— Нет, Фергас, я не отпущу тебя. Ты только начал обучение и еще не готов к подобным трудностям. Ты просто погибнешь там!
Эсайри явно была недовольна решением юного оруженосца. Переполненный чувством долга и справедливости, Фергас возжелал присоединиться к добровольцам в помощи стражам тюрьмы Штормграда, когда в той вспыхнул чудовищный бунт. Его не заботили ни риски, ни ответственность, которую несла его наставница — вела его лишь слепая гордыня.
— Но..!
— Разговор окончен! Возвращайся к учебникам.
Юноша знал, что нет смысла спорить с ней, но и сам уже принял твердое решение. Собрав свое снаряжение, он отправился к пункту приема добровольцев, где подписал всю необходимую бюрократию. Он был готов отправиться в тюрьму. Но не был к тому, что ждало его впереди.
Войдя в коридоры тюрьмы, по обе стороны которого были вывернутые и распахнутые двери решеток, его мир дал первую трещину. Тела заключенных и тюремщиков, выпотрошенные, расчлененные и изуродованные самыми отвратительными способами, головы в синеперых шлемах на пиках, лужи и ручейки крови под ногами, тошнотворный трупный запах, металлический запах крови и сковывающий душу запах человеческой жестокости. Он хотел убежать, хотел закричать только от одного вида, не ступая дальше, но сделал шаг вперед, затем второй и третий, вслед за остальными добровольцами и солдатами. Ведь это была его инициатива, его выбор и его ответственность — предать доверие наставницы ради собственных амбиций.
Разум пошатнулся, мысли смешались туманом, и лишь тело, взрощенное дисциплиной, заставляло его идти дальше. Зачинщики бунта должны были показаться рано или поздно, но они, как и предполагалось, ждали своего часа, чтобы застать законников врасплох. Выйдя из-за углов, напав со спины и фронтов, показав свои намерения в самый неподходящий миг, они сделали первый ход, но оказались недостаточно умелы для тех, кто спустился за ними. Коридор за коридором, камера за камерой беспрестанно слышался лязг клинков, свист стрел и болтов, крики и смех ублюдков. Бездыханные тела падали один за другим, и в этом хаосе кровопролития уже было непонятно, была эта кровь друга или врага.
Миг безрассудной храбрости стоил юноше дорого. Выйдя вперед, закрыв собой раненого бойца, он не смог долго сдерживать натиск здоровяка, что орудовал тяжелым мечом. Рана, полученная им, могла стать заключительной точкой его истории, эпилогом без развязки, что окончит жизнь молодого священнослужителя в стенах тюрьмы. Но они отступили — слишком велики были потери. Слишком необдуманны были действия.
Вторая трещина была образована брешью жестокости и несправедливости в душе совсем еще мальчишки. Страх за жизнь перевесила чашу весов, противопоставленной собственной гордыне и чувству долга. Осознание неправоты и собственной никчемности заставили его покинуть Штормград, лишь бы не смотреть в глаза наставнице, но, все же, он вернулся на следующий день, как и было оговорено. Молодой стрелок, что был другом Фергасу, понимал его чувства. Он дал ему выбор - оставаться праведным в последний день своей жизни, окончив ее прямо здесь, под землей Штормграда, либо остаться при здравом уме и позаботиться о своей жизни. Доспех оруженосца был оставлен за воротами тюрьмы, там же, где и клинок, уступив место пижонскому пальто и винтовке, подаренной когда-то дядей.
Второй день сопровождался болью и страхами, о которых напоминала свежая рана на груди, но они же острой иглой пронзали его мозг через тело, отрезвляя и возвращая к рассудку. Те же коридоры, те же мертвые и живые тела, уже смутно различающиеся, и ноги, что ступали по мокрым от алой жидкости каменным плитам тюремных полов, мелькали перед взором вместе с мушкой винтовки и пулями, вылетающими из ее дула и лишающими жизни головорезов, захвативших помещения тюрьмы. Так был достигнут последний зал - самый дальний и самый темный. Так был обезврежен тот, кто взял на себя ответственность за поднятие бунта.
Ужас закончился. Но это был далеко не конец — лишь начало, которое Фергас запомнит на всю жизнь. Прологом, ставшим твердой точкой отсчета его судьбы.
Недалеко от поверженных только что тел в пыточном зале юноша увидел дыбу, на которой был распят один из тюремщиков — прямо в доспехах. Прямо же в доспехах его тело было чудовищно изуродовано: горло перерезано, туловище усеяно шрамами, пальцы отрезаны, а ребра вывернуты, словно ворота, открывающие взор на внутренности убитого. Юный оруженосец не знал, кто именно это был, но был уверен в том, что тот обязан быть похоронен с почестями и молитвами, отпетым священнослужителем перед Святым Светом. Водрузив его на руки, он отправился на выход из тюрьмы, не видя перед глазами ничего кроме алой дымки и тусклого света впереди. Спотыкаясь и падая, роняя тело солдата, он-таки смог выйти к солнечному свету, где его ждала наставница.
— Во имя Света, Фергас! Я боялась, ты погиб! Ты никого не поставил в известие, пропал на несколько дней и... Фергас! Фергас!..
Но тот молчал. Он не слышал восклицаний наставницы, победного ража солдат и не видел ничего кроме проложенного в голове пути к кладбищу. Он шел. Шел и шел, пока Эсайри пыталась вразумить его оставить тело, осмотреть себя на наличие ран и поговорить о произошедшим. Смог вернуть его в реальность только старый вояка по имени Брон, отвесив тяжелую оплеуху.
— Я похороню его. А ты объяснись перед наставницей, идиотина. Достанется же тебе...
Брон ушел. Фергас остался с пустыми руками и пустотой на душе. А Эсайри, лишившаяся оставшихся сил, чьи глаза наполнили слезы отчаяния, в итоге не справилась с ответственностью, возложенной на нее.
— Я отказываюсь учить тебя, Фергас. И я не думаю, что согласится кто-то еще. Подумай о том, что ты натворил. Прощай, Фергас. Да хранит тебя Свет.
Это была третья трещина, разбившая хрупкую веру юноши на множество осколков. Он остался ни с чем. Без цели, без души, без опоры. Лишь по памяти он направился в Собор Святого Света, где безмолвно проводил часы на одной из скамей. Он практически не ел и не пил, ночуя там, отказывался от помощи служителей и прихожан и не мог думать ни о чем — лишь ужасы прошедших дней метались перед его взором, а в ушах отдавались эхом крики солдат и заключенных, лязг мечей и восклицания наставницы. Бывшей наставницы. Но жизнь меняет направление именно тогда, когда ждешь этого меньше всего.
Эсайри явно была недовольна решением юного оруженосца. Переполненный чувством долга и справедливости, Фергас возжелал присоединиться к добровольцам в помощи стражам тюрьмы Штормграда, когда в той вспыхнул чудовищный бунт. Его не заботили ни риски, ни ответственность, которую несла его наставница — вела его лишь слепая гордыня.
— Но..!
— Разговор окончен! Возвращайся к учебникам.
Юноша знал, что нет смысла спорить с ней, но и сам уже принял твердое решение. Собрав свое снаряжение, он отправился к пункту приема добровольцев, где подписал всю необходимую бюрократию. Он был готов отправиться в тюрьму. Но не был к тому, что ждало его впереди.
Войдя в коридоры тюрьмы, по обе стороны которого были вывернутые и распахнутые двери решеток, его мир дал первую трещину. Тела заключенных и тюремщиков, выпотрошенные, расчлененные и изуродованные самыми отвратительными способами, головы в синеперых шлемах на пиках, лужи и ручейки крови под ногами, тошнотворный трупный запах, металлический запах крови и сковывающий душу запах человеческой жестокости. Он хотел убежать, хотел закричать только от одного вида, не ступая дальше, но сделал шаг вперед, затем второй и третий, вслед за остальными добровольцами и солдатами. Ведь это была его инициатива, его выбор и его ответственность — предать доверие наставницы ради собственных амбиций.
Разум пошатнулся, мысли смешались туманом, и лишь тело, взрощенное дисциплиной, заставляло его идти дальше. Зачинщики бунта должны были показаться рано или поздно, но они, как и предполагалось, ждали своего часа, чтобы застать законников врасплох. Выйдя из-за углов, напав со спины и фронтов, показав свои намерения в самый неподходящий миг, они сделали первый ход, но оказались недостаточно умелы для тех, кто спустился за ними. Коридор за коридором, камера за камерой беспрестанно слышался лязг клинков, свист стрел и болтов, крики и смех ублюдков. Бездыханные тела падали один за другим, и в этом хаосе кровопролития уже было непонятно, была эта кровь друга или врага.
Миг безрассудной храбрости стоил юноше дорого. Выйдя вперед, закрыв собой раненого бойца, он не смог долго сдерживать натиск здоровяка, что орудовал тяжелым мечом. Рана, полученная им, могла стать заключительной точкой его истории, эпилогом без развязки, что окончит жизнь молодого священнослужителя в стенах тюрьмы. Но они отступили — слишком велики были потери. Слишком необдуманны были действия.
Вторая трещина была образована брешью жестокости и несправедливости в душе совсем еще мальчишки. Страх за жизнь перевесила чашу весов, противопоставленной собственной гордыне и чувству долга. Осознание неправоты и собственной никчемности заставили его покинуть Штормград, лишь бы не смотреть в глаза наставнице, но, все же, он вернулся на следующий день, как и было оговорено. Молодой стрелок, что был другом Фергасу, понимал его чувства. Он дал ему выбор - оставаться праведным в последний день своей жизни, окончив ее прямо здесь, под землей Штормграда, либо остаться при здравом уме и позаботиться о своей жизни. Доспех оруженосца был оставлен за воротами тюрьмы, там же, где и клинок, уступив место пижонскому пальто и винтовке, подаренной когда-то дядей.
Второй день сопровождался болью и страхами, о которых напоминала свежая рана на груди, но они же острой иглой пронзали его мозг через тело, отрезвляя и возвращая к рассудку. Те же коридоры, те же мертвые и живые тела, уже смутно различающиеся, и ноги, что ступали по мокрым от алой жидкости каменным плитам тюремных полов, мелькали перед взором вместе с мушкой винтовки и пулями, вылетающими из ее дула и лишающими жизни головорезов, захвативших помещения тюрьмы. Так был достигнут последний зал - самый дальний и самый темный. Так был обезврежен тот, кто взял на себя ответственность за поднятие бунта.
Ужас закончился. Но это был далеко не конец — лишь начало, которое Фергас запомнит на всю жизнь. Прологом, ставшим твердой точкой отсчета его судьбы.
Недалеко от поверженных только что тел в пыточном зале юноша увидел дыбу, на которой был распят один из тюремщиков — прямо в доспехах. Прямо же в доспехах его тело было чудовищно изуродовано: горло перерезано, туловище усеяно шрамами, пальцы отрезаны, а ребра вывернуты, словно ворота, открывающие взор на внутренности убитого. Юный оруженосец не знал, кто именно это был, но был уверен в том, что тот обязан быть похоронен с почестями и молитвами, отпетым священнослужителем перед Святым Светом. Водрузив его на руки, он отправился на выход из тюрьмы, не видя перед глазами ничего кроме алой дымки и тусклого света впереди. Спотыкаясь и падая, роняя тело солдата, он-таки смог выйти к солнечному свету, где его ждала наставница.
— Во имя Света, Фергас! Я боялась, ты погиб! Ты никого не поставил в известие, пропал на несколько дней и... Фергас! Фергас!..
Но тот молчал. Он не слышал восклицаний наставницы, победного ража солдат и не видел ничего кроме проложенного в голове пути к кладбищу. Он шел. Шел и шел, пока Эсайри пыталась вразумить его оставить тело, осмотреть себя на наличие ран и поговорить о произошедшим. Смог вернуть его в реальность только старый вояка по имени Брон, отвесив тяжелую оплеуху.
— Я похороню его. А ты объяснись перед наставницей, идиотина. Достанется же тебе...
Брон ушел. Фергас остался с пустыми руками и пустотой на душе. А Эсайри, лишившаяся оставшихся сил, чьи глаза наполнили слезы отчаяния, в итоге не справилась с ответственностью, возложенной на нее.
— Я отказываюсь учить тебя, Фергас. И я не думаю, что согласится кто-то еще. Подумай о том, что ты натворил. Прощай, Фергас. Да хранит тебя Свет.
Это была третья трещина, разбившая хрупкую веру юноши на множество осколков. Он остался ни с чем. Без цели, без души, без опоры. Лишь по памяти он направился в Собор Святого Света, где безмолвно проводил часы на одной из скамей. Он практически не ел и не пил, ночуя там, отказывался от помощи служителей и прихожан и не мог думать ни о чем — лишь ужасы прошедших дней метались перед его взором, а в ушах отдавались эхом крики солдат и заключенных, лязг мечей и восклицания наставницы. Бывшей наставницы. Но жизнь меняет направление именно тогда, когда ждешь этого меньше всего.
Старец, облаченный в робу без излишеств, но статный и широкоплечий, вошел в Собор, по обыкновению для всяческой помощи и вечерней молитвы. Тогда он впервые увидел мальчика, потерявшего все. Тогда же Фергас впервые заговорил с человеком, благодаря которому он встал на ноги, обрел цель и смысл, изменил мировоззрение и философию. Человека, которому обязан всем. Абрахаама Летописца.
Персонажи
Истории/Квенты
Фоновая музыка
Последнее редактирование: