- Полное имя
- Ханивер Моргинг
- Игровое имя
- Ханивер
- Статус
- Жив
- Нация
- Лордерон
- Пол
- Женский
- Класс
- Жрец
- Специализация
- Свет
- Верования
- Святой Свет (Алый орден)
- Места
- Лордерон (Восточные Чумные Земли)
- Отыгрыш
- Постоянный отыгрыш
- Дополнительные факты
-
- Персонажу необходима пара.
- Автор не против игры шок-контента.
<ЕЩЕ НЕ ГОТОВО>
Проклятый крестовый поход: Ханивер Моргинг
Проклятый крестовый поход: Ханивер Моргинг
Внешность:
Говорят, что человек формирует впечатление о незнакомце за считанные секунды после встречи. Статная, среднего роста - Ханивер бесконечно далека от образа страшного воителя. Она худа, а на ее руках и животе нет мускулов бойца. В рясе она выглядит весьма нарядно, но скромно и неприметно. Спина большую часть времени прямая, но в одиночестве или в отдыхе Ханимер дает слабину и горбится. В этом состоянии она выглядит менее утонченной и достойной, зато более живой и открытой.
В бою ее движения уверенны и неторопливы, хватка ее мягка. Пальцы обычно холодны как снег, руки не дрожат. Повадки и манеры делают ее непримечательной особой, за которую даже не зацепиться взглядом. Тихая и неторопливая, она не привлекает внимания, словно стремится отойти на второй план и скрыться. Голос девушки на удивление колкий и пронзительный, напоминает своим звучанием весеннюю капель или звон холодной стали.
Лицо Ханивер имеет нежные и плавные округлые черты. Прямые скулы и аккуратный подбородок придают ей взрослости. Девушка стала менее эмоциональной по прошествии лет, превращаясь во внешне сдержанную особу. В гневе она цепенеет, ее лицо словно застывает от трепещущей злобы. В радости она может одарить окружающих широкой улыбкой. Грустя жрица стремится сокрыть истинные эмоции и лишь опускает взгляд ниже. Ханивер реагирует на окружающий мир по-своему, и повадки придают ее виду спокойствия и уверенности.
Глаза обрамлены ресницами и выглядят вполне здоровыми. Цвет их карий, но во время использования искусств света может дополняться золотистыми отблесками. В гневе взор ее становится холодным и враждебным, более цепким и пронзительным. Чем дольше чувствуешь на себе этот исследующий пристальный взгляд, тем более жутким и неправильным он кажется. Хочется уйти и спрятаться от этих глаз, которые словно смотрят не на твое лицо, а на твою душу. Этот взор оставляет после себя неприятные ощущения и рождает настороженность. В добром расположении духа взгляд Ханивер более приветливый и легкий, не рождает отторжения и настороженности.
Ханивер удачно скрывает свои раны и шрамы. Она привыкла не показывать слабости, моральные или телесные. Девушка предпочитает не выставлять напоказ десятки рубцов на спине, оставшихся после плети с наконечниками-лезвиями. Она скрывает руки и ноги с полосами, которые были изрублены до костей в порыве дьявольских пыток. Прячет шрамы в центре ладоней, которые остались после того, как жрице пробили руки насквозь парой-тройкой гвоздей. На ее коже присутствуют малозаметные разводы от множественных ударов и повреждений, отпечатавшихся на ней как на листе пергамента. На лбу ее в районе левого виска присутствует маленький и слабозаметный шрам, который можно легко спутать с проблемами кожи. Но девушка помнит лезвие кинжала, которое оставило этот разрез. Многие из ее ран более не приносят боли, но видом порождают воспоминания о плохом.
Свои черные волосы она носит так, как это удобно, изредка в спокойные моменты отстригая их покороче, чтобы не мешались. Шевелюра обычно свободна свисает ниже плеч или связана в один большой хвост, который не приносит неудобств в битве. Она послушная и волнистая, но частые переходы и отсутствие надлежащего ухода играют свою роль. Чаще всего в длительных походах прическа становится все менее аккуратной и начинает походить на что-то нелепое и безобразное.
Ханивер в образе жрицы ворона
Характер:
И быть может внешне девушка кажется тихой и посредственной особой, но это не мешает ей вносить свой вклад в происходящее. Ханивер знает, что одно верное слово, сказанное в подходящий момент, может переменить ситуацию. Поэтому она привыкла наблюдать за окружение и думать, прежде чем говорить и действовать. При чем совершать что-либо она предпочитает чужими руками. В мире, где за каждым поворотом прячется опасность, лучше пустить вперед того, кто сумеет пройти тернистый путь. Или же того, кого не жалко.Она расчетлива. Способная на изуверские мысли, Ханивер вполне может по собственной воле кого-либо убить или отправить на смерть. Во всех своих свершениях жрица сперва ищет цель и смысл, и только потом, оправдывая зверства благими помыслами, ведет свою игру. Ей свойственен холодный расчет и совершение обдуманных выводов. В первую очередь манипулятора в платье беспокоит достижение поставленной задачи, и только потом мораль и нравственность содеянного. Всему она успешно находит оправдание, поэтому становиться для нее бесполезным крайне опасно. Почувствовав, что кто-то ей более не нужен, Ханивер с поразительной легкостью бросит его на произвол судьбы.
Ханивер внимательна. Беглым взглядом она способна собирать мелкие детали окружения и придавать им смысловую окраску. Девушка привыкла собирать как можно больше информации о том, с кем говорит, и о месте, в котором находится. Из мелких но важных деталей она делает необходимые выводы, которые коренным образом влияют на ее речь. Она подстраивает свой речевой аппарат под собеседника, но не перебарщивает с лестью, предпочитая говорить когда слушают, да и то по минимуму. Хочет, чтобы все ею сказанное доходило до собеседника и не воспринималось пустыми звуками. Она любит слушать. Ханивер знает, что можно многое узнать, просто слушая, что говорят вокруг. В крупных компаниях она предпочитает молчать, пока на ней не заострят внимание. Тогда она непринужденно выразит свое мнение без преукрас, даже если то покажется лишним.
Способности:
"Мой долг..."
Ханивер взывает к силам святого света, моля о помощи нуждающимся в ней, чтобы исцелить их раны и одарить умиротворением. Использование священных искусств для излечения увечий - частая практика не только в рядах Алого ордена, но и по всему миру. Однако, Ханивер лечит отнюдь не из-за сострадания, жалости, и сочувствия. В ее представлении она - проводник воли высших сил и лечение страдающих является ее обязанностью. Из чувства долга перед орденом, товарищами, и светом, жрица стойко стоит и произносит молитвы из святых писаний.
Мольбы жрицы нацелены на то, чтобы облегчить страдания нуждающегося и одарить его спокойствием. Ведь не только лишь состояние тела играет роль в бою, но и состояние души.
"Ты мне больше не нужен."
Часто приходится сталкиваться с бушующей нежитью, не находящий себе покоя по всему Лордерону. Ханивер не привыкла сражаться голыми руками, а поэтому рассчитывает на свои умения сковывания нежити и сжигания ее гнилых останков пылающим огнем. Верующая обращается к святому свету, чтобы он помог ей, даруя в ее расположение тонкие нити, что крепче стали. Они яростно жгут мертвых, которым не посчастливилось попасть в ловушку из переплетенных нитей. Ограничив движения противника, Ханивер продолжает выжигать его на месте до тлеющих углей...
"Мне интересно, выживешь ли ты..."
Часто сияющий свет, призванный Ханивер, уже не греет, а сжигает. Для того чтобы причинять светом боль, нужно действительно твердо верить в правильность своих убеждений. Обычно жрица использует силы карающего света против нежити, что заслужила по ее мнению высшей меры наказания, или же против живых. В последнем случае святые силы выступают в роли инструмента дознания и допроса. Даже живая душе не сможет долгое время терпеть ту боль, которую Ханивер вкладывает в нити и молнии пронзающего сияния.Небоевые навыки
АлхимияВ этом деле она является самоучкой. Множество раз она общалась с опытными алхимиками и зельеварами, узнавая у них различные хитрости. Путем долгих изысканий и старых книг жрица научилась готовить целительные снадобья из многих растений и других, более зловещих компонентов. Она способна отравить и убить с помощью своего зелья, и вполне способна сделать это специально. Навыки алхимии Ханивер — средние. Специализируется она лишь на лечебных зельях или примитивных ядах на основе проклятых трав.
Вера
Лордеронская Церковь Святого Света стала для Хани спасением во всех смыслах. Именно там она нашла себе применение, и навсегда забыла о праздном образе жизни, стылом бессмысленном существовании. Алый Орден, как преемник догм церкви почившего королевства, не учит своих сынов и дочерей прощению. Нет пощады для тех, кто самостоятельно навлек на себя Его гнев, и существует лишь для себя одного. Жрица искренне преданна заветам церкви, и считает их единственно возможным верным образом жизни. В вере она нашла все ответы на свои вопросы, и обрела железобетонную уверенность в своих деяниях. Свет помог ей из немощной и слабой особы со страхами стать личностью и заиметь жизненные ориентиры. А любой, кто не принимает ее точку зрения, в ее глазах является преградой. Жрица считает, что враги Света существуют лишь для того, чтобы однажды быть убитыми вершителями правосудия Алого Ордена.
Крестовый поход, или же Священная Война. Ханивер присягнула на вечное служение Свету и отдаст свою жизнь целиком и полностью для победы в великом действии, происходящем уже много тысячелетий. Святая Война для крестоносцев Алого Ордена — это не просто схватка с нежить и демонами за собственный дом Лордерон. Это нескончаемая борьба со злом, которое засело в этом мире, и несение верных взглядов в массы. Война с самой тьмой и всеми ее проявлениями, в которой каждому присвоена своя роль, является тяжелым бременем. Ханивер и остальные мечтают, что однажды весь мир будет приведен к согласию с учениями Света, и воцарится новый мировой порядок, где не будет лжи и предателей, нечистых и подлых личностей. Они построят счастливый мир, наполненный правдой, и дети их детей, смотря на памятники героев древности будут гордиться своими предками, и желать уподобиться им.
Основные добродетели Лордеронской Церкви Святого Света претерпели изменения, но стали куда ближе каждому человеку. Ханивер как слуга церкви и жрица готова сражаться за них до конца, ибо в них сокрыта цель ее служения, и жизни как таковой. Слепая фанатичная уверенность в правильности пути ордена является для нее поводом для причинения боли, а долг перед товарищами и высшими силами дает возможности лечить страждущих.
Языки
Всеобщий. Единственный язык, на котором она может и читать и писать и говорить. Другие языки рассматриваются ей как оскорбление людской расы и культуры Лордерона, и как враждебные элементы, которые должны быть стерты и забыты. Когда Алый Орден одержит всемирную победу над злом и мракобесием, всеобщий будет единственным используемым языком.
Снаряжение
Снаряжение для вылазокДевушка не носит рясы в странствиях и в бою, поскольку там может сыграть с ней злую шутку в самый опасный миг. Можно запнуться б ее подол и упасть. Поэтому Ханивер предпочитает надевать узкие темные штаны и высокие ботинки, которые не промокают в лужах и куда удобнее, чем туфли. Плотная теплая куртка из кожи и ткани и рубашка под низ - ее одежда обладает практичностью и удобством, но не является достойной защитой от ранений.
"Епитимия"
Так Ханивер назвала свой посох из стали. Он большой и длинный, нижний наконечник заточен и помогает в бою. Верхняя часть серебристого посоха представляет из себя кованное легкое ударное оружие с кристаллом звездного рубина в центре серебряной окантовки. Посох испускает свет, если жрица использует его как проводник для энергии небес.
Нарядная одежда
Золотистая роба с множеством вставок и украшений. Богато украшенное платье Ханивер надевает на праздники или религиозные церемонии, чтобы предстать перед командованием и светом в лучшем виде. Роба подчеркивает стройную фигуру девушки и является без преувеличения красивым нарядом, достойным служителя церкви.
Накидка Алого Пламени
Табард Алого Ордена, обозначающий высокий пост девушки в иерархии. Она не является офицером как таковым, но как слуга церкви считается уважаемой личностью. Поэтому ее накидка имеет отличия от тех, что носят рядовые солдаты Алого ордена других подразделений.
Святые трактаты
Одну из книг она получила при обучении, а другую переписала сама по памяти когда-то. Написанная ровны подчерком, эта старая книга приносит Ханивер душевное спокойствие в самые тяжелые времена, и помогает справиться с какими угодно лишениями на этом свете. Фолианты эти относятся к разряду книг о святых деяниях крестоносцев и правильности их пути, повествуя о трудностях, встающих перед праведниками. Несмотря на тяжелые времена, Жрице все же иногда берется за книги ради того, чтобы припомнить некоторые моменты священных писаний и найти ответы на животрепещущие вопросы в вере.
История
Обещание (20 год после ОТП)
Зитени...
Мне страшно, Зитени...
Зитени крепко обняла младшую сестру, словно старалась, чтобы ни единая душа не услышала тихий вой Ханивер.
Однако вскоре отпустила ее и усадила рядом. Казалось, она вот-вот разрыдается вновь, но Зитени приставила палец к губам, и она кое-как сдержалась.
Они прятались в глубине маленькой кладовой у кухни — в «маминой тайной комнате».
Стянув с нижней полки одного из шкафов большое ведро, Зитени без промедлений открыла спрятанный под ним люк в погреб. Весь его объём занимали два десятикиллограмовых мешка с яблоками, но Зитени с силой, которой, казалось, неоткуда было взяться в тонких ручках, вытащила их и затолкала вместо них Ханивер.
Она собиралась уйти, но Хани отчаянно схватилась за руки сестры.
— Зитени, куда ты?.. — спросила она дрожащим голосом, и старшая улыбнулась — мягко, но с видимым напряжением.
— Сестрёнка идёт искать добрых молодцев ополченцев. Хани, посиди здесь тихонько.
— Нет... Зитени, останься!..
Зитени прервала Ханивер словами, столь много таящими за собой:
— Всё будет хорошо.
— ...Но...
— Всё будет хорошо. Потому что я защищу тебя. Главное — верь, а пока меня нет — звука не подавай и считай про себя. Если сможешь сосчитать до тысячи — сделаю тебе торт.
— Правда? Обещаешь? — со слезами на глазах и дрожью в голосе спросила Ханивер, и старшая с улыбкой кивнула.
— Да. Обещаю. Так что ни за что отсюда не выходи.
Крышка люка опустилась, и погреб заволокла тьма. Послышалось два глухих удара, а затем по полу протащили что-то тяжёлое. Это Зитени опустила два мешка яблок в ведро и придавила им крышку люка.
Вскоре тихие шажки отдалились, быстро растворившись в тишине.
Ханивер, сдерживая рыдания, начал упорно считать.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
Откуда-то издалека раздались тяжёлые шаги. Громкие, грубые, они явно не принадлежали членам семьи, или кому-то живому.
Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять...
Шаги, сопровождаемые треском и шорохом костей, приближались. Что-то большое в гостиной с треском повалилось на пол. Следом упал стул в столовой. Незнакомец дошёл до кухни. Яростно застучал мелкими дверцами печи и ящиками буфета. Полетели на пол, разбиваясь, тарелки и кувшины.
Сто двадцать девять, сто тридцать, сто тридцать один, сто тридцать два...
Наконец хозяин шагов добрался до кладовой. Он брел без воли и какого-либо замысла, несистемно круша все на своем пути в поиске живых. Коллекция специй, которой так гордилась мать, посыпалась на пол. Немного погодя к ним присоединились сковородки и кастрюли. Видеть всё это Ханивер не могла, но составить картину не составляло труда. Туц-туц. Шаги раздавались повсюду, будто кто-то проверял, нет ли чего под полом. Шипящие нечленораздельные звуки доносились от источника шагов.
Сто пятьдесят пять, сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь...
Что-то тяжёлое зашуршало прямо над Ханивер. Это ведро с двадцатью килограммами яблок пришло в движение...
Сто пятьдесят девять, сто шестьдесят...
Однако остановилось на полпути.
Сто шестьдесят один, сто шестьдесят два...
Шаги медленно удалялись. Со стороны кухни и столовой вновь понеслись звуки разрушений.
Сто восемьдесят, сто восемьдесят один, сто восемьдесят два...
Шаги исчезли.
Последовала долгая, ужасно долгая тишина.
Ханивер продолжала считать. Она считала и считала, как велела сестра.
Некоторое время спустя раздались воинственные крики и звон мечей. Звучали они прямо у дома, а затем в двери вошло множество людских ног, которые сапогами отчетливо выбивали дрожь из досок. Взрослые что-то напряжённо кричали друг другу.
Считать. Счи-тать.
К моменту, когда он досчитал до трёх тысяч шестисот семнадцати, ведро над головой, наконец, отодвинули до конца, и люк открылся.
Щурясь от яркого света, Ханивер подняла глаза.
Однако лицо, представшее перед ним, принадлежало незнакомому человеку с поднятым забралом стального шлема и уставшим видом.
Это была не Зитени, а какой-то незнакомец.
Ханивер снова свернулась калачиком и продолжила считать.
Три тысячи шестьсот восемнадцать.
Три тысячи шестьсот девятнадцать.
Три тысячи шестьсот двадцать…
В этом воспоминании Ханивер четырнадцать лет, а Зитени — семнадцать.
Три обещания канули в вечность, и больше уж не исполнятся никогда.
Нервный срыв (21 год после ОТП)
Ее взяли с собой и вместе с остальными беженцами повели на восток, к Длани Тира. Там было безопасно, ведь гарнизон армии Гаритоса стойко стоял на страже земель Лордерона. В распоряжении беженцев имелось легкое оружие и множество людей, большинство из которых являлись крестьянами и простыми обывателями.
Ханивер помогала лекарям с зельями и в своей мелкой палатке на окраине занималась зельеварением. Она получала полбуханки хлеба и миску похлебки в день, потому что не требовала многого. За ней приглядывал настоятель церкви, которого группа беженцев нашла на пепелище, проходя мимо.
И сейчас она смотрела на результат своей работы. Здесь было два десятка зелий восстановления на одного человека, десяток лечебных микстур, легкое снотворное, прочие лекарства. Все, что оставалось в результате варки, она переливала в определенную емкость, наименованную сливом. Содержимое слива было опасным само по себе, ибо имело множество смешанных концентрированных компонентов. Она лишь начинала варить зелья, а поэтому часто допускала ошибки. Из-за этого слив часто переполнялся.
Ханивер вздохнула. Дело было вечером, и она устала, как морально, так и физически. Девочка вытерла лицо сухим полотенцем, после чего медленно моргнула и задумалась. Сейчас с сливе имелись активные компоненты снотворного и части других зелий, оставшиеся после переработки. Если выпить каплю подобной смеси, то долгое время кислотный привкус и боли буду мучать и днем и ночью. Выпить немного больше — никогда уже не очнешься.
Вдруг Ханивер взяла мелкую ампулу размером с мизинец и зачерпнула в нее желоватой жидкости с мерзким запахом мышьяка и кислоты. Она повела носом, но все же рассмотрела ее поближе.
— Когда же все это кончится… — Прошептала она тихо лишь губами, вновь устало прикрывая глаза.
Ханивер действительно устала, и больше не могла идти вперед. Вся ее семья была мертва, а королевство, в котором она жила, пало. Ранее она думала, что страшнее человека зверя нет. Но нежить с легкостью порвала этот шаблон и вышла на первый план ее каждодневных кошмаров.
Ее мать обглодали до костей, не пожалев и лица. Отца оставили с распоротым животом где-то на окраинах, так и не захоронив. А Зитени, что ее защищала до самого конца, получила судьбу не лучше. Она бежала от дома с криками, чтобы отвести взор нежити от прячущейся Ханивер. Но скелеты лучники быстро испещрили ее стрелами. Старшая сестра, проткнутая десятком стрел, легла в траву у дома и закрыла свои глаза...
Ханивер прикрыла ампулу с отравляющим веществом и положила ее между передними зубами. Если она сейчас раскусит ее, то почувствует лишь боль в зубах, а после начнет неистово задыхаться. Через десяток секунд она потеряет сознание и заснет вечным сном.
— На меня наденут нарядное платье, что я взяла из дому, и захоронят на кладбище Андорала. Оно близко. — пролепетала она, двигая одними лишь губами. Холодное стекло меж зубов мешало говорить.
Ханивер устала и более не видела смысла жить. Все родные погибли, а она была слишком слаба. Что может пятнадцатилетняя девочка в условиях страшнейшей войны на истребление всего рода людского? Ее убьет и сожрет нежить в следующем бою на дороге. Или же поймают разбойники, чтобы отобрать последние съестные припасы и убить. На что ей надеяться?
Но тут послышались шаги извне. Кто-то шел к палатке по земле, и были слышны отчетливые легкие шаги. Ханивер застыла и в страхе замерла, не успев среагировать.
Ткань палатки рукой откинул неизвестный юноша. Одет он был в коричневую жилетку с рубашкой серого цвета и штаны. На поясе у него были подсумки, а в руках пришедший держал кусок хлеба и кувшин то ли с водой, то ли с ягодным соком. Он поднял свой взгляд на Ханивер, что застыла с ядом в зубах и тоже замер. Его глаза расширились, после чего он ойкнул и торопливо зашевелил ногами, чтобы поскорее вылезти наружу из палатки, чуть не проливая содержимое кувшина. Однако тяжелая ткань подола палатки не поддавалась так просто.
— Уйди, прошу! — Сказала Ханивер, но это наоборот остановило юношу. Он все же решился остаться и медленно развернулся к ней.
— Что ты… Делаешь. — Вымолвил пришедший с трудом и мямля, покуда взгляд его бегал по палатке и девушке.
Ханивер смогла лишь нахмуриться. Она старалась найти ответ, на этот, казалось бы, столь простой вопрос. Но никак сама не могла понять, как оказалась в такой ситуации. Мысли покинули ее голову и она еле разборчиво губами пробормотала:
— Я больше так не могу! — Ее челюсть задрожала от волнения и стыда, руки затряслись, и она уперла их в пол, чтобы скрыть дрожь.
Юноша посмотрел на нее прямо и Ханивер вздрогнула в оцепенении. Еще одно неверное движение, и ампула с ядом треснет в ее зубах, принося быструю смерть.
— Не надо… — Лишь произнес парень, медленно качая головой. Взгляд его скорее был полон печали, чем тревоги и волнения. Он с трудом осмыслил происходящее и решил не делать резких движений. Поэтому замер на месте и водил глазами по лицу страдалицы.
Ханивер в свою очередь заметила, как глаза ее подернулись пеленой слез. Она моргнула, чуть не раскусив стекло нечаянно, а после вновь буркнула в сторону незнакомца:
— Дальше только хуже! Я так больше не могу!
Собеседник соизволил присесть в углу палатки, на что Ханивер замотала руками, чуть не свалившись вниз без опоры:
— Уходи, оставь меня!
Парень долго молчал. Эта минута показалась вечностью для них обоих, ведь они стремились как можно быстрее подобрать правильные слова. Но оба не знали, что говорить в такой ситуации. Ханивер шморгнула носом и заскулила, к горлу подступил ком и стало так худо. Она все же выплюнула ампулу, и та упала на ногу, после чего скатилась вниз на пол палатки. Горячие горькие слезы полились из покрасневших глаз. Они скапливались на подбородке и капали вниз на одежду.
— Мне некуда. Прогнали, теперь еду ношу. Вот, сказали принести… — Он безвольно, подобно слабой ветке молодого деревца, поднял руку с куском хлеба и сразу же опустил. Сидел он в другом углу, сгорбившись и опустив голову. Взгляд его был прицеплен к полу, но иногда перемещался на Ханивер.
Та в свою очередь обхватила колени руками и спрятала лицо, дожидаясь, пока из глаз не перестанут течь слезы. Он застал девушку в далеко не самом лучше виде, и теперь ей было стыдно и горестно. Словно ей было не плевать на то, что подумает впервые встреченный ровесник.
— Что ты хочешь от меня? — Пискнула Ханивер жалостно, а после высказалась: — Как мне дальше? У меня никого нету, всех убили. Некуда идти, кошмар да и только...
— У меня тоже… Всех. — Произнес он на выдохе, словно камень свалился с его плеч в этот миг. Он мелко покивал а после повернул голову на Ханивер и произнес:
— Я из Столицы. Видел, как сестру и маму поедают. Я не смог помочь, ведь всего какой-то ученик пиротехника.
Ханивер слышала о тех ужасах, что произошли в Столице Лордерона. Поистине кошмарной была судьба ее жителей, обманутых и проклятых. Похоже, что пришедшему пришлось ничуть не хуже, чем ей. Парень пару раз моргнул и заговорил увереннее, словно наконец набрался сил высказаться:
— Я Амано, а тебя как?
— Ханивер…
— Знаешь, я тоже уже ничего не хочу. Некуда идти, ничего не умею, кроме фейрверков. Я бы тоже так сделал, если мог. Но у тебя же второй нету? — Он взглядом указал на яд, что теперь лежал без дела. По правде девушка могла налить и ему, но ей и думать более не хотелось о подобном. Что-то в этот миг заставило ее устыдиться своих навязчивых мыслей. Словно увидев парня в таком же расположении духа, она увидела себя со стороны.
— Я ничего не сделал, чтобы кого-то спасти. Даже драться не могу с НИМИ. Жутко. — Сказал он, интонацией выделяя слово, которым он заменил неживую угрозу в своих словах. — Как быть-то теперь? Не знаю.
Амано покачал головой, после чего перевел взгляд на Ханивер и пододвигается ближе, словно преодолевает пропасть недопонимания и обид.
— Я тоже ничего не знаю и боюсь. Но это — еще хуже. — Сказал он, рукой указывая на яд. В этом движении он нечаянно задел ногу Ханивер, но та не отреагировала враждебно.
— А чего боишься? — Вдруг спросила она, поднимая лицо. Девушка уже не плакала, но краснота под глазами никуда не пропала.
— Смерти боюсь. — Признался Амано.
— Тоже. — Ответила она.
И вновь повисло молчание. Ханивер наконец поняла, почему ей было столь стыдно в этот миг. Она вспомнила, что Зитени сделала ради того, чтобы ее спасти. И если бы она сглупила, то поступок сестры потерял весь свой вес.
— Жизнь жестокая, кошмар какой-то… Но знаешь, не стоит так страдать. Давай я помогу. — Вдруг высказался он, придвигаясь ближе.
— Я мало что умею, у меня ничего нету. Но что-нибудь придумаем. Я буду тебе с делами помогать. И сам ранее работал, но с другими вещами… Давай попробуем?
В эти минуты Амано говорил искренне, слова с трудом выходили из его уст. Он словно уговаривал Ханивер, ведь понимал: они вдвое на краю и достаточно лишь одного неверного шага, чтобы путь прекратился навсегда. Он был никем и не умел ничего кроме простеньких фейрверков. А она была подавлена ужасом и горем, что обвили ее подобно плотному савану. Предложение Амано открывало иной путь и постепенно отодвигало девушку от пропасти.
— Вместе? Что ты хочешь? — Вопросила она, нащупывая первые шаги новой тропы.
— Вдвоем оно всяко проще… Найдем безопасное место, переберемся туда. Знаю пару хороших городов. Я тебя не брошу после войны. — Твердил он уже тише и увереннее. — Обещаю.
— Почему я? — Вдруг вопросила девушка.
— А судьбой написано. Веришь? — Проговорил он, переходя на ироничные интонации и чаще поглядывая на нее, стараясь сохранить сохранить баланс между вежливостью и дружелюбием.
Далее Амано со слабой улыбкой вновь поднял руку и показал кусок хлеба, которого было хватило и на двоих.
— Давай поужинаем хотя бы…
Исповедь (25 год после ОТП)
— Здравствуйте, я пришел исповедоваться, — сказал человек лет сорока с копной растрепанных волос на голове и зубами в крайне плачевном состоянии. Его вид красноречиво говорил о длительных странствиях без должного ухода за собой.
— Конечно, я выслушаю вас, — ответила жрица, а после направилась к дальней скамье в углу собора Длани Тира. Дело было после вечерней, и закатное солнце проникало сквозь витражи, освещая большую залу оранжевым светом.
Человек перевел взгляд на слугу церкви, что ответила на его запрос. После этого его глаза расширились и он оскалил черные как тьма зубы в широкой доброй улыбке:
— Ханивер? Ты здесь? Я так рад, что ты выжила в это страшное время! Помнишь меня? Я жил в соседнем доме и часто с вами здоровался.
— Да, дядя Герберт, помню, — ответила она сдержанно, не выражая тех же трепещущих эмоций.
— А где Зитени? Надеюсь, выбралась из того ужаса. Брилл атаковали внезапно, я слышал, что вы не успели выстроить оборону...
— Вы хотели исповедоваться, дядя Герберт, так что давай присядем, — сказала она, оканчивая тираду личных вопросов. Она не желала на них отвечать, да к тому же те мешали проводить церемонию.
Мужчина и девушка в рясе темных тонов присели на скамье в углу собора. Герберт выдохнул и глухо откашлялся, после чего потер руки и посмотрел на слугу церкви, которую знал с малолетства. Такой встречи он не ждал, как впрочем и сама жрица.
— Свет видит нас в этот миг, дядя Герберт Я приму вашу исповедь, ибо каждому человеку Он ниспослал возможность прощения грехов.
После этого Герберт долго моргал и сосредотачивался, судорожно вспоминая о своих прегрешениях. После нового откашливания он выдал:
— Признаюсь, я был слаб. Не защитил семью, друзей. Я бежал, когда чудовища пришли... В то время как Брилл был под атакой, я был в Андорале по работе. Клянусь перед тобой и светом, я не поддался порче, не был заражен этой безжалостной чумой...
Мужчина утер нос рукавом и опустил взгляд ниже. Он продолжил, иногда посматривая на столь серьезную и тихую жрицу.
— Я никого не спас и каюсь за слабость и трусость свою. Но как я мог дать Им отпор? Как мог выжить в тех битвах, где погибали тысячи? Нет, я бежал. Я не верил в себя и свои силы, поэтому, поглощенный страхом, я шел на юг.
— Свет милостив и простит тебя за ошибки, что ты совершал по слабости мирской, — ответила она, дождавшись конца высказывания человека.
— Я был грешен, Ханивер. Своровал свинину из обоза, когда тот проходил мимо. Считал, что солдаты должны делиться с нами пищей! Я тогда был голоден, ведь не ел ничего кроме плесневелого хлеба целых два дня...
Жрица прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться на высказываниях исповедуемого. После того, как он окончил рассказ о своих прегрешениях, совершенных во времена чумы в Лордероне, она произнесла:
— Тот, кто признает свои грехи перед именем света, будет прощен. Ежели твое раскаяние искреннее , я прощаю тебя, Герберт.
— Я семью оставил, — сказала человек отрывисто и сглотнул. Видно было, что ему с большой болью далось сделать это откровение. Ком подступил к горлу, а взгляд Герберта забегал по полу.
— Не бойся, Герберт, — сказала она тихо.
— Я оставил Брилл, всех знакомых и друзей. Вы с Зитени оставались там, когда... — После этого человек закрыл глаза, и из них полились слезы.
— Я не виню тебя, Герберт. Грехи против ближнего своего да будут прощены мной.
— Вы оставались там, когда началась атака. А я был в Андорале. Клянусь, Ханивер, я не брал той отравы чумной и не поддался порче, вовремя покинув город. Я бежал сюда, в Длань Тира, как я ты...
— Я не виню тебя, Герберт. Кающийся да будет прощен, — вторила она, вспоминая о тех ужаса, что видела после разрушения родного Брилла и по пути в Длань Тира.
— Мы все потеряли, Ханивер? Мои родные, твои... Все погибли там, или чего хуже. Я не знаю, что мне делать, — высказался мужчина, после посмотрел на жрицу. Сейчас он верил, что эта двадцатилетняя молодая жрица могла дать ответы на его вопросы.
— Путь праведника тяжел. Но правильный путь никогда не бывает легким, Герберт. Ты здесь чтобы стать частью Алого ордена и воздать врагам света за ужасы наши. Кто сказал, что ты не сможешь отомстить?
— Т-ты... Ты права, — согласился он и кивнул.
— Я прощаю твои грехи против ближнего своего и против света. Слабости мирские исправимы, если ты встанешь на истинный путь.
— Да...
— Ты можешь идти, Герберт, — сказала она, обхватывая посох, чтобы встать следом.
Пара разошлась по разные стороны. Герберт пошел на выход, а Ханивер спешно устремилась в глубины собора. В залу настоятеля инквизитора.
— Святой отец, я приняла исповедь от пришедшего.
— Растешь, Ханивер. Ранее ты не могла говорить с прихожанами на равных, — сказал инквизитор, явно назидательно и с тенью укора. Но Ханивер продолжила:
— Мне не нравится его кашель. Мужчина этот явно болен, к тому же утверждал, что пришел из Андорала. Его надо под карантин или в расход.
Инквизитор не ожидал такого высказывания от юной жрицы, что только недавно вступила на путь света и приняла свои обязанности. Но не опешил и согласился:
— Хорошо, я скажу претору, чтобы его задержали. Разберемся...
Последнее слово инквизитора было мрачным и тяжелым. Но справедливым.
Места пребывания
Тирисфальские Фермерства
Родина Ханивер. Она с семьей жила в Брилле, где провела счастливое детство и часть отрочества. Когда Брилл оказался под ударом армии тьмы, Ханивер была спасена своей старшей сестрой. У жрицы остались обширные но очень мрачные воспоминания об этих местах.
После уничтожения родного города Ханивер с остальными беженцами пустилась в бега. Их целью была Длань Тира - нерушимый оплот веры, город церквей. Чумные земли жрица помнит как неприятное и враждебное место, опустошенное страшными проклятием. Она всегда насторожена, когда выходит за ворота и покидает знакомые укрепления. Эти леса полны погибели.
Последнее редактирование:
