- Discord
- shirayoru
Когда первые лучи утреннего солнца только начали пронзать золотистое небо Кель'Таласа, Эрианос, глуповатый и чересчур жизнерадостный эльф, прогуливался по живописным тропкам у мелкого ручья. Флейта, которую он всегда носил с собой, давным-давно пригрелась где-то на поясе. Эльф любил это время суток — когда весь мир просыпается, когда звуки наполняют воздух и создают подходящее настроение для праздников. Эрианос уже несколько недель готовил грандиозное (по его мнению) событие, и сегодняшний день должен был стать кульминацией его работы.
Несмотря на свою активность и бесконечную организаторскую деятельность, Эрианосу не хватало чего-то, одной детали... Он всегда был полон энергии, но на этот раз его сердце требовало тишины, покоя и, возможно, чего-то более глубокого. Он решительно направился к центру сада, где, под сенью старых деревьев, он заметил девушку, которая босиком сидела с лирой в руках на уже примятой зелёной траве и нежно покачивалась.
Это была Фалеария. Эрианос знал её понаслышке — она была известной в узких кругах чародейкой, да не по мастерству ту знавали — прекрасная рыжая кудрявая бестия, поглощённая учёбой и вырезками из древних книг, на любых праздниках объявлялась невероятно энергичной. Заряжая своими танцами окружение, та плясала и плясала, пока ноги её саму не вели прочь от столь ритмичной музыки. Любое мероприятие, что посещала она, по итогу становилось испытанием — то и плюс, и минус. А встреть её за пределами празднеств, так и вовсе ту не узнаешь.
Но не внешность привлекла его внимание, и не слухи приковали взгляд к чертовке. Он заметил, как она искренне играет на лире, полностью поглощенная музыкой. В её мелодии звучала нежность, и в её взгляде было что-то особенное — тишина и гармония, противоположная его бурному темпу жизни и тем дурным слухам, что про неё пускали.
Эрианос подошел к ней осторожно, не желая нарушить медитативное состояние, и, не сдержав улыбки, сказал:
— Здравствуй, Фалеария, — сказал Эрианос, усаживаясь на траву неподалеку, но не слишком близко, чтобы не нарушить её спокойствие. — Так тяжело себе представить, что ты находишься вдали от всех в поисках тишины, среди всего этого шума и веселья.
Фалеария приостановила игру на лире, мягко улыбнувшись, но не поднимая голову. Она аккуратно перебирала струны, оных не касаясь, как если бы разговор был для неё не неожиданностью, а скорее чем-то естественным.
— Ты тоже здесь, Эрианос? — сказала она с мягким, но четким акцентом, в котором сквозила лёгкая ирония. — Всегда слишком активный для утреннего света. Для тебя, стало быть, оказалось открытием, что я предпочитаю уединение перед тем, как мир снова наполняется твоими громкими праздниками?
Эрианос рассмеялся, но его смех был добрым и лёгким.
— Выдался шанс повидать что-то кроме четырёх стен да дневника с расписанными планами, - улыбался тот, разглядывая вблизи деву. У него никогда не выпадала возможность поговорить с ней лично — Фалеария в его глазах всегда была в движении, и скорее она и была истинным определением пляски и музыки, чем наоборот.
Фалеария взглянула на него, и её глаза блеснули мягким светом, когда она продолжила играть на лире, но уже более расслабленно, в ответ на его слова. В её музыке не было больше напряжения — всё стало более лёгким и воздушным, словно она делилась с ним частью своего покоя.
— Ты не понимаешь, — сказала она тихо, но с улыбкой. — Время тишины и одиночества — оно нужно каждому, чтобы восстановить силы, чтобы услышать себя. Ты же, похоже, уже забыл, что такое отдых, — её глаза метнули взгляд, и в её голосе звучала неприметная насмешка.
Эрианос помолчал, ощутив, как его собственная энергия словно чуть замедлилась. Он привык двигаться вперёд, забывая о передышках, но слова Фалеарии оставили странное послевкусие.
— Ты права, — признал он, поглаживая флейту, как бы пытаясь найти в ней утешение. — Иногда я действительно забываю, что стоит остановиться и просто... послушать мир. Но как же это сложно, когда хочется сделать так много.
Фалеария наклонила голову, внимательно рассматривая его, а затем спокойно сказала:
— Иногда то, что ты называешь "действием", на самом деле оказывается шумом, а не действием. И в этом шуме ты теряешь то, что по-настоящему важно. Ведь радость от жизни — это не только яркие праздники и весёлые лица вокруг. Она есть и в тишине, и в том, как ты слышишь природу, как чувствуешь дыхание ветра.
Эрианос задумался, и его взгляд на мир стал немного более осознанным. Он не мог не признать правоту её слов. Всё же Фалеария не зря вела такие тихие, мирные дни вдали от суеты — каждое её появление на публике заряжало гостей, но также и разряжало её саму. Она была вампиром, но обратным, — тем, что даёт искру жизни, а не забирает. Дева отдаёт себя по крупицам и уходит в одиночестве ни с чем, оставляя суету на плечах отдыхавших.
Тогда он и достал свою флейту. Эрианос частенько напевал мелодии под нос во время росписи дневника, но времени будто бы было слишком мало для игр на инструментах, посему муж разыгрывал уже всем приевшиеся мелодии. Но... В этот раз его игра была совершенно другой — мягкой, медленной, почти нежной. Он начал играть не для того, чтобы устроить праздник, а чтобы передать ту тишину и покой, которые Фалеария искала.
Она остановила игру на лире, приподняв голову, и внимательно прислушалась. Теперь её взгляд был полон интереса, и её губы слегка приподнялись в улыбке. Музыка Эрианоса словно стала тем самым мостом между двумя мирами: миром активной суеты и миром тихого уединения.
Когда музыка стихла, Фалеария, наконец, заговорила:
— Ты умеешь удивлять, Эрианос. Может, ты и правда не такой, каким всегда показываешься. В тебе есть что-то большее, чем просто энергия праздников.
Эрианос улыбнулся, чувствуя, как её слова касаются его глубже, чем он ожидал.
— А ты, Фалеария, — ты смогла заставить меня остановиться и насладиться покоем, вдали от шума и игрищ.
Фалеария встала с места. Её движения были как всегда грациозными, но в этот раз необычайно плавными и сдержанными. Она протянула руку.
— Так что, — сказала она с доброй и немного таинственной улыбкой, — может быть, сегодня ты присоединишься ко мне в поисках гармонии, а не только в поисках радости?
Эрианос и Фалеария стали родителями двойняшек в один из тихих вечеров Кель'Таласа, когда небо было окрашено в розово-золотистые оттенки заката. В этот момент, как будто сама природа благословила их семью, родились их дети.
Мальчик, Лиантерн, появился первым — выражение его лица было спокойным, а сам он был подозрительно тихим, словно он вобрал в себя всё то умиротворение, которое искали его родители.
Латриерн, девочка, последовала сразу за ним. Как только малышка явилась на свет — сразу объявила всему миру о своём присутствии. Звонкий голосок раздался плачем, и именно Латриерн с того момента была названа родителями олицетворением праздника, к которому они как мотыльки слетались.
Оба ребёнка были словно воплощением баланса, символизируя соединение двух миров — активного и спокойного, как их родители.
Эта история будет писаться про второго ребёнка.
Латриерн.
Детишки росли славными и чудными, сохраняя черты от рождения. Каждый день для них был настоящим праздником, и брали они от жизни всё, не упуская ни мгновения. Двойняшки проводили достаточно времени с родителями, но чаще всего они оставались наедине друг с другом, нарушая собственные миры противоположными характерами. Плохо ли это было? Отнюдь - они с ранних лет учились терпеливо относиться к окружающим и принимать всех такими, какие они есть на самом деле. Для будущих их деятельностей эти навыки очень даже пригодятся, поэтому родители были только рады.В одном из солнечных дней вечновесенних лесов, Латриерн и Лиантерн играли на зелёных просторах сада, целиком наполненного цветами и ароматами, которые чувствовались повсюду. Латриерн, как всегда, была на высоте — её смех звучал как музыка, когда она бегала по траве, а её лёгкие шаги почти не касались земли. Она была полной противоположностью своему брату, Лиантерну, который сидел на камне у ручья, поглощённый своим внутренним миром. Он увлечённо наблюдал за маленькими рыбками, которые играли в воде, или за листьями, что медленно падали с деревьев, покачиваясь в воздухе.
— Лиантерн! — позвала его Латриерн, прыгнув перед ним и размахивая игриво в разные стороны подолом своего платья, будто бы девочка ни на секунду не могла остановиться. — Почему ты не играешь? Смотри, какой прекрасный день!
Лиантерн поднял глаза и тихо улыбнулся.
— Я играю, Латриерн, — ответил он, — но я играю с миром вокруг. Я наблюдаю, как всё живёт и дышит. Ты тоже можешь это увидеть, если прислушаешься.
Но Латриерн, не желая останавливаться, побежала к деревьям, подскакивая и покрикивая:
— Я соберу для нас все-все цветы, и сделаю чудесно-пречудесные венки для нас и мамы с папой, а ты собирай камни для моего замка! Ты ведь хочешь, чтобы я построила самый красивый замок, правда?
Лиантерн посмотрел на свою сестру, которая уже увязала цветы в кустах, и, мягко вздохнув, встал с камня. Хотя его душа не стремилась к шуму и веселью, он знал, что Латриерн нуждается в его компании. Он тихо пошёл за ней и стал собирать гладкие камни, которые она могла использовать в своём воображаемом замке.
Пока Латриерн строила свой "замок", громко рассказывая о будущих великолепных торжествах, Лиантерн сидел рядом, создавая маленькие фигурки из камней и веточек, укладывая их в гармоничном порядке. Время от времени Латриерн подбегала к нему и показывала, как её замок расправляется с ветром или как она встречает новых гостей на своём празднике, полностью усыпанная лепестками от только что собранных растений. Лиантерн улыбался ей в ответ, его глаза светились тем, что он любил — покоем и пониманием.
Брат и сестра были близки с самого детства. Несмотря на свои причуды и слишком большую разницу в характерах и настроениях, они поддерживали друг друга, делились самыми сокровенными секретами и мыслями и просто держались рядом, представляя, что весь этот прекрасный мир создан для них двоих.
Латриерн отращивала волосы, и это стало её особенной чертой. Волосы росли длинными и красивыми, и Лиантерн всегда с удовольствием расчёсывал их, заплетая косы. Он говорил, что у неё прекрасные косы, и его слова стали для неё своего рода утешением и поддержкой. Он был тем, кто всегда помогал ей выглядеть лучше, и Латриерн до сих пор не могла отказаться от длинных волос, поскольку они стали важной частью её облика, а также напоминанием о брате, который всегда был рядом.Когда малыши подросли до более сознательного возраста, мать стала тех обучать чародейству. Пусть та и не была сильным магом, но научить азам была способна.
Жизни двойняшек стали постепенно отличаться друг от друга. Латриерн, как и раньше, была полна энергии. Её любовь к танцам, музыке и праздничной атмосфере становилась всё сильнее. В отличие от своего брата, который всё больше углублялся в свои внутренние раздумья, Латриерн стремилась быть в центре внимания.
Мать, Фалеария, продолжала обучать детей магии, но только у Латриерн проявлялась предрасположенность к аркане. Успехи в этом искусстве были — она с лёгкостью овладевала простыми заклинаниями. Однако с каждым годом Латриерн становилась всё более отдалённой от Лиантерна. Её жизнь наполнялась яркими моментами, связанными с праздниками и танцами, а её дни были полны общения с друзьями и поисками новых впечатлений. В магии она находила не только знание, но и способ выражения себя, а её непоседливый характер всё меньше позволял уделять внимание родным и семье.Лиантерн же постепенно начал развивать другие интересы, скрывая свои увлечения от матери, которая продолжала надеяться, что её дети пойдут по пути магии. Он стал смотреть в сторону следопытов, вдохновляясь их образом жизни, их умением выживать в лесах и скрытно двигаться по территории. Лиантерн долгое время держал в секрете своё обучение. Он тайком тренировал навыки владения луком и кинжалами, совершенствуя их на протяжении месяцев. Сначала родители не замечали его увлечений, но со временем его умение с луком становилось всё более очевидным. Его внутреннее стремление к самостоятельности и независимости проявлялось в его действиях и выборе пути, который был далёк от того, что ожидала от него мать. Впрочем... никто от этого не страдал и против не был, когда всё всё-таки прояснилось. Родители так любили своих чад, что позволяли заниматься тем, что велит сердце.
Эрианос возлагал большие надежды на Латриерн. Он хотел, чтобы она продолжила семейную традицию. Время от времени он делился с ней своими планами по проведению крупных событий, обучал её как вести переговоры и создавать необходимую атмосферу. Эрианос видел в дочери будущего лидера, того, кто мог бы возглавить торжества в деревне, и его уверенность в её успехах с каждым годом становилась всё сильнее. Латриерн с интересом восприняла эти идеи и начала всё больше посвящать времени подготовке различных мероприятий, что в конечном итоге сделало её ещё более занятой личностью, чем раньше.
Однако, несмотря на её успехи и увлечения, Латриерн всё больше ощущала разрыв с братом. Он становился для неё всё более замкнутым, поглощённым своими личными интересами, и их пути расходились. Латриерн пыталась наладить с ним связь, иногда приглашая его на свои праздники или пытаясь разговаривать о том, что её волновало, но времени для этого было слишком мало. В её мире не хватало места для того, чтобы уделить внимание брату, который теперь стремился к чему-то совершенно иному.
В конце концов, они стали два разных мира, каждый в своём направлении, и, несмотря на все усилия Латриерн, их связь оставалась всё более отдалённой. Лиантерн в свою очередь не мог понять, почему сестра погружается в мир праздников и магии, который казался ему поверхностным. Он искал ответы в тени и уединении, а она — в музыке и танцах.
Подростковая жизнь чародейки была полна изменений и новых увлечений. Со временем она начала проявлять черты, которые раньше принадлежали её матери. Если не так давно она всегда была в центре внимания и жила на праздниках, то теперь, по мере взросления, Латриерн стала чаще уходить в леса, где искала уединение. Там, среди деревьев и тишины, она с головой погружалась в учебники магии, особенно увлекаясь темой полиморфа. Трансформация и превращение стали для неё почти магическим искусством, которое позволяло ей не только изучать природу заклинаний, но и испытывать невероятное чувство свободы и контроля. Время от времени её мать, Фалеария, с интересом наблюдала за её успехами, но и волновалась — Латриерн слишком много времени проводила в одиночестве.
Одновременно с этим, Латриерн начала проявлять необычное увлечение различными блюдами. Это было странным для всех, поскольку до этого она не проявляла особого интереса к кухне. Однако с возрастом она стала собирать рецепты, пробовать новые блюда, а иногда и готовить их самостоятельно. К сожалению или счастью, но кулинарное искусство у той не развивалось вовсе. Некоторые думали, что дегустация всего и всякого — просто очередная вспышка увлечения, другие же считали, что за этим стояло нечто большее — возможно, это было следствием стресса от постоянного давления её отца, который возлагал на неё всё больше ответственности. Она пыталась найти утешение в еде, которая становилась её новой отдушиной, местом для экспериментов и расслабления.
Латриерн также продолжала исследовать леса, куда она часто уходила в поисках новых знаний, в том числе и магических. Иногда она брала с собой брата, и, несмотря на то, что их пути расходились, иногда они всё же находили общий язык, гуляя среди деревьев и обсуждая разные вещи. Лиантерн был её постоянным спутником в этих исследованиях, и хоть его интересы и увлечения далеко отличались от её, он всегда поддерживал её, разделяя её стремление к познанию.
Но не всё в жизни Латриерн было так мирно. Когда Латриерн начала серьезно увлекаться магией арканы, её обучение стало для неё важной частью жизни. Её мать, Фалеария, с удовольствием обучала её заклинаниям, и Латриерн быстро осваивала базовые техники, изучая их в уединении. Однако однажды, желая продвинуться дальше, молодая и неопытная эльфийка решила попробовать более сложное заклинание, которое ей ещё не удавалось освоить полностью.
В тот день Латриерн решила провести магический эксперимент. Она выбрала заклинание, которое предполагало создание временных энергетических щитов вокруг объектов. Фалеария всегда предупреждала её, что такие манипуляции с энергией арканы требуют большого внимания и осторожности, но Латриерн была полна решимости продемонстрировать свои силы и доказать, что она готова к более сложным магическим упражнениям.
Решив потренироваться, Латриерн пошла вглубь леса, где её никто не побеспокоит. Она выбрала подходящее место — недалеко от ручья, где было много камней и деревьев, которые можно было бы использовать для эксперимента. Она сконцентрировалась на своём заклинании и, закрыв глаза, начала произносить слова. Всё шло хорошо, пока не произошёл неожиданный сбой. Магия стала выходить из-под контроля. Щит, который она создала вокруг небольшого камня, расширился и стал настолько мощным, что отталкивал окружающие его предметы. Камни и ветки начали лететь в разные стороны, и Латриерн не успела вовремя отклониться от пути гигантского куска дерева, который был отброшен магической волной.
Латриерн попыталась остановить магию, но её руки были слишком слабы для такой сильной энергии. Поток арканы, как буря, стал расти, и в какой-то момент он вырвался из её контроля. В результате лес вокруг неё оказался буквально окутан энергетическим щитом, который продолжал расти, поглощая деревья и даже несколько кустов, которые пытались вырваться из под него. Латриерн, осознав, что ситуация выходит из-под контроля, попыталась использовать противодействие, но это только усугубило ситуацию — в результате заклинания щит стал колебаться, и в несколько мгновений невообразимая энергетическая волна пронеслась и дальше.
Она едва успела увернуться от мощной вспышки, когда щит наконец лопнул и испарился, осыпаясь на траву мелкими искрами и оставив за собой несколько подгоревших деревьев и небольшую дымящуюся яму в центре поляны. Чародейка, озадаченная и слегка напуганная своим неудачным экспериментом, стояла среди разрухи, пытаясь осознать, как ей удалось стать причиной такого хаоса.Когда она вернулась домой, Фалеария с беспокойством встретила её и внимательно выслушала рассказ о происшествии. Она была рада, что с дочерью всё в порядке, но строго объяснила, что магия арканы — это не игрушка, и что ей предстоит много работать над дисциплиной и вниманием, чтобы избежать подобных ошибок в будущем.
Юная дева, хотя и немного испугавшись, поняла важность контроля над своими силами. Она пообещала своей матери, что будет более осторожной и следить за своими экспериментами, а также пообещала работать над развитием своей магии в более безопасных условиях.
Этот случай стал для неё уроком, который она никогда не забывала: магия, сколько бы многообещающих способностей она ни давала, всегда требовала большой ответственности и бесконечной внимательности.
Через многие годы она уже не была той энергичной и беспокойной девочкой, которая когда-то искала развлечений на каждом шагу. С возрастом её жизнь приобрела немного больше спокойствия и сосредоточенности и её увлечения стали более серьёзными. Её путь в магии продолжался, и всё больше времени она посвящала учебе. Латриерн полностью погрузилась в изучение магии, стремясь создать собственную формулу для полиморфа. Это было для неё большой задачей, поскольку она хотела найти новое, уникальное применение этой магии, которое отличалось бы от традиционных методов. Часы, проведённые за учебниками и исследованиями, становились её постоянным спутником. Формулы и заклинания, которые она переписывала и тестировала, были не просто задачей для неё, но и выражением её стремления к получению новых знаний и бесценного опыта. Но, несмотря на успехи, формула полиморфа ускользала от неё, и это порой ставило её на грань разочарования.
В остальное время Латриерн продолжала танцевать. Танцы оставались её любимым способом отдохнуть и расслабиться. На местных праздниках и гулянках её всегда можно было найти в центре внимания, когда её лёгкие движения и заразительный смех притягивали взгляды всех собравшихся. Однако её отношения с мужчинами оставались непрочными. Парни приходили и уходили, признаваясь ей в чувствах, но Латриерн не ощущала нужды в чём-то более серьёзном. Всё, что её интересовало, — это веселье и свободные пляски без каких-либо привязанностей. Эти короткие, поверхностные связи не длились больше месяца, и вскоре её стали обсуждать в деревне как невероятно легкомысленную особу, которая никогда серьёзно не относилась к отношениям. К счастью, чародейка не беспокоилась о сплетнях, ибо понимала, что в них и доли правды не имеется.
В то время как Латриерн продолжала свои занятия и развлечения, её связь с братом, Лиантерном, постепенно угасала. Он, как и она, ушёл в свой мир, поглощённый учениями и подготовкой к самостоятельному пути. Время, которое Лиантерн раньше уделял семье и своей сестре, теперь стало почти полностью посвящено тренировкам и выживанию. Латриерн пыталась поддерживать контакт, но их беседы становились всё более редкими, а их жизни всё более разными. Сестра заметила, что брат почти не находит времени для неё и что их пути, кажется, окончательно разошлись.
Отец Латриерн, Эрианос, постепенно отошёл от своей привычной роли ведущего праздников. Угрозы, которые начали появляться чуть ли не на пороге деревни, заставили его взять в руки оружие и посвятить всё своё время подготовке к защите. Мероприятия стали для него делом прошлого, и он всё больше погружался в военную деятельность, что также отразилось на семейной атмосфере. Его решимость и ответственность за безопасность своей семьи делали его всё более замкнутым и серьёзным.
Мать Латриерн, Фалеария, продолжала свой путь в чародействе. Она всё больше углублялась в магию, помогая как дочери, так и мужу. Латриерн замечала, что мать стала более сосредоточенной и целеустремлённой, что порой заставляло её чувствовать себя в стороне. Но Фалеария оставалась для неё опорой и наставницей в магии, даже когда дочери стало труднее найти время для общения с ней.
Со скуки и нехватки интересных событий в деревне, Латриерн начала проводить больше времени в поисках приключений. Она бродила по окрестным лесам, занимаясь поиском свитков с неизвестными ей заклинаниями, расспрашивала путешественников и старых магов о новых заклинаниях, которые могли бы вдохновить её на новые эксперименты. Этой жаждой знаний и стремлением понять неизведанное она заполняла пустоту, которую оставлял её отдалённый брат и изменившийся дом. Конечно, пусть изменения не были настолько критичными, то, что она видела в детстве совершенно не совпадало с тем, что она видела сейчас. Получается, выросла.
Время летело как осенние листья по холодному и бушующему ветру - стремительно и едва заметно. Многие события буквально утекали из её памяти, словно вода сквозь пальцы. Дни практически не отличались друг от друга и всё шло своим чередом. В это время её родная деревня оказалась в центре событий, связанных с угрозой со стороны лесных троллей.
Латриерн, как и многие эльфы, была обучена магии арканы и принимала участие в обороне родных земель. Она помогала в организации обороны, обеспечивала магическую поддержку и участвовала в разведывательных действиях, пусть и последнее давалось той с великим трудом и чаще всего эльфийка мешалась под ногами. Её мать, Фалеария, активно помогала раненым, большую часть времени находилась позади всех и держала подле себя дочь, а отец, Эрианос, встал на защиту родины вместе с сыном, Лиантерном. Пока отец брался за меч, сын в это время издали наблюдал за ситуацией, занимался разведкой и ему даже свезло командовать одним небольшим отрядом - все его труды зря не утекли.
Сражения с аманийцами были жестокими и беспощадными. Тролли, несмотря на численное превосходство, сталкивались с мощной магической защитой эльфов. Однако, пусть деревушка была относительно небольшой, и эльфийских сил порой не хватало... они искусно отбивались от врагов.
Семья Латриерн пережила эти трудные времена, и хотя они не стали героями тех событий, их вклад в общую победу был значим. В тот день деревня многое и многих потеряла. Несколько домов были сожжены и изуродованы до неузнаваемости, некоторые постройки были разрушены, культурные достояния растоптаны в пыль. Раны, оставленные на земле, были глубокими, такими же остались и раны эмоциональные — они стали частью каждого, кто пережил эти события. Чародейка потеряла в этих продолжительных боях многих своих друзей... и не смогла смириться с пропажей брата. Его не было ни среди мёртвых, ни среди пропавших. Он исчез во время одного из боёв, и хотя многие пытались его найти, все попытки оказались безуспешными. Латриерн потеряла свою самую близкую связь, того, кто был её опорой, даже если она и не всегда могла это осознать. Без Лиантерна она чувствовала себя потерянной, как если бы не было того, что связывало её с миром до этого хаоса.
Для Латриерн это время было тяжёлым, наполненным как личной утратой, так и внутренними терзаниями. Несмотря на помощь родителей, жизнь в деревне казалась странной и не такой, как прежде. Её мать, Фалеария, продолжала поддерживать людей, помогая восстанавливать разрушенное, а отец, Эрианос, всё больше увлекался военными подготовками, всё реже возвращаясь к организации праздников, которые когда-то были его страстью. Его душа была потрясена тем, что происходило, и он начинал меняться.
Латриерн пыталась продолжать своё обучение магии, но это уже не приносило прежнего удовлетворения. Она больше не могла так легко погружаться в учебники и заклинания, как раньше. Вместо этого, её мысли постоянно возвращались к брату и к тому, что могло с ним случиться. Иногда, в моменты одиночества, она уходила в леса, надеясь найти его следы, но возвращалась ни с чем.
Время шло, и хотя мир вокруг неё восстанавливался, Латриерн осознавала, что её жизнь стала... немного другой. Её поиски Лиантерна стали тихими, но они продолжались. Она не отчаивалась, но и не могла забыть его. В каком-то смысле она чувствовала, что он на самом деле жив, но так мало знаков на это указывало, что надежды казались сущей глупостью. Так или иначе, Латриерн не переставала верить в лучшее и пыталась проживать последующие дни с прежним оптимизмом.
Долгие последующие годы чародейке вместе с остальными жителями деревни приходилось также отбиваться от редких набегов то всё тех же знакомых троллей, то от дикого зверья, словно из ниоткуда возникшего, то ещё от каких напастей - теперь эльфийка была практически ко всему готова и начинала смотреть на мир не сквозь розовые линзы.
Прошло ещё несколько лет, когда она приняла решение покинуть свою деревню и отправиться в долгий путь. Далеко от дома, в одном из отдалённых уголков Кель'Таласа, её ждала задача, которую было невозможно выполнить в родной деревне - Латриерн должна была доставить важные сведения о древних магических текстах, которые были найдены в лесах, но не могли быть расшифрованы. Эта миссия была связана с исследованиями, в которые она с головой погрузилась в последние годы. Но было и нечто большее: Латриерн пыталась отвлечься от боли, которая не оставляла её с тех пор, как она потеряла Лиантерна. Отправившись в соседнюю деревню, Латриерн всё чаще останавливалась в разных местах на своём пути, чтобы собрать информацию и поговорить с учеными и магами, с которыми ей приходилось временно работать.
В другой деревне, куда она приехала для того, чтобы встретиться с магами, занимающимися исследованиями древних текстов, Латриерн остановилась на несколько недель. Здесь она собрала очень важную информацию, которая помогла бы ей в будущем. В момент, когда она готовилась отправиться дальше, её жизнь неожиданно изменилась.
Собрав все свои вещи и уже покидая деревню, на её окраине в скрытом от глаз месте, она увидела его. Это был её брат, Лиантерн. Он был там, стоял, почти незаметный, скрытый тенью деревьев, и выглядел совершенно иначе, чем в их последние дни в родной деревне: длинные шелковистые волосы, неряшливо собранные в хвост, мелкие пряди, спадающие на глаза, появившаяся растительность на лице, за которой тот правда пытался следить и ухаживать; выражение лица, пусть и родное, стало намного серьёзнее и холоднее - то благодаря худобе, которую он обрёл за всё время своей пропажи, и всему тому, что он, вероятно, видел во время сражений. Его глаза, такие знакомые и родные, встречали её взгляд, и на мгновение Латриерн почувствовала, как время замедлилось. Он практически не изменился внешне, но внутри он был другим. Пробежав по его лицу взглядом, Латриерн ощутила, что прошло так много лет, и было столько несказанных слов.
— Ты… ты жив? — её голос прозвучал почти шёпотом, как если бы она не могла поверить в реальность того, что происходит. — Где ты был всё это время?
Лиантерн молчал несколько мгновений, его глаза были полны тяжёлых воспоминаний. Он не подходил, не говорил сразу. Вместо этого он подошёл ближе, но на этот раз без привычной уверенности, которая когда-то была ему свойственна.
— Я… был далеко, Латриерн, — наконец сказал он, тихо, с небольшой долей усталости в голосе. — Всё это время… я искал свой путь. Насмотревшись на ужасы войны я понял, что мне не место в тишине, и что я обязан внести собственный вклад в эту борьбу. Я не могу стоять в стороне и наблюдать за гибелью дорогих мне людей, но и ждать следующего нападения, когда мои способности пригодятся где-нибудь ещё... Я много где находился, и когда приехал сюда я не думал, что ты когда-нибудь приедешь сюда тоже.
Латриерн ощущала, как её сердце бьётся быстрее, как будто она боялась снова потерять его. Всё это время она не знала, что именно произошло, не могла найти его следы и не могла понять, почему он ушёл, но теперь... Кажется, что-то прояснилось.
— Почему не сказал? Мы все пережили так много…
Лиантерн ответил не сразу. Он снова молчал, как будто слова не могли выразить всё, что он чувствовал. И в этот момент Латриерн поняла, что их разлука оставила след в обоих, который невозможно было стереть.
— Я подумал, что лучше уйти так, чем если бы вы меня останавливали, — ответил он наконец.
В его словах звучала глубокая вина и растерянность. Латриерн почувствовала, как её сердце наполняется болью, но и облегчением от того, что, наконец, она нашла его. — Я скучала по тебе, — тихо сказала она, делая шаг вперёд и обнимая своего брата. — Не думай, что я тебя осуждаю. Ты ведь тоже наверняка переживал.
Так они встретились спустя годы в далёкой деревне. Эта встреча была долгожданной и спустя долгие годы наконец-то осуществилась.
После прошедших событий прошло около десяти лет. Латриерн вернулась в свою родную деревню, продолжая заниматься магией с наставниками и проводя в сложные дни для её народа мероприятия. В основном молодая чародейка плясала и завлекала к себе нежными мелодиями, сыгранными на флейте - она нашла весьма привлекательное место подле берега мелкой речки, куда стекались жители деревушки для отдыха и успокоения. В любое время народу требовалось место "разгрузки", где можно было отвлечься от забот и предоставить время себе и своему внутреннему миру, и Латриерн дала им этот небольшой клочок земли надежды и умиротворения. Выступая с собственными мелодиями, украшая представление магическими вспышками и чародейскими эффектами, временно эльфийка потерялась и семья ту не видела. До момента...
Вторжение Плети в Кель'Талас пришло внезапно и разрушительно. Когда войска мертвых начали наступление, жители столицы проживали очередной мирный день, ни о чём не догадываясь. Фалеария и Эрианос, родители двойняшек, отбивались от мелких групп троллей, вытесняя их подальше от границ очередной деревни. Лиантерн ушёл далеко на юг - он обещал своей семье отправлять письма, и это обещание тот держал до последнего, каждые две недели связываясь с родными и докладывая обстановку. Латриерн оставалась в родной деревне.
Всё изменилось, когда над Кель'Таласом начали сгущаться мрак и туман, а армия мертвых, возглавляемая самим Артасом Менетилом, обрушилась на королевство с небывалой яростью. Это была не просто война, это был настоящий конец эльфийской жизни.
Долгое время от брата не поступало никаких вестей, но на эти разы Латриерн прикрывала глаза. Она знала, что работы у брата много, а свободного времени было чуть ли не ноль, из-за чего и не волновалась о нём, занимаясь своими делами. Но совсем скоро по округе стали расползаться жуткие слухи: какая-то смертоносная угроза надвигается на них, скашивая словно траву каждого эльфа у себя на пути. Зачастую подобные слухи являлись простыми глупыми байками, что передавались от эльфа к эльфу всё более и более красочно, почему и в конце безобидная, казалось бы, история, обрастала ужасами. Но в этот раз всё было не так.
Подтверждения этой истории долго ждать не пришлось. Спустя всего несколько дней с начала вторжения в деревню прибыл Лиантерн. Он был из тех немногих выживших, кто видел ужасы собственными глазами, и кто смог практически незамеченным убежать вглубь лесов, дабы разнести эту историю и подготовить остальных к начинающемуся кошмару. К сожалению, его усилий было мало, а плеть прорывалась всё дальше и дальше.
Трусом ли был Лиантерн или был он героем - вопрос весьма спорный, но благодаря ему Латриерн смогла вовремя покинуть родной дом и двинуться ближе к столице вместе с братом. Родители, оторванные от своих детищ, вряд ли подозревали о кошмарах, с которыми те уже столкнулись. А земли, когда-то цветущие и наполненные магией, постепенно превращались в пустоши, отравленные туманом смерти.
Время шло, а паника среди населения только разрасталась. Двойняшки Пламенного Вальса смогли дать себе немного времени для подготовки к полномасштабной войне, но их совместных сил, очевидно, не хватало для такого вторжения. Даже соберись они в элитный отряд, вряд ли вышло бы сразить хоть малую часть Плети. Когда оные подступили ближе к столице, они настигли и двойняшек в одном небольшом поселении, где те остановились. Латриерн использовала свои выученные заклинания для того, чтобы ослабить Плеть, останавливая продвижение орд мертвых с помощью небольших, но мощных чар, в то время как Лиантерн искусно пользовался луком, отстреливая неживых магическими стрелами. Приходилось отступать.
Окружение было ужасающе изменённым. Леса, когда-то зелёные и полные жизни, теперь стали мрачными, сгоревшими участками земли. Деревья, поражённые Плетью, становились иссушёнными и мёртвыми, их корни сухо вырывались из земли, а воздух был пропитан зловещими смердящими облаками. Небо, которое когда-то всегда было ясным, теперь стало затянутым серыми болезненными тучами, не дающими солнечного света. От вони уже негде было укрыться.
Силы эльфов сопротивлялись, но каждая победа была временной. Плеть проникла в самую глубь Кель'Таласа. Во время одного из решающих боёв, когда эльфы пытались удержать оборону среди лесов, Латриерн была ранена. Когда несколько магов Плети использовали заклинания, чтобы ослабить защиту, она попала под удар. Её рана была не смертельной, но тяжёлой, и до сих пор где-то на спине можно рассмотреть рваный страшный след. Лиантерну также во время сражений попадало, но он держался до последнего, и лишь когда удалось отступить в наиболее безопасное место он без сознания рухнул оземь. К счастью, вовремя подоспела помощь.
Ужасы этого мира открывались всё больше, и во время борьбы многие жители были перебиты у Латриерн на глазах. Пока та пыталась помочь одному она не смогла помочь обоим. Потери были колоссальные и это бревно в своём глазу невозможно было игнорировать. Теряя остатки своей гордости, приходилось прятаться от угроз и стараться сохранить свою жизнь.
Через какое-то время семья воссоединится, пусть и не совсем в привычном виде. Фалеария, их мать, выглядела чересчур измотанной и будто бы иссохшей. За несколько недель из красавицы она превратилась в несчастную бродяжку, что явно недоедает. Эрианос потерял руку и обзавёлся ещё десятком шрамов. Но хотя бы они были живы.
Найти друг друга в этом мёртвом хаосе было той ещё задачей. К счастью, родственники мыслили практически одинаково, что и направило их в одну сторону. Там они и встретились.
Объединённая семья так и продолжала выживать долгое время, перебегая с одной деревни до другой, отбиваясь от остатков Плети и пытаясь восстановить былое величие уже без Солнечного Колодца. Семья Пламенного Вальса останется на Азероте.
Это время для них было очень непростым. Из-за потери Солнечного Колодца каждый эльф чувствовал дикую жажду. Многие попросту не смогли приспособиться к новым условиям, кто-то погибал, кто-то сходил с ума. Нашедшие спасение становились зависимыми, но эта зависимость не приносила радости или удовольствия - она лишь позволяла продлить свою жизнь в тяжёлых условиях. Народ погружался в грязь с головой и на них глядя нельзя было сказать, что это те же эльфы, что и некоторое время назад.
Латриерн из семейства страдала больше всего. Поглощение чужой маны - питание отходами, грубо говоря; скверна - помои, но иного выбора не было. Из весёлой и жизнерадостной девы та обратилась в иссохшую и худощавую чародейку с болезненным цветом кожи, измождённым лицом и блеклыми тёмно-зелёными глазами, что едва испускали свет. Сколько дряни приходилось той поглощать?
Закалённые непрекращающейся бойней с Плетью и троллями, семейство кардинально изменилось что внешне, что внутренне. Ныне у оных не было времени на развлечения, да и желания под то не подстраивались - царило сплошное уныние, с которым тяжело бороться.
Латриерн за это время пыталась научиться чему-то иному, новому. Вестимо, именно поэтому у чародейки зависимость так остро проявлялась. Постоянные поиски оружия против тех, кто лишил её всякой радости и надежды изматывали девушку чуть ли не до смерти, но эти испытания она переживала и будет переживать впредь со своими родными.
Огонь для Латриерн постепенно начинал становиться тем лучиком, за которым она тянулась последнее время. Отвлекало от нынешней ситуации и не только это: пляски под лучами солнца, совмещённые с магическими тренировками стали настоящей отдушиной, и благодаря этому Латриерн не опускала руки. В те моменты эльфийка взяла себе прозвище, которым пользуется до сих пор - Лучезарная.
Жизнь шла своим чередом.
Пройдёт ещё несколько лет. Ситуация в родных краях постепенно улучшалась. С Плетью активно сражались, вычищали все места их обитания. Зависимость постоянно отходила на второй план - чародейка свыклась с методами утоления голода, всегда держала при себе пару-тройку кристаллов маны, особенно если уходила из своего нового дома. Там она, к слову, успела неплохо обжиться. Жила, правда, одна.
В новой деревне эльфийка делала всё, чтобы привести в лучший вид поселение: помогала местами со строительством, облегчая другим перенос тяжестей; занималась садоводством на досуге, получая драгоценный опыт, который наверняка понадобится в будущем; училась готовить простые блюда для беженцев и бездомных, делилась с ними пищей. В поселении все были друг за друга и помогали чем только могли.
Чародейка также выходила на бойни с троллями. Когда Плеть ушла они уж слишком активизировались, не давая поселениям ни дня спокойствия. Родители, вместе с братом, отправились именно на уничтожение тех - то была ярость от потери дома, которую они выбивали на каждой первой встречной угрозе. Долгое время чародейка не видела их, но точно знала, что с ними всё в порядке. То ли это была чуйка, то ли мелкие надежды - та не знала наверняка.
Так текли её дни, пока в одночасье чародейка не решилась наконец-то выйти за пределы своей родины. Решение это далось ей не сразу: несколько лет она размышляла над тем, что ей стоит стать лучше и сильнее, и что нет особого смысла зацикливаться на одном и том же месте. Её дом уже изменился, и пусть дева и внушала себе то, что она смирилась, внутри всё же что-то ту истязало. Боль никак не утихала, старые раны кровоточили, а сама она изменилась до неузнаваемости, почему и появилась целая гора проблем. Социализация давалась той с трудом и каждый миг помощи чародейка переступала через себя. Чтобы развеяться... она собралась выйти в "иной" мир.
Боль утрат и разочарование в своих родных землях заставляли её быть всё более замкнутой и отстранённой от других. Она всё больше погружалась в одиночество и тихо переживала свой внутренний кризис, не зная, как справиться с потерей эмоций и чувств. Тот, кто когда-то был полон жизни и радости, теперь стал лишь тенью себя, как будто вся её энергия была поглощена войной и её последствиями.
Латриерн покинула родные земли, чтобы найти своё место в другом мире и попытаться забыться хотя бы на время. Её путешествие привело её в Чумные Земли, где по ту сторону войны и разрушений она могла искать смысл в новых, неизвестных ей испытаниях.
В это время в Чумных землях шла активная борьба с Плетью, и там Латриерн встретила группу приключенцев, в состав которой входили представители Орды. Это было непростое время, но все они были объединены общей целью — уничтожением Плети и её приспешников.
Группа состояла из нескольких персонажей: старый могучий орк, который и был лидером их группы, тролль-знахарка, чудная и взбалмошная, но очень заботливая, орк-охотник с меховой шапкой на голове и подростком-кроколиском в качестве питомца, а также желающая мстить отрекшаяся-маг и син'дорай-чернокнижник, за которой по пятам бродила суккуб в цепях. Эта группа была весьма необычной, ибо многие друг с другом попросту не уживались, но... Объединённые одним делом они действовали очень складно.
Именно с этой группой Латриерн впервые приняла участие в большом приключении после утрат, пытаясь снова найти свой путь. Поначалу она не открывала сердца и оставалась замкнутой, не желая делиться своими переживаниями с другими. В её душе не было места для доверия и эмоциональной близости. Она сражалась в боях молча, использовала свою магию, чтобы помогать группе в столкновениях с ордами нежити, но не проронила за несколько месяцев практически ни единого слова.
В процессе путешествия Латриерн постепенно пробуждала в себе забытые чувства. Взгляды её спутников, их сдержанная доброта начали плавно проникать в её внутренний мир. Она увидела в их глазах что-то большее, чем просто героизм — она увидела боль, похожую на свою, и поняла, что все они тоже пережили многое, а их стремление бороться было именно стремлением найти покой в этой жестокой борьбе.
Как-то одним вечером, когда Латриерн постепенно начала открываться группе, Йо'зами, так звали знахарку, поведала чародейке о бывших погибших товарищах, с которыми они странствовали до встречи с Лучезарной. Один из её любимчиков оказался магом, который всё время ходил с деревянным посохом, на конце которого располагался изумрудный камень. После гибели этого мага Йо'зами забрала посох и хранила его у себя, но сама им не пользовалась. Сблизившись с чародейкой, она отдала ей этот посох, сказав, что той он точно пригодится. Этот подарок был сделан незадолго до того, как эльфийка покинет эту группу.
Путешествие стало для Латриерн своего рода перерождением. Она научилась не только взаимодействовать с другими, но и вновь осознавать свою силу и важность внутри этой группы. Постепенно она открыла для себя, что даже в самых тёмных землях, среди хаоса и разрушений, можно найти поддержку и понимание.
Странствия эльфийки не закончатся, и она пропутешествует в будущем не с одной группой, члены которых с каждым разом были необычнее прежних. За всё время Латриерн сумеет обойти лишь малую часть Восточных Королевств и Калимдора, но услышит достаточно рассказов о чужих жизнях, переживаниях, их романах и предательствах; син'дорай станет своеобразной книжкой с историями, хранительницей тайн и тяжелейших воспоминаний, но вот своё собственное "Я" она откроет не так скоро, как ей хотелось бы. Когда разрушение Кель'Таласа сковало её душу грязными и мерзкими цепями, закопало под тоннами пропитанной кровью землёй и присыпало костями дорогих ей людей, восстановление от былого ужаса придёт не за один год, а то и их десяток. Впрочем, это уже иная история.
Огонь
Пламенные осколки появляются над её головой тогда, когда она слишком часто пытается прочитать огненные заклинания и они у неё не получаются. Этих осколков зачастую три: спереди форма их заострённая и напоминает иглу, которая летит во врага и пронзает его, одновременно прижигая раны, вызывая жуткую боль.
Огненным взрывом Латриерн пользуется нечасто, но это одно из любимых её заклинаний. Она вытягивает руки, прижимает указательные и большие пальцы друг к другу так, чтобы в образовавшемся кружке была видна цель, и концентрирует огонь, провоцируя в этой области взрыв. Иногда чародейка пользуется им против живых, но тогда огонь формируется глубоко внутри существа, после чего также гремит взрыв.Огненная глыба - это то заклинание, которое не делит цели на
союзников и противников. Латриерн вскидывает руки и начинает формировать в небе огненную глыбу, размер которой увеличивается в зависимости от хотелок пламенной чародейки. Когда глыба будет сформирована, та с огромной скоростью будет падать в нужный чародейке участок, и, когда та достигнет цели, обожжёт всех в этой области и дезориентирует на некоторое время.
Огненный шар является базовым заклинанием, которое Латриерн выучила. Этими шарами она бросается практически не думая, поскольку вызубрила формулу в идеале. Иногда эльфийка добавляет к огненному шару камень, но зачастую стреляет пламенными сгустками, которые за собой оставляют шлейф. Эти заклинания не очень страшны, но очень неприятно выжигают кожу или шерсть.
Жаркий смерч для эльфийки является очень сложным заклинанием, с которым она до сих пор не может совладать. Латриерн придерживает одной рукой невидимую чашу, а второй рукой сверху начинает мешать в одну сторону несуществующее содержимое, добавляя огонь в свои манипуляции. Разрастаясь в руках, мелкий смерч в зависимости от её сил должен достичь немыслимых размеров и смести со своего пути с десяток противников разом, либо же спровоцировать миниатюрный апокалипсис. К сожалению, пока она может создавать маленькую версию, которая поместится в одной ладони.
Луч Солнца также весьма губительное заклинание, которое вредит всем в округе. Из одной её ладони формируется луч, который бьёт туда, куда она покажет. Длительность этого заклинания малая, но за одно такое заклинание у неё получится травмировать не одного противника (или союзника!). Также этот луч она может вызвать и с неба и ударить им своего врага.
Пламенным барьером син'дорай пользуется не очень часто, и зачастую использует акранический аналог, поскольку тот менее опасный. Так или иначе, пламя весьма недурно себя проявляет против противников, которые атакуют физически - стрелы, метательные ножи, болты, некоторые орудия ближнего боя сгорают или подплавляются, и если и наносят урон, то абсолютно незначительный.
Всполох является весьма жестоким заклинанием, поскольку оно используется на живых существах. Этой способностью чародейка поджигает свою цель, заставляя ту слоняться в ужасе и попытках сбить с себя огонь. К сожалению, зачастую подожжённый погибает, задевая пламенем тех, кто находился рядом.
Столб огня в каком-то смысле также можно считать мощным заклинанием. Латриерн сосредотачивается, начинает скапливать на дланях пламенные искры, осле чего резко вскидывает руки и на планируемом месте из-под земли вырывается огненный столб, обжигающий всё вокруг себя.
Аркана
Полиморфом Латриерн пользуется частенько. Эту способность она не только выучила наизусть, но и переписала под себя. Ей не составит труда превратить в любое мелкое существо своего противника, причём не на одну минуту, а на пять. Зачастую чародейка обращает недругов в тех существ, которых она долго разглядывала.
Чародейской вспышкой она пользуется очень редко, и в основном для того, чтобы загасить собственный огонь. Когда сгусток арканы взрывается, по округе проходит волна, которая тушит пламя. Работает это в основном в небольших помещениях, когда волшба может задавить кислород, тем самым не давая огню питание.
Порталы и телепортация. Лучезарная подходит к искусству телепортации со всей осторожностью и внимательностью. Чтобы без проблем перенести человека из одной точки в другую дева тратит около часа на подготовку, роспись формул, расчерчивание магического круга и правильное высчитывание нужных координат, чтобы никто случайно не оказался туловищем в стене. После использования телепортации девушка чувствует себя выжатым лимоном и отправляется на заслуженный отдых. За день, в теории, она сможет воспользоваться этим заклинанием дважды.
Кристаллы маны девушка создаёт по необходимости, не всегда. При себе она всегда держит парочку таких, чтобы восполнить ману или приглушить старую потребность в ней.
Арканный барьер возводится при крайней необходимости. Эльфийка научилась его держать, поэтому она сможет защитить своих товарищей от страшных угроз. Арканные щиты (по сути тот же барьер, но гораздо меньше) эльфийка не всегда использует по прямому назначению, укрываясь порой от гари, неприятных запахов и мошкары.
Чародейский выброс в её списке заклинаний весьма редкий. Этой способностью она отталкивает от себя или кого-нибудь ещё противников, создавая перед собой (или союзником!) мощный арканный поток.
Лёгкое пёрышко помогает эльфийке в быту - она может временно снизить вес существа или предмета, тратя столько маны, сколько килограмм ей предстоит поднять. Заклинание это действует недолго, но оно уже не раз выручало эльфийку.
Настоящее время
Не так давно эльфийка находилась в Осквернённом лесу, собирая по пути различные артефакты и выискивая "что-нибудь интересное", то, что либо будет стоить больших денег, либо принесёт огромную пользу. В Осквернённом лесу она наткнулась на зачарованный фолиант, который не могла открыть собственными руками и, держа путь в Зимние Ключи, случайно познакомилась с Роденом Торндайком, что подобрал её кристалл коммуникации, который прошлый владелец забыл разбить. Мужчина подслушивал её и внезапно подал голос. Спустя время они столкнутся в Зимних Ключах и решат вместе собрать отряд под названием "Безымянные", название которого олицетворяет путешественников, что совсем недавно вышли в большой мир и не нажили имя среди героев.
Персонажи
Последнее редактирование: