся сделать Адаре Уайту.
Но Андерсон был достаточно упертым, чтобы аккуратно раздвинуть часть бесполезных для него объявлений и найти под ними то самое, которое могло помочь ему. Это было очень старое и отчасти выцветшее объявление, гласящее:
РАЗЫСКИВАЕТСЯ:
Живым или Мертвым
КРИСТЕН ЭШТОН
Награда:
7000 серебряных за живого, 5000 серебряных за мертвого
Обвинения:
Богохульство, убийство, осквернение святыни, организация преступной деятельности
В последний раз видели:
К северу от Листопадной Бухты
Отличительные черты:
Шрам над левой бровью, хищный взгляд, сыпь на лице
Обращаться в поместье Норвингтонов
Живым или Мертвым
КРИСТЕН ЭШТОН
Награда:
7000 серебряных за живого, 5000 серебряных за мертвого
Обвинения:
Богохульство, убийство, осквернение святыни, организация преступной деятельности
В последний раз видели:
К северу от Листопадной Бухты
Отличительные черты:
Шрам над левой бровью, хищный взгляд, сыпь на лице
Обращаться в поместье Норвингтонов
"Подходит" — подумал Андерсон, аккуратно взяв плакат с собой и направившись в ближайший магазин ради покупки карты, чтобы понять, где вообще находятся Листопадная Бухта и поместье Норвингтонов. Проблем с этим не было, и Андерсон узнал, что Листопадная Бухта — это небольшое фермерское поселение на востоке Друствара. Вспомнив слова инспектора, охотник вернулся в паб, чтобы поесть и лечь спать, а в раннее утро оседлать коня и направиться в ту самую бухту с надеждой выяснить, настолько страшен Друствар, как его малюют.
Андерсон проснулся в 4 часа утра и не медля отправился в путь, на который у него ушло около десяти часов, отчего в само поселение он прибыл уже после обеда. Поселение было действительно небольшим: центральная площадь, прилегающая к ратуше и рынку, вокруг неё — фермерские дома, а чуть дальше на север — скудные тыквенные поля, свиные фермы и выход к заливу. Была также и небольшая таверна, в которой практически никого не было из-за самого разгара рабочего дня. В ней Андерсон решил купить воды и поспрашивать насчет того, не видели ли здесь Эштона в последнее время. Бармен лично его не видел, но посоветовал поспрашивать насчет этого у одного старого охотника, который живет в бухте и практически каждый вечер выпивает в таверне. Помимо этого бармен рассказал, что в Друстваре вера в Матерь Волн перемешивается с верой в Свет, а Кристена разыскивают именно за осквернение святыни Матери Волн, отчего в Друстваре он скорее всего просто прячется с надеждой на то, что никто в здравом уме не сунется сюда его искать.
Андерсон поблагодарил бармена и решил подождать вечера в лесу, изучив его хотя бы примерно, а возможно и наткнувшись на след Эштона. Он оседлал коня и направился на север, увидев не такую большую разницу между лесами Друствара и лесами Гилнеаса. Друстварские леса имели чуть больше красок, трава и листва в них были куда зеленее, вот только более уютными они не ощущались из-за того, что в них всегда царил густой туман, который даже ветер не сдувал. В лесу Андерсон не нашел никаких троп, дорог, указателей и любых других признаков жизни человека, что слегка насторожило его. Приняв зелье Темного Взора, он продолжил свой путь в надежде обнаружить хоть что-то, и к своему удивлению наткнулся на яркий след зеленого цвета. Он уже не один раз видел Скверну, которая была кислотно-зеленой, один раз даже видел Смерть, которая была бледно-зеленой, но помимо них была еще и Жизнь, чей цвет был чем-то между ними. И след этот был множественным, как будто когда-то здесь было достаточно много пользователей Жизни. Андерсон продолжил путь, увидев вдалеке пещеру и услышав хруст ветки над собой, а подняв голову — он увидел достаточно пугающую картину. На него смотрела огромная птица, состоящая целиком из веток и листьев, которые заменяли ей кости и перья. Птица немного подозрительно просверлила его взглядом, после чего спустилась и приняла облик молодой девушки в зеленых одеяниях с множеством веток, листьев и различных рун, от которых веяло Жизнью.
— С чего вы взяли, что я пришел принести бедствие? — спокойно спросил Андерсон, убрав револьверы в кобуры.
— Ну… мне кажется, это очевидно. Твои глаза. Ты гримм. — показала она пальцем на глаза Андерсона, излучая ауру недоверия и легкого страха.
— Ах да. Прошу прощения. — Андерсон развеял Темный Взор и снял шляпу. — Я не хотел причинять вам вред, я просто искал здесь разыскиваемого преступника. Но… постойте, вы… — Андерсон щелкнул пальцем пару раз, пытаясь вспомнить слово из своих гриммовских дневников. — …терномантка?
— Верно, гримм. — чуть успокоилась девушка, сложив руки в замок. — Ты… точно не собираешься уничтожать нашу общину?
— Ни в коем случае, пока вы не ввяжетесь в темную магию. Но вам это вряд ли грозит. И… подождите, разве терноманты не покинули Друствар тысячи лет назад?
— Верно, но тирания Горака Тула закончилась, и некоторые из нас стали возвращаться, чтобы заботиться о местных лесах. Правда, нас очень немного.
— Понимаю. В таком случае, не могли бы вы мне помочь в поисках? У меня имеется описание и портрет, и в последний раз преступника видели именно в этом лесу. — Андерсон достал из кармана портрет и протянул его девушке.
— Хм… старейшина видел целую группу людей, которые прибыли в лес. Жгли костры, охотились на оленей, пьянствовали. Мы пригрозили похоронить их на этой же земле, если они не уйдут, ну они и ушли. Куда-то на запад, скорее всего через горы. Я могу спросить, был ли среди этих людей ваш преступник. — слабо улыбнулась девушка.
— Ого… конечно, буду бесконечно благодарен.
Девушка снова обернулась птицей, взяла портрет в клюв и улетела, а Андерсон лишь оперся на дерево и стал ждать её, перебив желание закурить, ибо не хотелось ему после беседы с терноманткой разбрасываться пеплом и окурками в этом лесу. Через несколько минут она вернулась, и вместе с ней прилетела еще одна птица, и как они приземлились — оба приняли человеческий облик. Старейшина рощи больше напоминал медведя: огромного роста и очень крупного телосложения мужчина с полностью седыми волосами и пышной седой бородой, одетый похожим на ученицу образом.
— А разве здесь такой есть? — изогнул Андерсон бровь.
— Да. Уже не один год. Поищи его в Листопадной Бухте. И помни, что тот, кого ты ищешь, не один. Поступай с телами разумно. Нам не жалко, если ты убьешь кого-то в этих лесах, мы просим лишь избегать огня. Не сжигай их, оставь лучше гнить в земле. В качестве удобрений они будут полезнее, чем будучи углем.
— Я… понял, герр..? — спросил Андерсон, чтобы старейшина представился, но он лишь промолчал, ухмыльнулся слегка, подмигнул и снова обернулся древесной птицей, чтобы улететь вместе с ученицей, оставив Андерсона одного.
Андерсон до этого не раз общался с ведьмами урожая, а терноманты от них отличались, на самом деле, не так уж и сильно, потому Андерсон уже знал, как их успокоить, если вид гримма их напугает. Охотник никогда не видел разве что того, чтобы ведьмы урожая принимали облики животных, но теперь будет иметь в виду, что терноманты это могут. Пусть и по-своему. Тем не менее — он узнал всё, что ему было нужно, но и совет старейшины решил мимо ушей не пропускать, вернувшись в Листопадную Бухту и сев в таверне, став дожидаться вечера, до которого было совсем недолго.
К вечеру таверна стала постепенно заполняться. Уставшие после работы жители деревни либо собирались в компании, либо приходили выпить в гордом одиночестве, но все изменилось, когда в двери гулко вошел один мужчина. На его голове была широкополая шляпа с высокой тульей, на теле было пальто с пелериной и множеством подсумков, роста он был невероятно высокого, пусть и выглядел достаточно пожилым, все лицо его было испещрено шрамами, а что важнее — на плече у него была огромная туша волка, подстреленного с арбалета. Вся таверна замерла, когда он вошел, однако потом…
— Парни! Охота прошла успешно! Как и обещал — всем выпивки за мой счет! — громко заявил мужчина, сняв шляпу и поправив тушу волка на плече. Вся таверна радостно воскликнула и резко оживилась, а охотника стали окружать его знакомые.
Андерсон подозревал, что это именно тот, кто ему нужен, однако сначала он хотел убедиться в этом наверняка. Налив в стакан немного зелья Темного Взора и выпив его, он прикрыл свои глаза, якобы трет переносицу, после чего глянул на вошедшего охотника. И его подозрения подтвердились, ибо аура его была окружена бесконечной черной тьмой, под которой светилось золотое сердце. Он уже было задумался над тем, как бы привлечь его внимание, однако охотник подсел к нему первым.
Глава XXII. Hey Brother
— А я раньше тебя тут не видел… — с легкой улыбкой сказал охотник.— Если у вас здесь надо башлять за то, чтобы меня не прирезали — ты не по адресу, ничего платить не буду. — уверенно и с ухмылкой сказал Андерсон, успев развеять Темный Взор.
— Ха… какой знакомый акцент, кюмпель… — улыбнулся мужчина, усевшись удобнее и сняв пальто. — Не, мы же тебе здесь не криминальный картель, чтобы заниматься открытым вымогательством. У нас тут разве что вон, смотри… — указал он в сторону стойки. — Иногда можно у бармена по старой дружбе кое-чего сильнодействующего купить.
— Как же легко ты мне выдал нелегальную деятельность человека спустя несколько секунд от знакомства. — глянул Андерсон мимоходом на бармена, а как повернулся обратно — увидел, что его наполовину опустошенный стакан уже пустой целиком, а охотник смотрит на него своими полностью черными глазами, и на этот раз уже без улыбки. Андерсон заранее выяснил, что этот человек — гримм, потому ни капли не удивился, взяв в руку пустой стакан с разочарованным вздохом.
— Как интересно, кюмпель… или мне лучше называть тебя "братом"? Или просто "Паршивой овцой", которая погрязла в ведьмовстве?
— Осади, сородич. Это… — показал он на свой правый глаз, который во взгляде охотника светился фиолетовым. — …слишком долгая история, чтобы рассказывать её даже будучи в таверне вечером. Я полностью в порядке, а та гнида, которая дала мне это ведьмовство — навсегда заточена в надежном месте. Будь так добр, прекращай сверлить меня.
— Как скажешь. — не заметив текущего изо рта Андерсона черного дыма, охотник убедился, что тот не лжет, потому развеял Темный Взор и вернул улыбку на лицо. — Какими судьбами мне удалось встретить еще одного гримма, да еще и с моего родного Гилнеаса?
— Тебе версию покороче, или подлиннее? Но перед тем, как ты ответишь, ты должен знать. Я хочу предложить тебе совместную Охоту в западных лесах.
— Ого… вот с этого и надо начинать, камерад! — усмехнулся охотник, став надевать пальто. — Тогда давай покороче, а потом и представиться было бы неплохо. Альфред Гримм.
— Мне нужно подзаработать денег, чтобы начать искать свою дочь. Андерсон.
— Праведная цель, понимаю прекрасно. У самого сын и внучка есть, стараюсь помогать в воспитании. Розмари зовут, вопреки традициям. Ну ладно, герр Андерсон, болтовня болтовней. На кого охотимся?
— На него. — Андерсон выложил на стол плакат. — Не факт, что он колдун, но он не один. И ошивается в западных лесах, которые по словам местных терномантов довольно опасны.
— "Разыскивается за богохульство и осквернение святыни…". Хм. Я его знаю. Он со своей бандой отморозков разгромил часовню Матери неподалеку от поместья Норвингтонов, изнасиловал одну из жриц и убил всех остальных. Ведьмовства за ним замечено не было, скорее всего всему виной лишь мразотность и алкоголь, но…
— За его грехи к нему вполне могло что-то прицепиться. Значит нужно иметь это в виду. Готов? — упрятал он плакат обратно в пальто.
— Более чем. Только заранее про себя расскажи, что будет полезно на Охоте. Чем вооружен, насколько колдун, и так далее.
— Хм… вооружен двумя револьверами и трехствольным топором. Из магии Света и Тьмы могу лишь благословлять или проклинать пули, ничего более. Предпочитаю молча сделать несколько четких выстрелов и не рисковать лишний раз.
— Стрелок, значит… ну, у меня все немного сложнее. Хотя, кому как. Идем.
Гриммы вышли наружу, и Альфред подошел к своему коню, сняв с него свое любимое оружие: косу-саблю, которая выглядела довольно странно, по крайней мере в своем разобранном состоянии. Сложенную пополам рукоять он повесил на спину, а обоюдо-острое изогнутое лезвие взял в руку, глянув на Андерсона. Затем парой движений и зо звонким ударом металла Альфред собрал косу, продемонстрировав её сородичу.
— Впечатляет. А стрелять хоть из чего-то можешь?
— Конечно. Из арбалета. Думаю, мы готовы. Догоняй. — Альфред сложил косу и оседлал коня, после чего они вместе направились на запад.
Путь через горные хребты, пролегающие сквозь весь Друствар, занял почти целые сутки. Временами гриммы устраивали привалы, чтобы поесть и дать коням отдохнуть, не стесняясь общаться. Окончательно убедившись в том, что они оба перед друг другом искренни, они не рисковали делиться и "темными" сторонами своих биографий, но лишь в пределах разумного, ибо все же были знакомы меньше суток. Благодаря такой обстановке путь прошел мирно и по ощущениям достаточно быстро, и вот гриммы оказались в Багровом Лесу.
По древним легендам и слухам, дошедшим еще со времен Войны с Друстами, именно здесь Горак Тул был изгнан из реального мира, и долгое время лес оставался вполне обычным и безопасным, однако с недавнего времени в нем начали происходить странные вещи. Звери сторонились его, а люди то и дело бесследно в нем пропадали. Причины этого были неизвестны, и лишь спустя несколько лет люди узнают, что Горак Тул готовит свой новый план по захвату Друствара с помощью силы Фроса, о которой пока что никто еще не слышал. Тем не менее — гриммы начали поиски, которые благодаря наступившей ночи достаточно быстро увенчались успехом.
Неподалеку от Гол Ината, который еще не успел стать Древом Висельников, гриммы обнаружили костер. Спешившись, они подкрались ближе и стали изучать обстановку. То был небольшой бандитский лагерь со всего тремя ветхими палатками и костром, благодаря которому гриммы и нашли их. Возле костра сидели пятеро человек, один из которых играл что-то на лютне. Он идеально подходил под описание с плаката, потому гриммы переглянулись и выпили зелья Темного Взора, чтобы проверить группу на предмет колдовства. Выяснилось, что из всех пятерых магией владеет лишь один, и доменом её был Порядок. Темный Взор не позволяет узнать точную специализацию, но Альфред сразу же шепнул Андерсону на ухо, что это скорее всего пиромант. Кивнув ему, Андерсон шепотом проговорил свой план.
— Просто прикрыть? Что ты задумал? — шепотом ответил Альфред, пока Андерсон отошел чуть дальше от костра и достал револьвер из левой кобуры, положив ладонь на барабан.
— Лучше заткни уши. — сказал Андерсон, после чего стал шептать проклятие, концентрируя его на заряженных в револьвер пулях. С его руки сошла фиолетовая дымка, которая проникла в барабан и прокляла пули, отчего ныне после попадания они причиняют невероятную боль, а также сбивают слова и даже мысли о применении магии.
— Тьфу… ну конечно же колдовство… ладно, пес с тобой. — недовольно фыркнул Альфред, зарядив свой арбалет и вернувшись на позицию.
— Только помни, что наша цель нужна живой. На остальных плевать.
Шоу началось. Андерсон убрал револьвер в кобуру и спокойно вышел к толпе налетчиков, поглаживая правой рукой рукоять револьвера с обычными патронами. Толпа заметила его, тут же окликнув.
— Ф-ф-фть! Ты кто такой? Че надо? — спросил Эштон, и вся толпа подскочила на ноги.
Именно это Андерсону и было нужно, ведь он не собирался им отвечать. Он концентрировался на каждом, чтобы сделать дело так, как и хотел. Быстро и молча. И снова время вокруг него как будто бы замедлилось, хоть и на самом деле это была лишь концентрация. Он внимательно сверлил своими черными глазами каждого налетчика из толпы, следя за их движениями. Он не слышал, что они пытаются ему сказать, но увидел, что все их ауры, кроме ауры пироманта, окрасились в темно-пурпурный, что означало агрессивность. Пиромант же, лишь завидев глаза Андерсона, начал испытывать ужасный и сковывающий страх, отчего сразу же стал шептать какое-то заклинание для призыва огня. И стоило ему произнести одну букву, как Андерсон выхватил револьвер и сделал четыре крайне быстрых выстрела от бедра, ударив четыре раза левой рукой по курку. Дистанция до целей, опытность и доля удачи позволили ему меньше чем за одну секунду убить три человека. Двум пули попали четко в головы, одному в шею, пироманту пуля угодила в грудь, а в Эштона Андерсон специально не стрелял. Увидев же, что пиромант все еще жив, из кустов послышался звук срывающейся тетивы, отчего пироманту в голову прилетел болт, который его и добил.
Андерсон взвел курок еще раз и направил револьвер на Эштона, который нешуточно запаниковал от такого приема, но из-за того, что был на мушке, варианта убежать у него не было.
— Да кто ты такой, черт возьми?! Что тебе надо?! Зачем ты убил моих кентов?! — в панике залепетал Эштон, но Андерсон продолжал хранить молчание.
Гримм подошел к Эштону почти в упор и резко ударил его левой рукой, отчего тот упал на землю. Затем сразу последовал удар рукоятью револьвера в затылок и введение снотворного зелья, чтобы обезвредить Эштона на время пути до заказчика. Из кустов вышел Альфред, с изогнутой бровью осматривая произошедшее.
— Спасибо. Поедешь со мной до поместья? Или мне твою долю потом занести?
— Да какая там доля, я ничего и не сделал, считай. Никогда бы не подумал, что "быстро и молча" может выглядеть вот так.
— Как скажешь, камерад. Тогда компенсирую стоимость болта. Поможешь? — Андерсон подхватил Эштона за руки, а Альфред помог ему дотащить цель до коня. Уже там Андерсон достал револьвер с проклятыми пулями и развеял проклятие силой Света.
— Подожди, а зачем ты над ним колдовал вообще, если так ни разу с него и не выстрелил?
— На всякий случай. Проклятые пули затыкают рты ведьмам и не позволяют им колдовать. И если бы я промахнулся в пироманта — достал бы второй револьвер.
— Понял. Ну, тогда поехали до бухты, я там сойду. А дальше уж сам.
Охотники оседлали коней и направились обратно в Листопадную Бухту, где и разошлись. Андерсон не знал, сколько еще времени он проведет в Кул-Тирасе, а потому сказал, что возможно еще встретится с Альфредом. Затем Андерсон продолжил путь уже до поместья Норвингтонов, предоставив им живую цель. Норвингтоны уже было утратили надежду на то, что его кто-то поймает, но прибытие Андерсона их существенно обрадовало, ведь преступник мало того, что пойман, так еще и пойман живым, что позволит обеспечить ему достойное наказание в виде двух пожизненных в Тол Дагоре, которые гораздо хуже, чем быстрая смерть. Заказчики даже доплатили Андерсону еще тысячу серебряных за то, что он оказался единственным, кто за полгода взялся за это дело, после чего Андерсон поблагодарил их и уехал обратно в Боралус.
Андерсон также понял, что в Кул-Тирасе из-за богатых залежей серебра основную валюту составляет именно оно, и те немногие золотые монеты, которые у него остались, куда проще разменять в банке, чем пытаться убедить местных принять их для покупки. Так он и сделал, и вот, когда у него появилась финансовая подушка безопасности и лицензия охотника за головами, настало время для поисков дочери, ради чего он и приехал в Кул-Тирас. Плюсом было то, что на свою первую кул-тирасскую охоту за головами он потратил не так много времени, а значит можно было уверенно начать поиски, и сделал он это через постепенную интеграцию в местный криминал.
Но… что долго комедию ломать, правда? Известно, что дочь спокойно ждет его в Гилнеасе, и даже успела несколько раз сходить на Охоту. Она даже начала было подозревать, что с отцом что-то случилось, а значит нельзя просто сидеть и ждать его. В особенности учитывая то, что прошло уже достаточно времени для одного события, которое буквально выгнало девушку из родного дома… сначала королевство подвергалось нападкам нежити снаружи и воргенов изнутри. И Аделла, будучи опытным гриммом, стояла на защите Гилнеаса, пока по всему Азероту не начались ужасающие землетрясения. Вулканы стали извергаться, побережья стали уходить под воду, по небу пронесся огненный шторм. Наступил Катаклизм, но Аделле всё же удалось избежать его, оставшись целой. За несколько недель до начала бедствия она выяснила, что её отец отправился на её поиски в Кул-Тирас, а значит ей не составило труда перенести все гриммовские артефакты и самые ценные вещи из дома в дилижанс, а сам дилижанс погрузить на корабль и отправиться в Кул-Тирас самостоятельно.
С Катаклизмом Аделла столкнулась уже на половине пути к архипелагу, и проявлялся на море он в виде чудовищных штормов. Королевство позади неё окончательно пало, будучи поглощенным армиями Отрекшихся и воргенами. Саму Аделлу воргены не кусали и она осталась человеком, но чувство того, что она бросила свой дом, отныне будет грызть её всегда. Даже несмотря на то, что она вряд ли смогла бы сделать хоть что-то в одиночку. Однако кое в чем демон Андерсона действительно был прав. Произойдет глупая ошибка, стоящая счастья обоим. Ибо Аделла направилась в Кул-Тирас из Гилнеаса, а вот Андерсон — наоборот, направился в Гилнеас после того, как услышал слухи о падении королевства.
В один день между Андерсоном и Аделлой было буквально двадцать метров, ибо они все же оказались вместе в порту Боралуса. Вот только… не они одни. Порт был заполонен огромной толпой людей с самыми разными целями. Кто-то также как и Аделла прибыл как беженец из Гилнеаса, кто-то намеревался направиться туда ради легких денег, мародерства или просто веселья, в надежде поубивать захватчиков, а вся остальная часть никак не была связана с полуостровом и просто делала свои дела в порту. Толпа была настолько огромна, что Андерсону и Аделле попросту не удалось заметить друг друга, пока Андерсон рвался на корабль идущий в Гилнеас, а Аделла сходила на землю Кул-Тираса. Так они и разминулись уже второй раз, и в ближайшее время больше не встретятся вовсе.
Путь до Гилнеаса был невероятно долгим. Штормы не утихали, из-за чего маршрут корабля больше напоминал вьющуюся змею. По пути встречалось множество других кораблей, в том числе ордынских, которые даже несмотря на чудовищные шторма пытались напасть на корабль Андерсона, который был лишь транспортным и самым ценным там были разве что его вещи. Но путь продолжился, заняв мучительные 4 месяца. Темная Гавань была полностью уничтожена и ушла под воду, Грозовой Перевал был разрушен и разорен армиями Отрекшихся, Предел Бури был полностью покинут, а Гилнеас-сити был залит и заполнен чумой, отчего приближаться к нему было сравнимо самоубийству. Вся прилегающая к столице вода также была отравлена и могла разъесть даже самые лучшие сапоги, если рискнуть перейти мелководье. Но Андерсон продолжал путь. Отрекшиеся, спустя все это время, уже постепенно начали покидать захваченный полуостров, оставив лишь немногочисленные посты, которые Андерсону приходилось обходить. Лишь один раз ему не удалось пройти незамеченным через ту самую рощу между столицей и Килевой Гаванью, отчего ему пришлось впервые в жизни поохотиться на разумную нежить.
Зачистить пост, на которым было лишь 3 стража смерти, 2 ловчих и 1 аптекарь, ему удалось, пусть он и получил несколько химических ожогов. Однако пройдя дальше, он увидел полностью уничтоженную Килевую Гавань. Никаких кораблей на пристани не было, сама пристань была разрушена, как и прилегающие к ней дома, все окна были выбиты, словно по городу пролетело несколько банши, а самое главное — его дом, в котором он несколько лет жил вместе со своей семьей, был переломан напополам. Крыша была обвалена, двери выбиты, а все оставшиеся внутри вещи либо разбиты, либо вынесены. Даже вход в подвал был взломан, и Андерсон медленно направился туда, прокручивая у себя в голове вероятность того, что его дочь все же была не в Кул-Тирасе.
В подвале он услышал медленное и тяжелое дыхание, из-за чего достал револьверы и продолжил путь. Внизу он увидел спящего и накрытого какой-то наполовину сгоревшей тряпкой человека, который внешне напоминал бездомного. Андерсон взвел револьверы, из-за чего звонкие щелчки разбудили спящего и он в панике вжался в угол, лишь завидев Андерсона.
— Ты кто такой? Что ты тут делаешь? — грозно спросил Андерсон, вернув в левую руку револьвер.
— П-прячусь от… н-немертвых… прошу, не выдавайте меня им! Я знаю владелицу! Уверен, она не была бы против…
— Подожди, что? Владелицу? Назовись.
— В-Вильгельм фон Доннерталь… а вы к-кто? — чуть успокоившись спросил мужчина.
— Ты не ответил. Что ты знаешь про владелицу? Владелицу чего?
— Э… этого дома, сэр. Фрау Мари Кесслер.
— Черт возьми… ладно, успокойся. — Андерсон все же убрал револьверы и подошел ближе к Вильгельму. — Кто она? Опиши её.
— О-она… ну… у неё длинные золотые волосы, заплетенные в косу. Она часто одета… ну, знаете, не как леди. Черное пальто, шляпа, длинные сапоги, брюки. А еще у неё есть… — описывал Вильгельм, но Андерсон мягко перебил его.
— …шрам на правом глазу, да. Откуда ты её знаешь?
— Я… я подвозил её когда-то, когда она заблудилась на южной дороге. А п-потом мы встретились снова, сходили в паб, она немного рассказала о себе. Просила меня помочь ей в поисках отца, рассказала о смерти с-своей матери… я даже думал признаться ей в своих чувствах, но она пропала, а потом произошло… всё вот это. В-вы тоже её знаете?
— Черт… — Андерсон опустил голову, после чего резко встал и со всей силы ударил стоящий рядом деревянный шкаф, сломав себе пару пальцев. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ЧЕРТОВ РОГАТЫЙ УБЛЮДОК! — завопил Андерсон, прижавшись лбом к шкафу, а Вильгельм в непонимании смотрел на эту картину, снова вжавшись в угол.
— В-вы…
— Куда она поехала? Богом клянусь, если ты мне этого НЕ скажешь — я скормлю твою сраную душу демонам. — Андерсон резко достал револьвер целой рукой и прижал дуло к виску Вильгельма.
— Н-нет! Подождите! Я не знаю, клянусь! Она просто… молча исчезла! Дом был заперт, в окнах долгое время не горел свет, а дилижанс рядом с домом пропал! Больше она мне ничего не говорила, правда! — зарыдал Вильгельм, с неподдельным ужасом глядя в черные глаза Андерсона. Увидев, что Вильгельм не лжет, Андерсон разжал курок и убрал револьвер, обезоруженно опустив взгляд.
— Верю… прости меня, Вильгельм. Фрау Мари Кесслер на самом деле Аделла Гримм, и она моя дочь. Я думал, что её похитили и отправился на поиски по наводке… впрочем, неважно. Ты давно в этом подвале сидишь?
— Он-на… ваша дочь? Боже мой… п-простите меня, мистер Гримм, я… мне жаль. Но я правда не знаю, где она. Я сбежал из столицы после начала вторжение неживых, думал укрыться в Килевой Гавани, но её уничтожили спустя пару дней. Мне… пришлось взломать ваш подвал, чтобы спрятаться. Простите меня.
— Эх… ничего, Вильгельм. Я знаю один безопасный путь. Я выведу тебя с полуострова, но ты мне поможешь. — Андерсон все же взял волю в кулак и окончательно успокоился, ибо ему не было смысла выплескивать весь свой гнев на ни в чем не виноватого Вильгельма.
— К-конечно, мистер Гримм! С чем?
— Нужно будет помочь мне отнести все оставшиеся здесь книги с собой. Просто поверь, они важны. Давно ты не ел?
— Ну… если честно — вчера мне удалось наловить и пожарить нескольких крыс, но если у вас есть нормальная еда — я буду готов эти книги хоть в зубах нести. — Вильгельм тоже подуспокоился.
— Есть мясо. Идем к коню, все припасы на нем.
Андерсон и Вильгельм в темпе сгрузили немногие оставшиеся в подвале дневники гриммов в мешки, чтобы повесить часть на круп коня, а остальную взять в руки, после чего пешим ходом направились в сторону того самого восточного пляжа, с которого Андерсон отчалил чтобы найти похищенную Элену Рифеншталь. Он знал, что хижина плотника Билли до сих пор там, хоть и был уверен, что она либо покинута, либо разрушена. Но в данный момент ему от неё нужна была лишь одна лодка. Мужчинам пришлось потратить целых трое суток на дорогу, ведь шли они пешком и старались делать это аккуратно, чтобы не наткнуться на остатки отрекшихся. Во время одного из привалов Андерсон поставил самодельную шину на свои сломанные пальцы и поймал кролика, чтобы у них с Вильгельмом было чуть больше еды, чем пара кусков вяленого мяса. И вот они добрались до без малого конторы «Генри и сыновья», в которую за все эти годы успела превратиться маленькая столярная мастерская Вильяма Генри. Мастерская там все еще была, пусть и людей внутри не осталось.
Андерсон нашел на пристани более-менее рабочую рыбацкую баржу, взломал склад ради угля, закидал его в баржу и аккуратно привел на неё коня, долго уговаривая его сесть и не паниковать из-за тряски. Вильгельм же сгрузил все книги на баржу и попытался её завести, что ему удалось, и мужчины тронулись, оставив полуостров позади. Андерсон не стал рисковать и причаливать на территориях Хилсбрада или Арати, ведь до него доходили новости о том, что там по обстановке все тоже плохо, потому он рискнул потратить еще неделю на путь до Болотины, что ему позволял сделать запасенный уголь. Болотина представляла собой нечто, очень похожее на увеличенное в 10 раз болото Стилуотер, хорошо знакомое Андерсону, но что важнее — там все еще стояла частично затопленная гавань Менетилов. Пусть и там оставалась лишь самая малая часть жителей, которые неизвестно зачем остаются там. Жители даже умудрились построить на побережье столярную мастерскую, чтобы строить гребные лодки и подмостки для удобства передвижения по гавани, и именно это и нужно было Андерсону.
Вильгельма он поблагодарил за помощь, дал немного денег и отправил в свободный путь до Штормграда, надеясь на то, что он сумеет справиться самостоятельно. Сам же Андерсон раскрыл мешок с арбалетом, заперся в барже и с наполненными гневом глазами снова обратился к демону.
— Слушаю тебя, охотник.
— Какого черта? Зачем ты мне сказал про Кул-Тирас вообще? Где моя дочь?
— Спокойней, охотник. Я не говорил ни слова про Кул-Тирас, я говорил лишь о морях и Матери Волн. Кажется, я тебя предупреждал о природе демонических подсказок. Все наши подсказки имеют свойство быть понятыми лишь тогда, когда будет слишком поздно.
— Тогда дай мне другую! Более понятную! Иначе я этот чертов арбалет выброшу в болотах и ты будешь целую вечность сидеть мало того, что без душ, так еще и без хозяина! — Андерсона переполняла злоба, и он винил во всем именно демона.
— Ты слишком зол, охотник. Злоба затмевает тебе взор. Вспомни, куда делась вся твоя сила воли? Вся твоя холодность? Весь твой профессионализм? За это ты мне и приглянулся. Твоей уверенности могли позавидовать многие другие демоны. А сейчас что? Пропал ребенок, и все это куда-то резко испарилось… еще и мнишь себя моим "хозяином"… — с самоуверенной усмешкой сказал демон. — Если тебе так уж нужна дочь — предложи новую сделку, и я выполню любое твое желание… за соответствующую плату.
— Ублюдок… — процедил сквозь зубы Андерсон, закрыв глаза и глубоко вдохнув. Поразмыслив немного, он понял, что демон действительно был прав. И с дочерью Андерсон оказался разлучен не из-за него, а из-за своей потерянной хватки, что случилось из-за злобы и желания ухватиться за любую возможную соломинку, лишь бы найти её. Даже если эта соломинка — смутное и неточное демоническое пророчество. — Хорошо… я тебя понял. Дай мне хоть… что-то. Что сам захочешь.
— Ничего не дается бесплатно, охотник. Но так уж и быть, по старой дружбе подскажу. Ты увидишь свою дочь, но будет это лишь когда ведьмы запоют свою песнь, вера иссякнет по воле глубин, а погань и жадность заполонят улицы. — прошептал демон очередное пророчество, после чего гравировка снова замерла, а Андерсон остался в тишине.
Больше никаких подсказок. Никаких решений на горячую голову. Никаких сделок. Андерсон сошел с баржи, заказал в столярной мастерской дилижанс, дождался его, запряг в него коня и покинул Гавань Менетилов, отправившись на юг.
Жизнь продолжается. Мир переворачивается вверх дном каждый год. Войны, смерти, прорывы, скандалы, захваты, перехваты. И среди всего этого — Андерсон, оставшийся старым и по-прежнему одиноким охотником, который бредет в своей нескончаемой Охоте вперед, смирившись с тем, кто он есть. Он гримм. И его задача — вести Охоту, несмотря ни на что.
— Der Teufel reitet Mit mir…
За сим всё…
Раздел знаний
Персонажи
Персонажи
Последнее редактирование: