Мандоса Тульмана, сына Рола Тульмана, уроженца из бедного состояния родителей, происшедшего в состояние благородства, бывшие с 32 года после открытия Тёмного портала его записи и мысли во время приключений в Тель'Абиме. Для сведения и пользы потомкам, друзьям, компаньонам и случайным читателям, описанные самим им.
Когда я был ребёнком, закончилась вторая по счёту война, и Штормград начал подниматься из пепла. В это время я слышал, что в тылу орочьих кланов трудились вовсе не довольные работники, как принято считать в сказках, и даже не вонючие, пропахшие тиной и грязью, сильнейшего телосложения мужики, в глазах которых я часто читал желание поскорее добраться до дома, чтобы либо повидаться с женой, либо с любовницей, либо с бутылкой чего-то покрепче. Речь идёт о невольниках, которые, вопреки наличию такого же разума, как и у остальных орков, были чьей-то собственностью. Конечно, как я думал, чаще всего это были всего лишь слушки, и чем больше я углублялся в изучение этого вопроса, тем больше убеждался в собственной неправоте, или, как минимум, преждевременности моих рассуждений. Рабство в орочьей структуре - куда более комплексное понятие, чем мы все думаем. Но, наконец-то, когда я добрался до острова и провёл здесь короткое время, активно изучая общество, где невольники - один из его столпов, я узнал куда больше об этом острове, чем, возможно, многие из тех, кто стал для Адад-Шума основателем много лет назад. Потому, дорогой читатель, оставить это знание для тебя стало мне внезапным долгом, и именно о рабстве в этом очерке я и хочу поведать прежде всего другого.
Несмотря на то, что островок явно не мог конкурировать размерами с Кул'тирасом или Зандаларом, амбиции здешних правителей, торговцев и просто зажиточных людей росли быстро. Быстро объявились сильные фигуры, и так же спешно явились свету слабые. Никто из тех, кто знал тут всеобщий, не мог мне прямо ответить на вопрос: были ли здесь сначала рабовладельцы, или же власть раньше всех заполучили жрецы? К верхним ярусам города стража меня не пустила (а город поделён был как минимум на три яруса, и явно ни статус бывшего судьи в Грозовом Перевале, ни тот факт, что меня сопровождали наёмники, их не удивил и не убедил), поэтому пришлось опрашивать местных. Среди них было трое - двое торговцев и одна невольница
Первым я опросил обычную торговку. Имён здешних обитателей, кроме невольницы, я не буду говорить, да и не будут они вам важны - даже зная имя, все, кто здесь может позволить себе маску, обязательно её покупает. Остальные - просто обматывают морду тряпьём, чтобы летящий в глаза, ноздри и рот песок их не придушил. Она - торговка всякой всячиной, начиная от рыбы и здешней зелени, заканчивая табаком для кальянов (крупные устройства для курения, что заменяют трубку или сигару). Прибыла вместе с другим мужчиной, оба были работорговцами, только она каким-то образом вырвалась из пиратской хватки, к моему предельнейшему удивлению продолжая торговать чуть ли не бок о бок с ними. Многие из здешних "разбойников в отставке", судя по всему, всё же знакомы с моралью, пускай и все, как один, за старые дела ответственности нести не хотят и не будут.
"Рабы у меня и так в наличии, только для меня самой. - Гордо заявила она. Думаю, ещё не поздно упомянуть, что человеком она не была - скорее, напоминала необычного отпрыска трогга и гнома. Её расы я спрашивать не рисковал. - Помогают на кухне, таскают товары, ловят рыбу посвежее, если поставщики начинают подводить. Воду ещё цедят - я им вёдер побольше надавала, бумаги тонкой, кипятят и цедят. Куцык и икили занимаются подготовкой табака: мелкий Пернатик слушает инструкции во-он той девки! И понимает ведь - я как не глядела, ушей у него не видать. Но слышит всё почти с первого раза."
В имении женщины было около восьми невольников. Пятеро из них - люди. Четверо мужчин и одна женщина, бывшие пираты, которые хотели, как и эта рабовладелица, покончить с грабежами, но не обладали достаточным влиянием (или золотом, чтобы себя выкупить или обезопасить). В её имении также было два орка, что, к моему не самому большому удивлению, служили основной рабочей силой, а также, кому я удивился больше всего, - молодой араккоа, что чаще всего работал с тканью и обслуживал кальяны. Если двух орков, как призналась женщина, они взяли в плен в её "давнейшие, полные веселья годы", то о приобретении араккоа она решила умолчать.
У каждого здешнего раба здесь имеется своя каста, которая всегда связана с ручным трудом и их происхождением. Под названием "Бир" ходили уже рождённые в рабстве невольники, "Ики́ли" - купленные у других или продавшиеся в рабство, а "У́ччу" - невольники, похищенные у другого рабовладельца, или особо провинившиеся. Также выделялась отдельная каста - "Сахтеи", которые представляли из себя диковинных рабов, вроде дренеев, врайкулов или вульпер. Если о первых вы ещё могли слышать, то о последних двух расах - вряд ли, а их владельцы и подавно. Детей, находящихся в рабстве, обзывали "Ку́цыками". Каждая каста имела свои метки, и некоторые невольники носили несколько оных одновременно: Сахтеи и Куцыки носили серьги пурпурного и зелёного цветов соответственно, на Уччу чаще всего выжигали клеймо на шее, Икили носили похожие на оковы без цепи между ними наручи, а Биры, как лучшие из худших, владели поясом с соответственными буквами на родном языке владельца и даже дешёвеньким мешочком в качестве кошеля. На территории Тель'Абима присвоение чужого раба считается воровством - за него похитителю отрубают руку до плеча. А чтобы доказать, что раб кому-то принадлежит, работорговцы выдают покупателю особо огранённый камешек с именем раба и небольшим отверстием, за которое владелец может либо подвесить его к поясу, шее или рубашке (пускай это и не обязательно, но владельцы Сатхеев частенько красовались камешками с именами редких рабов).
Меня искренне заинтересовал тот араккоа, и по счастливому случаю на рынке на продажу была выставлена его близкая родственница. Её владельцем был мужчина, который, как и его старая знакомая, посвятил свою жизнь торговле. Этот человек всё ещё был частью пиратской команды, но в Адад-Шуме он выступал лишь как посредник. Его команда привозила ему 'товар', а он отдавал им часть выручки.
К моему огромному сожалению, торговец, видимо, либо разглядев во мне человека неопытного в делах преступных, либо разглядев во мне того, кто некогда преступников карал, был готов мне рассказать лишь о мельчайших деталях, но никак не о своих покупателях. Именно он рассказал о классификации, о том, кто у него есть в наличии, и о ценах на каждого из рабов (пускай самые обычные из них и были не слишком дорогими, стоит учесть, что их содержание тоже обходится в приличную сумму, даже самое скромное). Удалось мне вырвать из него и количество невольников, которыми мог владеть скромный торговец (1-4), жрец или торговец с кошельком потолще (5-15), самые влиятельные и богатые из жрецов могли позволить себе под сотню рабов, и, если верить лишь его слову, мудрецы из Совета владели несколькими сотнями невольников, которые никак не клеймились (пускай мне и кажется, что здесь он привирает).
Имена Уччу были короткими: даже их "метка" могла растягиваться куда дольше, чем их собственное имя. Двум оркам были даны простенькие имена - "уччу Горбатый" и "уччу Грубый". Прямо мне ни рабовладелица, ни работорговец не сказали, но именно они, судя по моим наблюдениям, были вынуждены работать больше всех, чаще - тяжёлым трудом, и ели они реже остальных, а сама пища была куда более дешёвой и менее питательной. Нередко рабам приходилось скрывать, если они это сумеют, часть своей добычи, если они собирали редкий урожай, ловили рыбу или охотились. Однако если скрыть чего-то не удавалось - им отрубали руку до локтя, что, конечно же, не избавляло их от обязанностей, покуда они могли их выполнять.
Икили и Бир содержались в похожих условиях, но среди них голод относительно редко был проблемой. Главным отличием между ними было то, что, если первые всё ещё походили на рабов (ходили в некачественной, часто рваной одежде, выполняли тяжёлую работу, спали на улице), то Бир были меньше рабами и больше домашними животными в глазах хозяев: они могли спать в том же доме, что и их владелец, носили они одежду получше, часто общались с их владельцами, в очень редких случаях - даже ели вместе с ними, а также имели право на личную собственность. Конечно, далеко не все Биры жили так, будто уже выкупили себе свободу: собственный дом они купить не могли, слишком много денег иметь - тоже, их работа не оплачивалась, да и, если у них рождались дети, то они тотчас становились собственностью хозяев. Но, на фоне многочисленных Уччу и Икили, эти невольники были ближе всего к свободе.
Пусть на родине, в Альянсе, меня осудят за этот поступок, даже несмотря на благие намерения, мне нужно сознаться. Я совершил преступление, и пусть это будет всем известно тогда, когда я вновь ступлю на родные земли или умудрюсь распространить на них этот труд. Я приобрёл раба. Среди всех невольников и невольниц я увидел одну девочку, принадлежащую вульперскому роду (внешне больше всего напоминают низкорослых, не выше дворфа или гоблина, лисиц, гуляющих на задних лапах). Не скажу, почему я выбрал именно Уччу с двумя серьгами, пурпурной и зелёной, - в рабстве были и другие: дети и взрослые, красивые и убогие, люди, дренеи и виды мне неизвестные. Может, привлекло меня длинное имя Шури (я был вынужден дать имя покороче и уважительнее, так как называть её "сатхей куцык уччу Шкурка", как её обозвал бывший владелец, как по мне, и унизительно, и слишком длинно), может, то, что рабыня могла разговаривать на всеобщем, как будто это был её родной язык, может, из-за того, что именно этот ребёнок, несмотря на испуг, зыркал на меня своими малюсенькими, искренне радостными глазками, вовсе лишённых страха, но всё ещё ожидающих удара; переполненных вогнавшей меня в ужас покорностью и подавленной болью. Во всяком случае, сейчас на моей одежде появилась новая ниточка, на которой висит маленький камешек, с мелко нацарапанным на нём её именем. Де-юре, она - моё имущество, и пусть для местных жителей она такой и останется. Но тебе, читатель, я поклянусь, что в моих глазах она - вольная, насколько ей позволяют обстоятельства, и именно свободу я хочу для изувеченной сохранить: ту же ограниченную законами морали свободу, с которой живу я, и с которой, скорее всего, живёшь ты.
Ведь именно свободы, как можно было догадаться, у рабов нет. Всем им (даже Бирам!) запрещено проводить участие в ритуалах. Фактически, им запрещено даже веровать во что-то - Шури сказала, что здесь это - негласный закон. Раз ты - вещь, значит, и думать не должен. Должен быть инструментом, который всё время должен быть полезным для его хозяина. Тайком, конечно же, веруют абсолютно все - отобрать у них их разум способны лишь страшнейшие и жесточайшие из тёмных жрецов. За неповиновение наказание варьируется от хозяина: чаще всего на преступление закрывают глаза, но, общаясь со случайными встречными, я узнал, что особо фанатичные жрецы придумывают особо фанатичные наказания.
Открыто веровать могут только выкупившиеся рабы. Здесь таких маловато, и, скорее всего, план у них был всегда одинаковый. Невольник прячет где-то нычку, куда откладывает монетки, что украдёт, заработает тайком от хозяина, или накопит, если он - Бир. После, когда золота у него накапливается честным или нечестным способом достаточно, он может передать их посреднику, который, выкупив раба, передаст освобождённому собственный камешек с именем. Уничтожит ли он её или нет - дело его, но с тех пор от всех меток раб может спокойно избавиться. От рабства не убежать только Уччу и Сахтеям: первым будет слишком тяжело, почти невозможно избавиться от знака, выжженном на их коже, а вторые, пускай и могут заплатить цену за самих себя, - вряд ли сумеют избежать повторного плена, если только не накопили ещё и на надёжную охрану.
Тель'Абим - исключительно опасное место, и моё появление, которое я очень хотел сделать угрожающим, зная, как пираты ценят силу, мало кого тут впечатлило. Не отправляйтесь сюда в одиночку. Даже те, кто не принадлежит к касте Сатхеев, рискуют попасть в рабство.
Фоновая музыка
Последнее редактирование: