- Полное имя
- Ямато из каравана «Каменных Когтей»
- Игровое имя
- Ямато
- Статус
- Жив
- Нация
- Вульпера
- Пол
- Мужской
- Класс
- Орудующий глефой
- Специализация
- Умелец
- Верования
- Пески
- Места
- Вол'дун
- Отыгрыш
- Постоянный отыгрыш
- Дополнительные факты
-
- Это любимый персонаж автора.
- Автор не против игры шок-контента.
В Вол'дуне наступила пробирающая до костей холодом ночь. Все пески разом стали ещё опаснее: дикие звери пробудились для охоты на слабейших, патрули Империи стало тяжелее заметить издалека, и если какой-то караван из безумия или отчаяния решит отправиться в путешествие - отставших или не найдут, или даже не станут искать, с горечью принимая потерю. У западного бережка пустыни можно было увидеть разбитый лагерь. Несколько баннеров с бежевой когтистой лапой на грубом полотне были видны издалека - вульперы повесили их даже повыше, над факелами, видимо, даже не задумываясь, что загорись огонь хоть чуть ярче, баннеры мгновенно стали бы ещё одним источником тепла и света, совсем ненадолго.За входом следило три вульперы: две спереди и одна позади. Последняя, почти полностью покрытая тёмной шерстью (лишь у щёчек, груди и шеи она сверкала серо-белыми полосами, иногда растягивались так, что, как казалось, под его одеждой не было ни одного тёмного пятнышка) стояла прямо, гордо, почти не двигая головой, и крепчайше сжимала в руке заточенную глефу. Длиннющие, насколько можно было это представить, уши не двигались даже с дуновением лёгкого ветерка - редкость у морского берега. Глаза, блестящие цветом блошиного брюшка, тянулись от одного края к другому: острейший глаз вульперы словит всё. Вытянутая мордашка принюхивалась к воздуху, будто учуяла гниль в зубах гиен или запах сетрачьей чешуи даже издалека. Вы знаете, как пахнут сетраки? А вот он знает.
Он - серьёзный противник, если вы вдруг с ним поссоритесь. Даже сейчас, несмотря на его вечно спокойное выражение на мордашке, из пасти выглядывают клыки, будто предупреждая любого подходящего: он его точно сгрызёт. Хватка крепла каждый раз, когда кто-либо приближался, а глаза медленно водили по любому недобро выглядящему гостю. Нет, они не выражали ненависти, злобы. Но как же они приглядывались! Смотрели то в пасть, то в глаза, то пониже, изучая, анализируя, запоминая возможного недруга на подольше - явно, чтобы потом наброситься именно на него с обвинениями и не перепутать ни с кем невиновным.
И всё же, несмотря на всю его строгость, гордость и собранность, двое вульпер перед ним смотрели на него с разными взглядами, но никак не со страхом или уважением. Один паренёк, что помладше, глядел на него с жалостью, даже долей омерзения. Другая - девушка - недобро ухмылялась, что больше походило на оскал, котором обычно одаривают лежащих перед ногами павших в бою противников. Чем же он заслужил презрение?
Эти слова продолжают резонировать в голове Ямато. Каменные Когти - караван, готовый сражаться, закаляться испытаниями. В огне, правда, Ямато закалялся куда реже своих сородичей. Нет, конечно он не был лишён тренировок, и глефу ему выковали, что надо. Оружие, которым владеет тёмношёрстный, ощущается так, будто обе его руки слились воедино, гибко извиваясь одним огромным когтем на самом конце, вырезая узоры как в воздухе, так и на плоти противников. Хорошая глефа, которую он везде с собой носит, не была причиной зависти и ненависти, как и мастерство его боя. Проблема крылась во врождённом недостатке.
Ещё в щенячьем возрасте, когда ушастый только-только совладал с речью и вырос из плаксивого малыша, которого родители молили произнести хоть одно словечко, в говорливого и активного щенка, которого было уже не заткнуть, Ямато почувствовал, как его пара длиннющих ушек стала предательски его подставлять. Поначалу он просто мог упустить словечко-другое, сказанное собеседником перед собой. Вскоре, нашептать ему что-то на ушко стало почти невозможной задачей. Вместе с шёпотом ушёл и звук шажков, шорохов, что могли издавать звери, которые он так просто улавливал в более раннем возрасте. Потом тишина стала всё более частым гостем в голове у стражника - глухота приходила постепенно, как проклятие, словно он вырыл из гробницы древнейший троллий артефакт и уже давно превратившиеся в прах владельцы таким жестоким образом пытались убедить хвостатого вернуть украденное на место. Но, само собой, никакого артефакта не было. Не было и проклятия - Ямато просто-напросто выиграл в лотерее, заполучив один из самых худших призов, что может подбросить тебе жизнь при рождении.
Каким же смиренным Ямато был! Порицание и упрёки сородичей в родном же караване казались заслуженными. Никто не должен быть ответственным за его неудачу. Раз его подвели его собственные уши, значит, остальные чувства обязаны были выложиться на максимум или сверх него, что угодно сделать, чтобы даже оставшись наедине с опасностями окружающего мира вульпера смогла бы дать отпор. Выбираясь в пески, в отличие от остальных вульпер, он не смотрел постоянно вперёд, концентрируясь на своём пути: его глаза метались из бока в бок, а голова из раза в раз поворачивалась назад, дабы убедиться, что за ним по пятам не топает сетрак, верхом на кролуске. Шаги делал медленные, дав лапкам побольше времени на проверку песка: трясётся ли он из-за погони, или же это всего лишь ветер ласково его колышет?
Не обошли стороной и изменения в его голосе и ведении диалога. При иных обстоятельствах, если бы он был не первым и не вторых оглохшим в своём караване, он бы выучил язык, состоящий только лишь из жестов. Но кто же его такому обучит, верно? Его лучшей надеждой осталось чтение по губам. Пару слов уловит, парочку - пропустит мимо глаз. Некоторые звуки и вовсе нельзя было считать, отчего огромная часть диалога строилась лишь на том, что Ямато додумает вместо нечётко произнесённых собеседником слов. Его часто можно застать таращившимся на мордашку собеседника, или на чью-то пасть подальше для более хитрых целей. Свой навык чтения по губам он использует не только, чтобы беседовать с другими, но и для того, чтобы подслушивать ничего не подозревающих болтунов. Одно из невероятно редких проявлений нарушений его принципов - настолько редких, что многие бы даже не уловили, что длинноухий подслушивает не имея слуха.
Речь претерпела изменения, которые внимательному уху могли сразу же выдать его неспособность слышать. Сам способ произнесения звука за звуком он успел выучить до того, как его уши утратили свою пользу, и тот очень старался ничего не забыть. Но со временем произносить слова стало куда тяжелее: речь стала куда менее чёткой, некоторые слова и вовсе не произносились, а шепелявость с каждым годом проявляла себя ярче и ярче. Его речь вовсе не приятна уху, и всё же, несмотря на это, вульпера продолжает говорить - а говорить она очень и очень любит! Рассказать историю-другую у костерка до тех пор, пока лёгкие настолько износятся, что заткнут его самостоятельно - частое явление. Поспорить, поругаться, посмеяться с кем-то... Как же такие миги не ценить? Пока ему есть, что сказать, он будет говорить, как бы не мозолило это ушки другим.
В своём же караване он, будучи той ещё выскочкой, был чужим. Гордыня ещё не успела затмить его разум - без каравана он смог бы прожить, но долго ли? Возможность, наконец-то, быть вновь принятым среди Каменных Когтей подвернулась внезапно. Тёмношёрстный молил пески о том, чтобы подобные возможности больше в его жизни не появлялись, не таким образом.
Когти часто оставались у бережка - там, где ещё чаще рыбачил караван Песчаных Волн. Невольно, караванщики очень близко между собой сдружились. Все ощущали, будто Когти и Волны - это один караван, разделённый ещё во времена, когда была жива Сетралисс. Лишь принципы старейшин не позволяли караванам двигаться одним путём.
Доверие, однако, очень спешно пошатнулось.
Очередная морозная ночь. В этот раз - на общей стоянке двух караванов. Ямато к тому моменту принудили к другому труду, нежели защите большой семейки - уже год или два длинноухий был камнетёсом. Вытёсывал из камешков наконечники для стрел, древки для копий. Иногда даже пытался отполировать колечко-другое, но у него совсем ничего не выходило. Даже несмотря на это, вульпера старалась дремать по ночам поменьше, боясь потерять закалку. От глефы она тоже не отказалась, днём вечно держа её закреплённой на спине, а ночью - в правой ладони, прямо у древка.
Вдруг, участок стоянки засиял, как только вход в неё распахнулся. Из одной из палаток сверкнула взрослая девушка. Розовая шерсть, коротенькие уши, низкий рост. Руки были тонкими, шерсть на них взъерошена - точно из Песчаных Волн. Конечно, Ямато узнал её ещё чуть раньше - это Канако была. Ласковая и живенькая, с низким, не подходящим её образу голосом - к счастью, камнетёс эту деталь упустил. Говорила она всегда с такой улыбкой, в которую он, если б был наивным подростком, точно сразу же влюбился, а хвостик всегда держала над песком, будто испачкать его было равносильно смерти. И, несмотря на то, что остальных черт тот разглядеть не смог, даже в тот миг ушастый вновь словил себя на мысли о её красоте. Словно сейчас сами пески подняли и бросили её прямо к нему в руки, на долгую и счастливую жизнь.
К огромному его сожалению, она на него смотрела вовсе не как на подарок судьбы, да и сама таковым не являлась. Даже в темноте, лишь слегка развеянной светом палатки, в который даже цвета её глаз было не различить, было понятно, что смотрела она на него испуганно. Запаниковав, Канако разом бросилась бежать, не давая Ямато и момента на осмысление ситуации. Сбежала, причём, куда-то со стоянки, подальше, опустив хвост так, будто пытаясь по мере побега подмести за собой все следы. Вместо того, чтобы кинуться в погоню, любопытный камнетёс заглянул внутрь палатки, от которой она так напугано бежала.
Труп был свежим. Ушастый зашёл с опозданием - кажется, предсмертные конвульсии только-только затихли, и последние мышцы тела растеряли свою энергию, предаваясь забвению. Серый паренёк был легко одет - явно собирался засыпать. На его груди, коленях, когтях и шеях красовалось огромное количество крови, а рана на шее лишь совсем недавно перестала истекать, не сворачиваясь, но всё ещё оставляя огромный алый след. Рядом лежал ножик с двумя лезвиями, как у бритвы - такие Ямато приметил совсем-совсем давненько, когда общался с другими лисами из Волн. Стальное орудие убийства лежало достаточно далеко - в метре-полутора от самого тела, будто его кто-то намеренно откинул.
Канако его убила, сомнений не оставалось, и бежать за ней смысла не было. Наутро, когда палатку за ночь успели прибрать, мертвеца успели вернуть в пески, о нём узнали все, кто только мог знать. Караваны сцепились, как две гиены, пытающиеся поделить одну кость. Друг друга слушать никто не хотел: Волны виноваты были, что вообще подпустили Канако к вульпере из их каравана, а Когти - в том, что не словили её, когда убийца сбежала из лагеря. Да ещё и так, что никто даже и не припомнит, чтобы основные выходы кто-то ночью покидал.
Ямато уловил шанс. Слепо принимать сторону и ярость своего каравана он, как бы того ни хотел, не стал. Зачем ей пришлось кого-то убивать? Да и как она убила кого-то, кто всю жизнь старался стать сильнее? Эта вульпера могла бы вырвать клыки вооружённому Имперцу, и в итоге погиб от рук рыбачки? Вздор!
С пугающей уверенностью, он пошёл к старейшине. Никогда он ещё не звучал так уверенно, пускай и голос его до сих пор часто запинался и зажёвывал слова - его это, по очевидной причине, ни капли не останавливало. Он высмеял всё: слабость мертвеца, слабость каравана, их слепую ярость, которой чуть сам не поддался. Ухватившись за глефу покрепче, Ямато не переставал. Он сказал - даже, скорее, потребовал, - что убийцу найдёт, и что оба каравана будут решать, как с ней поступить после того, как её выслушают.
Старейшину эта уверенность не впечатлила. Выскочки, как Ямато, часто приходили к нему. Бросали ему вызов, наглейше просили совета, что-то требовали, причем, всегда что-то разное. Его никогда не раздражала самоуверенность, но он к ней невероятнейше привык. Оттого и голос глухого его не удивил.
Впрочем, и ответа Ямато не ждал. Куда больше его беспокоила судьба самой Канако. Одна в пустыне, даже без кинжалика - она будто знала, что пески её поглотят сразу же, как она покинет караван. И всё же он её ищет. Один год, следующий, а его глаза всё так же приглядываются к пескам, будто ища, куда она могла деться. Дороги обратно ему не видать, пока он не найдёт убийцу или её кости. Пока он не докажет самому себе, что его недуг - не преграда. Что он сильнее.
Ведь слабость непростительна и недопустима.
Фоновая музыка
Последнее редактирование: