- Полное имя
- Нёвифагос
- Игровое имя
- Нёвифагос
- Статус
- Жив
- Нация
- Синяя стая
- Класс
- Хранитель магии
- Специализация
- Активный
- Верования
- Аспекты
- Места
- Где смертные вновь создают проблемы
- Отыгрыш
- Отыгрыш еще не начат
- Дополнительные факты
-
- Это любимый персонаж автора.
- Реалм
- Sanctuary
Истинная суть
Образ дракона возможно не столь грозен, как у его старших, куда как более колоссальных сородичей, но и в нём есть своё, особое величие.
Стройное изящное тело юного змея покрыто прочной чешуёй, насыщенного сапфирового цвета. На спине, вдоль позвоночника до самого конца, а так же на четерёхпалых лапах и внешней стороне крыльев чешуя сама по себе уплотнённая и тёмная по цвету, разбитая на более крупные и выступающие сегменты, служащие дополнительной защитой. Чешуя на нижней половине тела куда как более чувствительная и гибкая, тем самым делая эти места весьма уязвимыми. Она также отличается по цвету от основного покрытия змея, являясь более светлой и лазурной, а ближе к челюсти, а также естественной шипастой «булаве» на конце хвоста, она переходит скорее в аметистовый оттенок.
Сама нижняя челюсть Нёвифагоса сильно выражена, заметно выступая вперёд в области подбородка, а её углы расширены, придавая дракону более грозный и устрашающий вид. Вдоль её идут острые, идущий внахлёст друг на друга зубы, большинство из них видно всегда и лишь некоторые скрываются под тонкими драконьими губами. Чуть выше верхней челюсти особо выделяется линия скул, что выступая вперёд, образует небольшие ямочки между ноздрями и глазницами. Говоря о носу дракона, сложно не заметить обтянутый синей чешуёй крупный выступ на самом кончике. Макушка головы, как и у многих драконов увенчана роскошными рогами. У Нёвифагоса они ребристые по своей структуре и выступают в три ряда, уменьшаясь от центра к бокам. Центральные, самые длинные, идут почти в одну линию под углом к шее, те что чуть ниже уже немного расходятся в стороны и совсем уж растопырены третья, самая небольшая пара. Под ними находятся небольшие ушки, синие под цвет чешуи снаружи и фиалковые внутри. Их цвет предполагает градиент, от угольно чёрных корней переходит к более светлому цвету ближе к концам, больше напоминающим серебро. Такая же пигментация справедлива практически для всех шипообразных наростов на теле дракона, которые встречаются практически по всему его телу, от головы, до хвоста. Пара чёрно-серебристых шипов украшают его подбородок, ещё несколько скоплены на локтевых и скакательных суставах на лапах. Более мелкие, уже сугубо тёмные, как и его когти, образуют игольчатую арку вдоль его бровей, а также под нижним веком, тем самым немного защищая глаза. Самые крупные же отростки, помимо непосредственно рогов, проходят вдоль шеи дракона, отличаясь друг от друга по размеру. Их ряд прерывается на середине спины, в области близкой к крыльям, но уже внизу и на протяжении хвоста продолжаются, доходя до весьма занимательного образования на его хвосте. «Булава» упомянутая ранее, в своей структуре, помимо привычных шипов имеют ещё странные кристаллические образования, напоминающие драгоценные камни. Их цвет разнится, от нежно-голубого к тёмному аметисту. Такие же кристаллы присутствуют на краях его челюсти, суставах крыльев. Отдельно стоит отметить образования на плечах и бедрах, что являлись уже не хаотичными иглами, а строгими гладкими гранёными пластинами, завораживающе играющими светом в своих гранях.
Не стоит забывать и о крыльях змея, одной из самых важных отличительных черт его рода. Длинные пятипалые конечности с острыми чёрными когтями на концах каждого «пальца», перетянутые эластичными небесно-голубыми перепонками. У перепонок Нёвифагоса существует особенность, распространённая исключительно среди синей стаи — самая последняя, что ближе всего к крыльям, помимо самих конечностей крепиться имеет ещё точки соприкосновения с туловищем, проходя вплоть до серидины хвоста. Благодаря этому стан дракона рассекающего воздух становится ещё более внушительным, а также позволяет облегчить полёт, за счёт большей плотности соприкосновения с воздухом, что нередко помогало ещё совсем юному дракону выигрывать в различных состязаниях на выносливость в полёте.
В заключении будут упомянуты глаза дракона, что как известно, являются зеркалом души. Обладая даже излишне нежным розовым, доставшимся ему, как многие говорили, от бабушки, они могут обмануть не очень внимательного наблюдателя. За первичной добротой глаз, кроется порок и жгучее коварство, приправленное блеском жестокости, когда дракон находится в самом разгаре сражения. В спокойном же состоянии, очи-«розовые сапфиры» демонстрируют хоть и немного поблекший, но всё равно яркий юный блеск. Многовековая мудрость, видимая во взгляде более старших сородичей, ещё не затронула его глаза, впрочем из за этого куда проще заметить столь скрываемую за ними тоску…
И наконец, упоминания стоят особенности, приобретённые драконом в ходе его жизни. Во времена Войны Нескуса, практически все его тело было покрыто особыми магическими рунами его стаи, помогающими в циркуляции магических сил и их концентрации. Замысловатые узоры то и дело переливаются вдоль всех его лап, переходя на спину, шею и даже перепонки крыльев. Последние, в свою очередь, немного утратили былую свежесть, покрываясь небольшими едва-едва заметными разрезами и небольшими отверстиями. Самые же отличительные следствия его воинственного прошлого, являются немногочисленные, но весьма глубокие шрамы, оставленные былыми соперниками в некоторых местах. Отчётливые следы укуса крупной сумеречной твари всё ещё видны на правой передней лапе, глубокий след от когтей от красного ровесника виден на челюсти, близ подбородка и в конце концов ожог возле хвоста, оставшийся после не совсем удачной попытки увернутся от дыхания исполинского чёрного змея.
Второе «я».
Смертный облик Нёвифагоса, что парадоксально, с учётом его отношения к младшим расам, был довольно любим им самим. Слегка гордясь тем, как он смог неочевидно передать свою сущность в столь слабом и жалком обличии, дракон весьма редко подвергал его корректировкам, практически никогда не решаясь на кардинальную смену имиджа, вроде другой расы, изменение цвета волос, глаз и так далее. Менялись детали, вот к примеру эльф иногда превращался в полуэльфа и наоборот. С недавних пор, его запасная мордашка претерпела, наверное, самые большие изменения за всю его жизнь. Услышав зов драконьих островов, дракон наконец осмелился перестать скрывать основную суть своей личности, в особенности наблюдая за тем, как легко и без боязни его сородичи воспринимались смертными, даже если те прекрасно знали что общаются с высшим существом.
Его образ заимел редкие, но заметные драконьи черты, которые впрочем не умоляли всего того, что было заложено в облик драконом изначально. Изящное, хоть и на чей-нибудь взгляд слишком смазливое лицо с нарочито выверенными чертами, выразительными, как и в его истинном обличии, скулами, огранённой челюстью, чётким овалом лица и острыми клыками, скрывающимися за пленительными фигуристыми темноватыми губами. Смертная кожа была бледна, но в рамках разумного, дабы не напоминать ходячий неестественный труп. Смертный нос, на первый взгляд излишне идеальный, что по размеру, что по форме ноздрей, имел небольшую горбинку, возможно намекающую на нарост в его истинной форме. Глаза теперь уже представляли лишь меньшую копию очей истинных, не смотря на розовый цвет, вертикальные хищные зрачки с лёгкостью пробирали неподготовленного собеседника. Пышные ресницы дополняли его взгляд, так же как и аккуратная сапфировая подводка на нижних веках. Чёткие по форме густые чёрные брови завершали образ красавчика-полуэльфа, который одним своим видом мог бы заполучить практически любую падкую на внешность смертную. Лоб Нёвилиса, как ранее называл себя дракон принимая вторую личность, теперь был усеян редкими синими чешуйками, уходящими в гущу прямых густых чёрных волос, образующих стильную удлинённую причёску, подчёркивающую всё очарование лица юноши. Из новшеств, помимо чешуи возле лба и висков, дракон добавил в свои черные локоны редкие пряди, градиентом переходящие в синие кончики, напоминающие об его истинном цвете. В конце концов, макушку украшали два рога, по своей форме бывшие ближе всего к самым крупным из трёх рядов в драконьем облике. В сочетании с чёрным цветом волос их переход от чёрных оттенков рогов, к серебристому выглядел ещё более эффектно, нежели будь они сугубо одноцветными…
Тело полуэльфа-дракона было стройно, подтянуто и рельефно. Сотканное под вдохновением от некоторых статуй, найденных в руинах бывших титанических комплексов, в нём особенно выделялись округлые плечи, крупные мышцы груди и мощные руки. Туловище, как и голова, также было дополнено драконьими чертами, в частности чешуйками на плечах, спине и немного на боках. Помимо этого, он не забыл отразить на своих пальцах внушительные острые когти, которые вполне мог бы пустить в дело, в случае крайне необходимости или же просто, покрасоваться. Вкупе с весьма высоким для высших эльфов и людей ростом, дракон даже в смертном облике выглядел внушительно, демонстрируя свой превосходящий окружающих статус всем своим видом. Он нередко предпочитал формировать на себе одежды, подчёркивающие его сотворённые физические достоинство, чем не мог не приковывать к себе взгляды окружающих.
Украсив вторую форму чертами своего истинного «я», дракон практически полностью перестал испытывать лёгкое отвращение к ней, чувствуя себя «слабым полуэльфом» также свободно, как и могучим синим крылатым змеем, он добавил куда больше естественности в образ, что позволило ему ещё лучше располагать к себе других…
Особенности характера
Начать разговор о характере юного дракона, стоит скорее с разграничения его стаи на две стороны. Первые, подобные Калесгосу, куда как более прогрессивные в своих позициях, касающихся как непосредственного отношения к долгу синих драконов, так и к жизни в целом. Вторые, более строгие в своём отношении, сугубо традиционные представители стаи, что в своё время без тени сомнения последовали за Малигосом, искренне веря в то, что дело Аспекта правое. Нёвифагоса по первой, очевидно стоить причислить ко вторым, ввиду его жёсткого воспитания и навязывания древних идеалов хранителей магии со стороны родителей.
Последующие события долгое время лишь укореняли заложенные в нём убеждения, особенно когда вопросы касались смертных рас. Не смотря на возраст и сопутствующее ему любопытство, дракон всё же может держать себя в узде, ставя принципы и привычные устои «выше всего». Редким исключением разве что стало отношение дракона к непосредственному долгу его стаи, после падения Смертокрыла. Некоторое время раздумывая, после официального роспуска стаи новым Аспектом Калесгосом, юный дракон словил себя на мысли, что в действительности не хочет продолжать дело его рода в полной мере, больше переключившись со слежки за рациональным использованием магии в мире, на свои сугубо личные цели. В связи с упадком своего вида и потерей многих, если не всех родных ему драконов, юноша заметно очерствел, особенно по отношению к младшим расам. Он и раньше считал тех не более чем помехой, вернее даже бомбой замедленного действия, то на актуальное время его презрение оказалось практически нескрываемым, по крайней мере тогда, когда те самые гладкокожие знали, что имеют дело именно с драконом. В остальных же ситуациях, втираясь в доверие к наивным глупцам, дабы воспользоваться ими ради собственной выгоды, синий дракон нередко проявлял коварство, ничуть не уступающее печально известным чёрным драконам. Пускай он и зарёкся никогда не обманывать, коль его ложь привела к гибели собственной сестры… на слабых и недостойных сия клятва очевидно не распространялась. Дракону впрочем было безразлично, к скольким жертвам младших рас приводили его действия, для него они были сравнимы с насекомыми, столь же многочисленные и их жизни столь же бессмысленные, в сравнении с настоящими хозяевами этого мира.
Единственное что могло пошатнуть его уверенность в этом, это души, что могли сравниться с самими драконами в силе и даже…превосходить их? Он толком не знал как относится к таким смертным. Даже не смотря на всё своё презрение к ним, умолять их редкие но интересные достижения в магических изыскания было не в его правилах, особенно после длительного времени, проведённого с его бабушкой. Всё же, даже согласно устоям самих синих драконов, важно само знание, пускай оно и будет впервые достигнуто каким-то навозным жуком. Иногда он даже откровенно завидовал силе и могуществу особо отличившихся людей и эльфов, впрочем завистливость преследовала дракона ещё с самого детства, с чем он ничего не мог поделать. Вместе с этим с самого вылупления тянется его жадность и собственничество. Ещё с будучи дракончиком, он редко делился своей едой и игрушками с остальными, разве что если это действо не принесёт самому Нёвифагосу какой-либо выгоды. Дракону в принципе свойственны многие черты нарцисса, он нередко оказывается самонадеян и легко оскорбляется, если кто-то недооценивает его способности. Однако, это не единственные его грешки. В особые моменты дракон может оказаться излишне жестоким и даже получать искреннее удовольствие от причиняемого им насилия. Эта гнусная черта воочию раскрылась в нём во времена Войны Нексуса, впрочем свою тёмную сторону дракон тщательно скрывает, в особенности от других сородичей.
Всю жизнь борясь с собственными пороками и следуя примеру своего строго родителя Кефалигоса, а также покойной сестры, юный дракон смог в себе выработать строгую дисциплину и способность брать на себя ответственность. Выполняя порученное старшими, он всегда выполнял его чётко и до конца, очень сильно коря себя за те редкие случаи, когда он всё же проваливал доверенные ему дела. Даже если дракон раздражён и крайне зол, но понимает что его гневная вспышка придёт не к месту, он легко сможет утихомирить свои эмоции, за редким исключением. Сейчас же, практически полностью лишённый каких-либо наставлений, возложенных надежд и целей со стороны, юноша нередко предается прокрастинации, пока наконец не решится на исполнение очередной поставленной самому себе задачи или развлечения, будь то изучение очередных руин титанов, уничтожение потенциально опасных смертных, поиск артефактов и так далее...
Помимо подобного досуга, дракон крайне падок на сладости, в особенности на охлаждённые сладости. Это наверное единственный способ, которым может откупиться смертная душа, если та застанет Нёвифагоса в дурном настроении.
Из остальных особенностей Нёвифагоса, можно отметить его двойственность, особенно когда дело касается взаимоотношения с близкими ему существами.
Чаще всего на публике, юноша старается казаться отстранённым, эгоистичным и даже враждебным, то по отношению к родным и друзьям, он предстаёт в своей истинной натуре. Нёви легко способен поддержать собеседника, проявить заботу, помочь и проявить самоотверженность. С близкими даже его пороки отходят на второй план, уступая место искренней верности и желанию проявить признательность. В этом же ключе, уже повзрослевший Нёвифагос, стал по особенному относится к детям. Ещё с юности, после рокового случая, дракону то и дело приходилось следить за младшими сородичами, наблюдать за ними, помогать учится. На удивление — возлагаемая ответственность за детёнышей никогда не была ему в тягость, скорее наоборот приносила дракону редкие минуты искреннего счастья. Эта любовь, как ни странно, распространилась даже на столь презираемые им смертные расы. Дракон никогда не обидит крохотного гладкокожего детёныша и скорее всего пощадит его родителей, даже если те ему насолят. Он возможно и сам бы занялся воспитанием ещё не вылупившихся братьев и сестёр которых ему удалось спасти от культистов Сумеречного Молота, но на тот момент дракон был слишком опустошён внутренне, потому и принял решение оставить их на попечении матроны Мазортила.
Возможно у него слишком свежи воспоминания о собственном детстве, о всём том хорошем что в нём было, о всём том что заглушает преследующую его боль. Сложно сказать идёт это на пользу юноше или нет. В особенности в те моменты, когда маленькие дракончики заражают самого Нёвифагоса своей любознательностью и стремлением к своим мечтам. Дракон всё ещё частенько фантазирует о многом, пользуясь своим богатым воображением. Он часто представляет, как бы могла сложится его жизнь иначе… Если бы никто не погиб, если бы план Малигоса удался, если бы сам Нёви был в моменте чуточку сильнее, чуточку благоразумнее. В детстве он особенно грезил о звёздном небе, ночные ветила манили его своей таинственностью. Ночами, он частенько старался взлететь к ним как можно ближе, с каждым годом он поднимаясь всё выше и выше, но наконец, немного возмужав понял, насколько его затея бессмысленна и был крайне раздосадован. Эта проблема преследует дракона до сих пор, он часто может предаться своим внутренним мечтам, которые быстро разбиваются об окружающую действительность. Из за этой черты, дракону сложно заниматься чем-то по истине глобальным и значимым, не достигая желаемых результатов, он навешивает на это действо ярлык «безнадёжно» и полностью теряет интерес.
На актуальный момент, можно сказать что Нёвифагос испытывает некоторый кризис своей личности. Он по сути совсем устал жить сугубо исходя из своих мимолётных желаний и удовольствий, не видя какого-то значимого смысла в своём существовании. За всю свою жизнь, оставшись без родных, он понял что действительно остался абсолютно один. У него нет друзей среди драконов и кого-либо ещё, кого дракон счёл бы достойным, а привязанность к простым смертным на его взгляд всё ещё абсолютно конщуственна. В нём всё таится ледяной осколок позабытого долга, которому его наставляли с самого детства, но который дракон без лишних раздумий предал, якобы не видя дальнейшего смысла стараться. Скрываясь под маской гордеца, упивающегося собственным превосходством, он на самом деле осознает, насколько действительно жалок. Сейчас он не дракон и даже не пародия на дракона, он просто существующее тело, бесполезный сгусток жизни и тайной магии, который до сих пор не может окончательно решить для себя, кто он такой.
Хронология
Рождение будущего хранителя магии было весьма непримечательным событием. Дракончик, как и большинство представителей синей стаи, волею судьбы стал уроженцем северного материка Азерота, сурового, окованного льдом Нордскола. В глубокой пещере, в горах окружающих Хладарру, он как вместе со всей остальной кладкой появился на свет.
Поначалу, Нёвифагос был весьма непримечательным ребёнком, редко купающимся в лучах всеобщего внимания. Он не был столь озорным и пакостливым, как его двое братьев-близнецов, вылупившихся из одного яйца, но и совсем уж спокойным и покладистым, как его немногим старшая сестра Реланагоса, дракончика было не назвать. Однако, по про прошествии нескольких лет, в Нёвифагоса начала проявляться его истинная натура — хитрость и изворотливость. Он неплохо владел словом, нередко подстрекая братьев и сестёр на весьма рискованные авантюры и при этом всегда умудряясь выходить сухим из воды, даже когда мелочь ловил на горячем строгий отец выводка, Кефалигос. Древний змей, в юности заставший геноцид своей стаи во времена Раскола, был крайне строгим традиционалистом синей стаи, суровым и не прощающим ошибок наставником, но также любящим и дорожащим своими отпрысками отцом. Его же супруга, мать Нёвифагоса, что была заметно моложе своего самца и куда мягче характером, хоть и разделяла идеалы Кефалигоса, по возвращению прежнего величия стаи, но всё же в вопросах воспитания нередко была не согласна.
В столь обширной семье Нёвифагос рос, в скором времени став любимчиком обоих родителей, наравне с послушной Реналагосой. На этой почве, оба ребёнка часто соперничали друг с другом за внимание старших, но совершенно разными способами. Если девочка пыталась просто как можно больше стараться, учится и брать на себя ответственность за…менее перспективных дракончиков, то по мнению Нёвифагоса между ним и сестрой велась настоящая холодная война и потому он всячески пытался насолить родственнице, выставляя её не всегда в лучшем свете.
Ближе к четырнадцати годам, их соперничество особо обострилось и Реналагоса начала отвечать брату той же монетой, при этом получалось у неё это даже убедительнее, нежели у самого Нёви. Изрядно обозлившись на неё за столь разгромные поражения на поприще сражений за внимание родителей, у юного дракона созрел особо коварный план…
Он подобрал время, когда отец с матерью отправятся в Нексус на очередное собрание стаи. Если раньше, в такие моменты, отпрысков чаще всего оставляли с бабушкой Фарлиангосой, что на то время уже давно игнорировала подобные пустословные заседания, но на сей раз Кефалигос отзывающийся не особо лестно о матери своей супруги, решил взвалить всю ответственность за их гнездо на юную Реланагосу. И она вполне вероятно справилась бы с легкостью, если бы не злопамятный нрав Нёвифагоса. Дракон частенько любил в тихую вылетать одному, обследуя Борейскую Тундру от края до края, особенно любя проводить время подле берега, взирая на бесконечную, как ему казалось, водную гладь северных морей. И совсем недавно, он обнаружил странный огромный объект, прибившийся к берегу, на котором то и дело, словно муравьи копошились странные гуманоидные существа. Они чем-то напоминали смертные облики, которые изредка принимали его предки, впрочем эти гуманоиды казались куда как более юродивыми, но при этом крупными. Пока не зная что это были врайкулы, промышлявшими охотой на протодраконов, он не придал этому особого значения, впрочем он сразу понял, насколько будут злы отец с матерью, в случае если остальные дракончики из его кладки захотят полюбопытствовать…
Воспользовавшись своим знанием, он надоумил нескольких своих братьев полететь к берегам, познакомится со странными существами. Реналагоса, узнав об этом, тут же отправилась искать родичей, за жизнь которых в сей день была ответственна, а сам же Нёвифагос, прекрасно подгадав время возвращения старших, смиренно дожидался их, чтобы сложить всю вину за происшествие на сестру. На сей раз она не сможет оправдаться, раз сама скорейшим образом решила отправиться за глупцами следом, лёгкая победа!
Победа самонадеянной бестолочи, обернувшаяся трауром… Едва драконы, вместе с гордящимся самим собой Нёвифагосом, добрались до берега, они увидели ужасное — синие крылатые тела, прибитые к земле. В ярости, родители виновника с легкостью сокрушили корабли врайкулов, убив всех смертных до единого и устремились к своим детям, надеясь на лучший исход. К счастью, почти все были спасены, но ключевое слово что почти. Среди раненных юных драконов была одна, что теперь уже была бездыханна. Это была Реланагоса с пробитой насквозь грудью колоссальным врайкульским гарпуном. Это событие отложилось в памяти Нёвифагоса на всю его оставшуюся жизнь, событие за которое он винил себя ещё долгое и долгое время, событие которое заставило несносного горделивого юнца хоть немного повзрослеть. Полностью опустошённый, он утратил свой былой запал. У него пропал интерес ко всему: к учёбе, к играм, к любимым сладостям, к вечно манящему его звёздному небу. Не проходило ни дня, когда Нёви не вспоминал об погибшей по его вине сестре, сестре, которая была лучше него во всём и справедливо должна была выйти победительницей в их детском соревновании…
Спустя пять лет, выводок полностью передали на попечение бабушке Фарлиангосе, к тому времени Нёви немного успел отойти от трагедии, но всё равно сильно изменился в своём поведении. На манер почившей сестры, он стал куда более ответственным и усердным в учёбе, поставив себе цель схожую с отцовской — восстановление величия стаи. Впрочем, время проведённое в окружении древней драконницы и наблюдение за её последней кладкой пошло ему на пользу. Пускай из всех шести яиц, с дракончиками внутри оказалось всего двоё, помощь в воспитании своих маленьких «дяди и тёти» помогла наконец почти полностью свести на нет подавляющее чувство вины за смерть Реланагосы. Разве что, он не до конца понимал больно бурный интерес престарелой самки к смертным расам. В особенности, она частенько, едва-ли не с восхищением рассказывала о древней империи высокорожденных, которую застала ещё в молодости. Синяя упоминала как их достижения в магии, так и непростительные поражения, тем самым дав понять подрастающему дракону, насколько в действительности смертные расы могут быть опасны и непредсказуемы. Дракон начал относится к ним ещё более насторожено, нежели то было раньше, вернее сказать — абсолютно точно враждебно. Доселе, игнорировавший возможность принятия облика смертного, после рассказов бабушки, Нёви всё же полюбопытствовал. По первой, он намеревался принять облик высокорожденного, вдохновляясь историями о них, но узнав в каком положении сейчас находятся ночные эльфы, что, благо, отказались от использовании тайной магии на корню, он перешёл к более проверенному и распространённому у синей стаи варианту — высшим эльфам. Впрочем, юный дракон немного «заигрался» дозволив себе больно много вольностей в трактовке внешности этой расы, потому его иной облик говорил о нём как об эльфе лишь наполовину.
Впервые за всю свою жизнь, юный дракон решил покинуть родной Нордскол и устремится на юго-восток, к берегам Восточных Королевств. Долгая переправа по воздуху в полном одиночестве, давала ему время поразмыслить о многом, Нёви любил проводить время в одиночестве, потому сам путь наверное был самой приятной частью всей этой авантюры. Поначалу, пролетая над захолустными людскими сёлами, Нёвифагос испытывал лёгкое разочарование. Деревянные избушки говорили об местных, которые именовали себя «людьми» как о народе, столь же примитивном, что и клыкарры да таунка с его родины. Наконец пролетев над несколькими крупными человеческими крепостями и городами, Нёвифагос начал испытывать надежду на то, что вскоре найдёт хоть что-то любопытное.
Прибытие в город-государство Даларан, в кой-то мере оправдало ожидания дракона, впрочем архитектура города, пускай и выглядела весьма прогрессивно в сравнении с хлипкими домиками и весьма непривлекательными угловатыми крепостями, но всё ещё шли ни в какое сравнение с изысками драконьих святилищ. С лёгкостью проникнув в город в обличии смертного, он был достаточно сильно разочарован, наконец увидев самое продвинутое на то время магическое сообщество слабых и недостойных существ. Взгляды эльфов и людей на магию были весьма примитивны и даже оскорбительны для Нёвифагоса, как синего дракона. Гуманоиды воспринимали магию как инструмент, которым стоит распоряжаться так, как будет угодно их скудному и скупому уму. Они не видели истинной сущности волшебства, вершины их магического познания казались дракону баловством новорожденного дракончика, который едва-едва освоил свои первые тайные формулы. Не найдя для себя интереса в Даларане, дракон двинулся на север, к королевству Высших Эльфов Кель’таласу, благо время проведённое в городе людей дало ему понять в чём были допущены ошибки в его облике и дракон нехотя исправил их, дабы не вызывать подозрений в Луносвете. Впрочем, обитель Высших Эльфов впечатлило его немногим больше Даларана, даже наоборот, досада которую ему принёс Кель’талас была даже большей. Местные жители, многие из которых могли похвастаться возрастом даже превосходящим его родную матерь Тинагосу, по уровню своей компетенции в магических вопросах не сильно превосходили маложивущих людей, что казалось Нёвифагосу ещё большим абсурдом. Вдоволь «насладившись» обществом смертных, юноша скорейшим образом возвратился в родной Нордскол.
Последующие года дракон провёл в своих локальных исследованиях, не забывая о своём долге хранителя магии. Он несколько раз вынужденно возвращался в Восточные Королевства, для изъятия различных магических артефактов ради передачи их в Нексус, но всё также тщательно избегал хоть какого-то взаимодействия со смертными, за исключением крайней в этом необходимости. Спустя десятилетия, по наказу отца Нёвифагос отправился в Калимдор, дабы присоединится к группе синих драконов, исследующих Азшару на предмет древних магических артефактов. Этот опыт позволил юному дракончику воочию узреть хранителя осколка скипетра Зыбучих Песков Азурегоса, этот пускай и немного странный древний дракон в дальнейшем послужил Нёви некоторым примером для подражания. Проведя так добрую половину жизни, изредка путешествия по всему западному материку, дракон весьма спокойной проводил время вплоть до появления на Калимдоре Новой Орды. Зная о случившемся с королевой драконов Алекстразой и не особо желая наблюдать за распрями смертных неподалёку, дракон переместился на север, в Зимние Ключи, теперь уже помогая оберегать кладку матроны Хале. Оказался дракон в Мазортиле весьма кстати, ибо в последующие годы убежище синих драконов в Калимдоре всё чаще и чаще подвергалось нападкам больно самонадеянных гладкокожих бродяг и даже слуг чёрного безумца Нефариана.
Имея особое отношение к детям своего вида, Нёвифагос ревностно патрулировал заснеженные равнины, без жалости карая любого, кто казался ему подозрительным. Вскоре, он немного разочаруется супруге Малигоса и покинет Зимние Ключи, вернувшись в родной Нордскол, впервые за долгое время увидев своих родителей, а также их новую кладку, из которой в будущем появятся его будущие младшие братья и сёстры.
Решение по возвращению в Хладарру, было принято на удивление вовремя. В скором времени, с подачи Тиригосы и её странных прокажённых «друзей» из Крыльев Пустоты, отец синей стаи великий Аспект Магии Малигос, наконец выбрался из своего многовекового безумия и возглавил стаю. Дракон, возмущенный действиями смертных, поставил перед своими детьми цель по возвращению магии под полный контроль синей стаи. Нёвифагос как и многие другие драконы с радостью приняли возложенную самим Хранителем Магии задачу, особенно с учётом того насколько сильно сам юноша презирал смертные расы и всё то что с ними было связано. Он без особых сожалений истреблял волшебников Кирин-Тора и даже сражался с представителями других стай, с которыми доселе никогда особой дружбы не водил. Война Нексуса открыла в драконе давно скрываемые пороки. Он с упоением мучил людских и эльфийских волшебников, а также пленных драконов, выведывая нужную ему информацию. Он познавал вкус настоящей битвы, истинной жестокости и этот вкус был ему по нраву. Ему нравилось чувствовать своё превосходство, нравилось ощущать себя могущественным и посему в будущем он возжелает обрести куда большую силу, любым возможным способом. Это стремление лишь усиливалось, покуда его стая и он сам вели всё большие и большие потери. Многие его сородичи, включая любимую матерь были убиты и воскрешены подлыми слугами Плети, другие стаи при поддержке смертных сокрушили самого Аспекта, вновь вернув синюю стаю к состоянию полнейшего упадка. В глубине души Нёвифагоса открылись старые раны и объявились новые, его характер очерствел, остатки морали практически полностью сошли на нет и лишь жажда мести всему миру держала его крылья в небе. Его отец Кефалигос, также сокрушённый горем уединился в старом логове, оберегая свою последнюю кладку. Сын же начал усердно постигать всё новые и новые для себя магические искусства, в особенности некромантию, дабы наверняка избавить свою мать и всех своих порабощённых Плетью сородичей от столь ужасной участи как «нежизнь». К тому времени как дракон был готов, Король-Лич был сражён. Спустя месяцы он обнаружил то, что некогда было его матерью в качестве обезумевшей дикой нежити, снующей в горах меж Грозовой Грядой и Ледяной Короной.
С трудом, ему пришлось сокрушить её и благодаря новым знаниям уберечь её треснувшие кости и гниющую плоть от повторных попыток возрождения.
Захоронив родительницу в Драконьем Погосте, Нёви слишком поздно начал реагировать на происходящие события в мире. Возвращение Смертокрыла, предателя из за которого синяя стая десять тысяч лет назад оказалась на грани уничтожения, отразилось на всем мире, перемалывая материки, словно предрекая повторный Раскол. Неясным способом, культисты Сумеречного Молота выяснили, где скрывался его отец вместе со всеми яйцами его семьи, смертные и чудовищные сумеречные драконы напали на логово. Кефалигос сражался яростно, не забыв отправить весточку своему последнему выжившему после Войны Нексуса сыну. Нёвифагос прибыл слишком поздно, древний дракон был смертельно ранен, а добрая половина кладки украдена слугами Смертокрыла. На очередное потрясение дракон среагировал уже не так эмоционально, восприняв трагедию скорее за что-то ожидаемое, впрочем всё ещё длительное время стоял вопрос, откуда презренные безумцы прознали о местонахождении их тайного жилища… Остатки яиц, из которых в возможном будущем когда-то родятся его братья и сёстры, юный самец решил переправить в Мазортил, который к его удивлению, был захвачен каким-то безумным магом, захватившим в своё владение магические артефакты, хранящиеся там. Поспособствовав уничтожению нахального смертного, дракон всё равно решил доверить своих младших последней живущей супруге Аспекта, покуда понимал, что сам полноценно заняться их охраной и воспитанием не сможет. Собственно говоря, тратить своё время на это он и не хотел. В Катаклизме началась его безжалостная охота на приспешников бездны и черных отродий.
Облетая Калимдор и наблюдая за конфликтом Альянса и Орды, который умудрялся гореть даже тогда, когда само существование их мира было под вопросом, дракон в который раз убедился в полном отсутствии хоть какого-либо намёка на рациональное мышление у презренных гуманоидов…
Тем временем в самой синей стае начался разлад, касательно того кто именно будет удостоен чести повести за собой стаю. Среди двух самых вероятных кандидатов Калесгоса и Аригоса, следующий заветам своего отца Нёвифагос, очевидно принимал сторону второго, вплоть до того момента, пока не выяснилось, что отпрыск Малигоса был в сговоре с Сумеречным Отцом. Сложив два плюс два в уме, он осознал, что именно Аригос виновен в гибели его отца, что очевидно заставило его склониться на сторону Калесгоса, однако особым уважением к будущему Аспекту Нёви так никогда и не проникнется.
Конец бесчинств Разрушителя, хранитель магии встретил так, как и подобает настоящему дракону — доблестно защищая Храм Драконьего Покоя от сил Бездны. После поражения Смертокрыла, опустошённый Нёвифагос толком не знал, чем он желает заниматься дальше. Проведя некоторое время в родном гнездовье, вплоть до утери Радужного Сосредоточия и последующим роспуском синей стаи Калесгосом, дракона всё чаще начали посещать мысли о том, что нужно бы наконец задуматься исключительно о своих целях. Проведя около полугода в заунывной прокрастинации, Нёви наконец решил выбраться из отчей пещеры и устремится ввысь к новым…свершениям?
Дракон начал стремится к забытым знаниям, в особенности связанными с титанами, что некогда наделили аспектов своими силами. Для этих целей он ни раз использовал смертных, внедряясь то в Лигу Исследователей, то в Реликварий. В составе последних, дракон побывал на Острове Грома, не без интереса исследуя реликты империи могу. И хотя в основе своей, эти львиноликие существа были столь же примитивны в своих взглядах, отрицать их достижения было весьма глупо, потому даже столь избирательный исследователь как Нёвифагос решил прикарманить один артефакт в свою коллекцию, для будущих экспериментов. Очевидно, участия в распрях Орды и Альянса на новом материке, дракон не принимал, привлекая смертных к своим делам лишь по крайней необходимости. Как сказали потерявшие все свои силы Аспекты, время драконов ушло и синему юноше, хоть и с явной неохотой, приходилось смиряться с новыми условиями жизни. Проходило время, отношение дракона к смертным медленно менялось в лучшую сторону, хотя он всё ещё не воспринимал их равными. Если же не в силе, то по уровню понимания магии уж точно.
Образ дракона возможно не столь грозен, как у его старших, куда как более колоссальных сородичей, но и в нём есть своё, особое величие.
Стройное изящное тело юного змея покрыто прочной чешуёй, насыщенного сапфирового цвета. На спине, вдоль позвоночника до самого конца, а так же на четерёхпалых лапах и внешней стороне крыльев чешуя сама по себе уплотнённая и тёмная по цвету, разбитая на более крупные и выступающие сегменты, служащие дополнительной защитой. Чешуя на нижней половине тела куда как более чувствительная и гибкая, тем самым делая эти места весьма уязвимыми. Она также отличается по цвету от основного покрытия змея, являясь более светлой и лазурной, а ближе к челюсти, а также естественной шипастой «булаве» на конце хвоста, она переходит скорее в аметистовый оттенок.
Сама нижняя челюсть Нёвифагоса сильно выражена, заметно выступая вперёд в области подбородка, а её углы расширены, придавая дракону более грозный и устрашающий вид. Вдоль её идут острые, идущий внахлёст друг на друга зубы, большинство из них видно всегда и лишь некоторые скрываются под тонкими драконьими губами. Чуть выше верхней челюсти особо выделяется линия скул, что выступая вперёд, образует небольшие ямочки между ноздрями и глазницами. Говоря о носу дракона, сложно не заметить обтянутый синей чешуёй крупный выступ на самом кончике. Макушка головы, как и у многих драконов увенчана роскошными рогами. У Нёвифагоса они ребристые по своей структуре и выступают в три ряда, уменьшаясь от центра к бокам. Центральные, самые длинные, идут почти в одну линию под углом к шее, те что чуть ниже уже немного расходятся в стороны и совсем уж растопырены третья, самая небольшая пара. Под ними находятся небольшие ушки, синие под цвет чешуи снаружи и фиалковые внутри. Их цвет предполагает градиент, от угольно чёрных корней переходит к более светлому цвету ближе к концам, больше напоминающим серебро. Такая же пигментация справедлива практически для всех шипообразных наростов на теле дракона, которые встречаются практически по всему его телу, от головы, до хвоста. Пара чёрно-серебристых шипов украшают его подбородок, ещё несколько скоплены на локтевых и скакательных суставах на лапах. Более мелкие, уже сугубо тёмные, как и его когти, образуют игольчатую арку вдоль его бровей, а также под нижним веком, тем самым немного защищая глаза. Самые крупные же отростки, помимо непосредственно рогов, проходят вдоль шеи дракона, отличаясь друг от друга по размеру. Их ряд прерывается на середине спины, в области близкой к крыльям, но уже внизу и на протяжении хвоста продолжаются, доходя до весьма занимательного образования на его хвосте. «Булава» упомянутая ранее, в своей структуре, помимо привычных шипов имеют ещё странные кристаллические образования, напоминающие драгоценные камни. Их цвет разнится, от нежно-голубого к тёмному аметисту. Такие же кристаллы присутствуют на краях его челюсти, суставах крыльев. Отдельно стоит отметить образования на плечах и бедрах, что являлись уже не хаотичными иглами, а строгими гладкими гранёными пластинами, завораживающе играющими светом в своих гранях.
Не стоит забывать и о крыльях змея, одной из самых важных отличительных черт его рода. Длинные пятипалые конечности с острыми чёрными когтями на концах каждого «пальца», перетянутые эластичными небесно-голубыми перепонками. У перепонок Нёвифагоса существует особенность, распространённая исключительно среди синей стаи — самая последняя, что ближе всего к крыльям, помимо самих конечностей крепиться имеет ещё точки соприкосновения с туловищем, проходя вплоть до серидины хвоста. Благодаря этому стан дракона рассекающего воздух становится ещё более внушительным, а также позволяет облегчить полёт, за счёт большей плотности соприкосновения с воздухом, что нередко помогало ещё совсем юному дракону выигрывать в различных состязаниях на выносливость в полёте.
В заключении будут упомянуты глаза дракона, что как известно, являются зеркалом души. Обладая даже излишне нежным розовым, доставшимся ему, как многие говорили, от бабушки, они могут обмануть не очень внимательного наблюдателя. За первичной добротой глаз, кроется порок и жгучее коварство, приправленное блеском жестокости, когда дракон находится в самом разгаре сражения. В спокойном же состоянии, очи-«розовые сапфиры» демонстрируют хоть и немного поблекший, но всё равно яркий юный блеск. Многовековая мудрость, видимая во взгляде более старших сородичей, ещё не затронула его глаза, впрочем из за этого куда проще заметить столь скрываемую за ними тоску…
И наконец, упоминания стоят особенности, приобретённые драконом в ходе его жизни. Во времена Войны Нескуса, практически все его тело было покрыто особыми магическими рунами его стаи, помогающими в циркуляции магических сил и их концентрации. Замысловатые узоры то и дело переливаются вдоль всех его лап, переходя на спину, шею и даже перепонки крыльев. Последние, в свою очередь, немного утратили былую свежесть, покрываясь небольшими едва-едва заметными разрезами и небольшими отверстиями. Самые же отличительные следствия его воинственного прошлого, являются немногочисленные, но весьма глубокие шрамы, оставленные былыми соперниками в некоторых местах. Отчётливые следы укуса крупной сумеречной твари всё ещё видны на правой передней лапе, глубокий след от когтей от красного ровесника виден на челюсти, близ подбородка и в конце концов ожог возле хвоста, оставшийся после не совсем удачной попытки увернутся от дыхания исполинского чёрного змея.
Второе «я».
Смертный облик Нёвифагоса, что парадоксально, с учётом его отношения к младшим расам, был довольно любим им самим. Слегка гордясь тем, как он смог неочевидно передать свою сущность в столь слабом и жалком обличии, дракон весьма редко подвергал его корректировкам, практически никогда не решаясь на кардинальную смену имиджа, вроде другой расы, изменение цвета волос, глаз и так далее. Менялись детали, вот к примеру эльф иногда превращался в полуэльфа и наоборот. С недавних пор, его запасная мордашка претерпела, наверное, самые большие изменения за всю его жизнь. Услышав зов драконьих островов, дракон наконец осмелился перестать скрывать основную суть своей личности, в особенности наблюдая за тем, как легко и без боязни его сородичи воспринимались смертными, даже если те прекрасно знали что общаются с высшим существом.
Его образ заимел редкие, но заметные драконьи черты, которые впрочем не умоляли всего того, что было заложено в облик драконом изначально. Изящное, хоть и на чей-нибудь взгляд слишком смазливое лицо с нарочито выверенными чертами, выразительными, как и в его истинном обличии, скулами, огранённой челюстью, чётким овалом лица и острыми клыками, скрывающимися за пленительными фигуристыми темноватыми губами. Смертная кожа была бледна, но в рамках разумного, дабы не напоминать ходячий неестественный труп. Смертный нос, на первый взгляд излишне идеальный, что по размеру, что по форме ноздрей, имел небольшую горбинку, возможно намекающую на нарост в его истинной форме. Глаза теперь уже представляли лишь меньшую копию очей истинных, не смотря на розовый цвет, вертикальные хищные зрачки с лёгкостью пробирали неподготовленного собеседника. Пышные ресницы дополняли его взгляд, так же как и аккуратная сапфировая подводка на нижних веках. Чёткие по форме густые чёрные брови завершали образ красавчика-полуэльфа, который одним своим видом мог бы заполучить практически любую падкую на внешность смертную. Лоб Нёвилиса, как ранее называл себя дракон принимая вторую личность, теперь был усеян редкими синими чешуйками, уходящими в гущу прямых густых чёрных волос, образующих стильную удлинённую причёску, подчёркивающую всё очарование лица юноши. Из новшеств, помимо чешуи возле лба и висков, дракон добавил в свои черные локоны редкие пряди, градиентом переходящие в синие кончики, напоминающие об его истинном цвете. В конце концов, макушку украшали два рога, по своей форме бывшие ближе всего к самым крупным из трёх рядов в драконьем облике. В сочетании с чёрным цветом волос их переход от чёрных оттенков рогов, к серебристому выглядел ещё более эффектно, нежели будь они сугубо одноцветными…
Тело полуэльфа-дракона было стройно, подтянуто и рельефно. Сотканное под вдохновением от некоторых статуй, найденных в руинах бывших титанических комплексов, в нём особенно выделялись округлые плечи, крупные мышцы груди и мощные руки. Туловище, как и голова, также было дополнено драконьими чертами, в частности чешуйками на плечах, спине и немного на боках. Помимо этого, он не забыл отразить на своих пальцах внушительные острые когти, которые вполне мог бы пустить в дело, в случае крайне необходимости или же просто, покрасоваться. Вкупе с весьма высоким для высших эльфов и людей ростом, дракон даже в смертном облике выглядел внушительно, демонстрируя свой превосходящий окружающих статус всем своим видом. Он нередко предпочитал формировать на себе одежды, подчёркивающие его сотворённые физические достоинство, чем не мог не приковывать к себе взгляды окружающих.
Украсив вторую форму чертами своего истинного «я», дракон практически полностью перестал испытывать лёгкое отвращение к ней, чувствуя себя «слабым полуэльфом» также свободно, как и могучим синим крылатым змеем, он добавил куда больше естественности в образ, что позволило ему ещё лучше располагать к себе других…
Особенности характера
Начать разговор о характере юного дракона, стоит скорее с разграничения его стаи на две стороны. Первые, подобные Калесгосу, куда как более прогрессивные в своих позициях, касающихся как непосредственного отношения к долгу синих драконов, так и к жизни в целом. Вторые, более строгие в своём отношении, сугубо традиционные представители стаи, что в своё время без тени сомнения последовали за Малигосом, искренне веря в то, что дело Аспекта правое. Нёвифагоса по первой, очевидно стоить причислить ко вторым, ввиду его жёсткого воспитания и навязывания древних идеалов хранителей магии со стороны родителей.
Последующие события долгое время лишь укореняли заложенные в нём убеждения, особенно когда вопросы касались смертных рас. Не смотря на возраст и сопутствующее ему любопытство, дракон всё же может держать себя в узде, ставя принципы и привычные устои «выше всего». Редким исключением разве что стало отношение дракона к непосредственному долгу его стаи, после падения Смертокрыла. Некоторое время раздумывая, после официального роспуска стаи новым Аспектом Калесгосом, юный дракон словил себя на мысли, что в действительности не хочет продолжать дело его рода в полной мере, больше переключившись со слежки за рациональным использованием магии в мире, на свои сугубо личные цели. В связи с упадком своего вида и потерей многих, если не всех родных ему драконов, юноша заметно очерствел, особенно по отношению к младшим расам. Он и раньше считал тех не более чем помехой, вернее даже бомбой замедленного действия, то на актуальное время его презрение оказалось практически нескрываемым, по крайней мере тогда, когда те самые гладкокожие знали, что имеют дело именно с драконом. В остальных же ситуациях, втираясь в доверие к наивным глупцам, дабы воспользоваться ими ради собственной выгоды, синий дракон нередко проявлял коварство, ничуть не уступающее печально известным чёрным драконам. Пускай он и зарёкся никогда не обманывать, коль его ложь привела к гибели собственной сестры… на слабых и недостойных сия клятва очевидно не распространялась. Дракону впрочем было безразлично, к скольким жертвам младших рас приводили его действия, для него они были сравнимы с насекомыми, столь же многочисленные и их жизни столь же бессмысленные, в сравнении с настоящими хозяевами этого мира.
Единственное что могло пошатнуть его уверенность в этом, это души, что могли сравниться с самими драконами в силе и даже…превосходить их? Он толком не знал как относится к таким смертным. Даже не смотря на всё своё презрение к ним, умолять их редкие но интересные достижения в магических изыскания было не в его правилах, особенно после длительного времени, проведённого с его бабушкой. Всё же, даже согласно устоям самих синих драконов, важно само знание, пускай оно и будет впервые достигнуто каким-то навозным жуком. Иногда он даже откровенно завидовал силе и могуществу особо отличившихся людей и эльфов, впрочем завистливость преследовала дракона ещё с самого детства, с чем он ничего не мог поделать. Вместе с этим с самого вылупления тянется его жадность и собственничество. Ещё с будучи дракончиком, он редко делился своей едой и игрушками с остальными, разве что если это действо не принесёт самому Нёвифагосу какой-либо выгоды. Дракону в принципе свойственны многие черты нарцисса, он нередко оказывается самонадеян и легко оскорбляется, если кто-то недооценивает его способности. Однако, это не единственные его грешки. В особые моменты дракон может оказаться излишне жестоким и даже получать искреннее удовольствие от причиняемого им насилия. Эта гнусная черта воочию раскрылась в нём во времена Войны Нексуса, впрочем свою тёмную сторону дракон тщательно скрывает, в особенности от других сородичей.
Всю жизнь борясь с собственными пороками и следуя примеру своего строго родителя Кефалигоса, а также покойной сестры, юный дракон смог в себе выработать строгую дисциплину и способность брать на себя ответственность. Выполняя порученное старшими, он всегда выполнял его чётко и до конца, очень сильно коря себя за те редкие случаи, когда он всё же проваливал доверенные ему дела. Даже если дракон раздражён и крайне зол, но понимает что его гневная вспышка придёт не к месту, он легко сможет утихомирить свои эмоции, за редким исключением. Сейчас же, практически полностью лишённый каких-либо наставлений, возложенных надежд и целей со стороны, юноша нередко предается прокрастинации, пока наконец не решится на исполнение очередной поставленной самому себе задачи или развлечения, будь то изучение очередных руин титанов, уничтожение потенциально опасных смертных, поиск артефактов и так далее...
Помимо подобного досуга, дракон крайне падок на сладости, в особенности на охлаждённые сладости. Это наверное единственный способ, которым может откупиться смертная душа, если та застанет Нёвифагоса в дурном настроении.
Из остальных особенностей Нёвифагоса, можно отметить его двойственность, особенно когда дело касается взаимоотношения с близкими ему существами.
Чаще всего на публике, юноша старается казаться отстранённым, эгоистичным и даже враждебным, то по отношению к родным и друзьям, он предстаёт в своей истинной натуре. Нёви легко способен поддержать собеседника, проявить заботу, помочь и проявить самоотверженность. С близкими даже его пороки отходят на второй план, уступая место искренней верности и желанию проявить признательность. В этом же ключе, уже повзрослевший Нёвифагос, стал по особенному относится к детям. Ещё с юности, после рокового случая, дракону то и дело приходилось следить за младшими сородичами, наблюдать за ними, помогать учится. На удивление — возлагаемая ответственность за детёнышей никогда не была ему в тягость, скорее наоборот приносила дракону редкие минуты искреннего счастья. Эта любовь, как ни странно, распространилась даже на столь презираемые им смертные расы. Дракон никогда не обидит крохотного гладкокожего детёныша и скорее всего пощадит его родителей, даже если те ему насолят. Он возможно и сам бы занялся воспитанием ещё не вылупившихся братьев и сестёр которых ему удалось спасти от культистов Сумеречного Молота, но на тот момент дракон был слишком опустошён внутренне, потому и принял решение оставить их на попечении матроны Мазортила.
Возможно у него слишком свежи воспоминания о собственном детстве, о всём том хорошем что в нём было, о всём том что заглушает преследующую его боль. Сложно сказать идёт это на пользу юноше или нет. В особенности в те моменты, когда маленькие дракончики заражают самого Нёвифагоса своей любознательностью и стремлением к своим мечтам. Дракон всё ещё частенько фантазирует о многом, пользуясь своим богатым воображением. Он часто представляет, как бы могла сложится его жизнь иначе… Если бы никто не погиб, если бы план Малигоса удался, если бы сам Нёви был в моменте чуточку сильнее, чуточку благоразумнее. В детстве он особенно грезил о звёздном небе, ночные ветила манили его своей таинственностью. Ночами, он частенько старался взлететь к ним как можно ближе, с каждым годом он поднимаясь всё выше и выше, но наконец, немного возмужав понял, насколько его затея бессмысленна и был крайне раздосадован. Эта проблема преследует дракона до сих пор, он часто может предаться своим внутренним мечтам, которые быстро разбиваются об окружающую действительность. Из за этой черты, дракону сложно заниматься чем-то по истине глобальным и значимым, не достигая желаемых результатов, он навешивает на это действо ярлык «безнадёжно» и полностью теряет интерес.
На актуальный момент, можно сказать что Нёвифагос испытывает некоторый кризис своей личности. Он по сути совсем устал жить сугубо исходя из своих мимолётных желаний и удовольствий, не видя какого-то значимого смысла в своём существовании. За всю свою жизнь, оставшись без родных, он понял что действительно остался абсолютно один. У него нет друзей среди драконов и кого-либо ещё, кого дракон счёл бы достойным, а привязанность к простым смертным на его взгляд всё ещё абсолютно конщуственна. В нём всё таится ледяной осколок позабытого долга, которому его наставляли с самого детства, но который дракон без лишних раздумий предал, якобы не видя дальнейшего смысла стараться. Скрываясь под маской гордеца, упивающегося собственным превосходством, он на самом деле осознает, насколько действительно жалок. Сейчас он не дракон и даже не пародия на дракона, он просто существующее тело, бесполезный сгусток жизни и тайной магии, который до сих пор не может окончательно решить для себя, кто он такой.
Хронология
Рождение будущего хранителя магии было весьма непримечательным событием. Дракончик, как и большинство представителей синей стаи, волею судьбы стал уроженцем северного материка Азерота, сурового, окованного льдом Нордскола. В глубокой пещере, в горах окружающих Хладарру, он как вместе со всей остальной кладкой появился на свет.
Поначалу, Нёвифагос был весьма непримечательным ребёнком, редко купающимся в лучах всеобщего внимания. Он не был столь озорным и пакостливым, как его двое братьев-близнецов, вылупившихся из одного яйца, но и совсем уж спокойным и покладистым, как его немногим старшая сестра Реланагоса, дракончика было не назвать. Однако, по про прошествии нескольких лет, в Нёвифагоса начала проявляться его истинная натура — хитрость и изворотливость. Он неплохо владел словом, нередко подстрекая братьев и сестёр на весьма рискованные авантюры и при этом всегда умудряясь выходить сухим из воды, даже когда мелочь ловил на горячем строгий отец выводка, Кефалигос. Древний змей, в юности заставший геноцид своей стаи во времена Раскола, был крайне строгим традиционалистом синей стаи, суровым и не прощающим ошибок наставником, но также любящим и дорожащим своими отпрысками отцом. Его же супруга, мать Нёвифагоса, что была заметно моложе своего самца и куда мягче характером, хоть и разделяла идеалы Кефалигоса, по возвращению прежнего величия стаи, но всё же в вопросах воспитания нередко была не согласна.
В столь обширной семье Нёвифагос рос, в скором времени став любимчиком обоих родителей, наравне с послушной Реналагосой. На этой почве, оба ребёнка часто соперничали друг с другом за внимание старших, но совершенно разными способами. Если девочка пыталась просто как можно больше стараться, учится и брать на себя ответственность за…менее перспективных дракончиков, то по мнению Нёвифагоса между ним и сестрой велась настоящая холодная война и потому он всячески пытался насолить родственнице, выставляя её не всегда в лучшем свете.
Ближе к четырнадцати годам, их соперничество особо обострилось и Реналагоса начала отвечать брату той же монетой, при этом получалось у неё это даже убедительнее, нежели у самого Нёви. Изрядно обозлившись на неё за столь разгромные поражения на поприще сражений за внимание родителей, у юного дракона созрел особо коварный план…
Он подобрал время, когда отец с матерью отправятся в Нексус на очередное собрание стаи. Если раньше, в такие моменты, отпрысков чаще всего оставляли с бабушкой Фарлиангосой, что на то время уже давно игнорировала подобные пустословные заседания, но на сей раз Кефалигос отзывающийся не особо лестно о матери своей супруги, решил взвалить всю ответственность за их гнездо на юную Реланагосу. И она вполне вероятно справилась бы с легкостью, если бы не злопамятный нрав Нёвифагоса. Дракон частенько любил в тихую вылетать одному, обследуя Борейскую Тундру от края до края, особенно любя проводить время подле берега, взирая на бесконечную, как ему казалось, водную гладь северных морей. И совсем недавно, он обнаружил странный огромный объект, прибившийся к берегу, на котором то и дело, словно муравьи копошились странные гуманоидные существа. Они чем-то напоминали смертные облики, которые изредка принимали его предки, впрочем эти гуманоиды казались куда как более юродивыми, но при этом крупными. Пока не зная что это были врайкулы, промышлявшими охотой на протодраконов, он не придал этому особого значения, впрочем он сразу понял, насколько будут злы отец с матерью, в случае если остальные дракончики из его кладки захотят полюбопытствовать…
Воспользовавшись своим знанием, он надоумил нескольких своих братьев полететь к берегам, познакомится со странными существами. Реналагоса, узнав об этом, тут же отправилась искать родичей, за жизнь которых в сей день была ответственна, а сам же Нёвифагос, прекрасно подгадав время возвращения старших, смиренно дожидался их, чтобы сложить всю вину за происшествие на сестру. На сей раз она не сможет оправдаться, раз сама скорейшим образом решила отправиться за глупцами следом, лёгкая победа!
Победа самонадеянной бестолочи, обернувшаяся трауром… Едва драконы, вместе с гордящимся самим собой Нёвифагосом, добрались до берега, они увидели ужасное — синие крылатые тела, прибитые к земле. В ярости, родители виновника с легкостью сокрушили корабли врайкулов, убив всех смертных до единого и устремились к своим детям, надеясь на лучший исход. К счастью, почти все были спасены, но ключевое слово что почти. Среди раненных юных драконов была одна, что теперь уже была бездыханна. Это была Реланагоса с пробитой насквозь грудью колоссальным врайкульским гарпуном. Это событие отложилось в памяти Нёвифагоса на всю его оставшуюся жизнь, событие за которое он винил себя ещё долгое и долгое время, событие которое заставило несносного горделивого юнца хоть немного повзрослеть. Полностью опустошённый, он утратил свой былой запал. У него пропал интерес ко всему: к учёбе, к играм, к любимым сладостям, к вечно манящему его звёздному небу. Не проходило ни дня, когда Нёви не вспоминал об погибшей по его вине сестре, сестре, которая была лучше него во всём и справедливо должна была выйти победительницей в их детском соревновании…
Спустя пять лет, выводок полностью передали на попечение бабушке Фарлиангосе, к тому времени Нёви немного успел отойти от трагедии, но всё равно сильно изменился в своём поведении. На манер почившей сестры, он стал куда более ответственным и усердным в учёбе, поставив себе цель схожую с отцовской — восстановление величия стаи. Впрочем, время проведённое в окружении древней драконницы и наблюдение за её последней кладкой пошло ему на пользу. Пускай из всех шести яиц, с дракончиками внутри оказалось всего двоё, помощь в воспитании своих маленьких «дяди и тёти» помогла наконец почти полностью свести на нет подавляющее чувство вины за смерть Реланагосы. Разве что, он не до конца понимал больно бурный интерес престарелой самки к смертным расам. В особенности, она частенько, едва-ли не с восхищением рассказывала о древней империи высокорожденных, которую застала ещё в молодости. Синяя упоминала как их достижения в магии, так и непростительные поражения, тем самым дав понять подрастающему дракону, насколько в действительности смертные расы могут быть опасны и непредсказуемы. Дракон начал относится к ним ещё более насторожено, нежели то было раньше, вернее сказать — абсолютно точно враждебно. Доселе, игнорировавший возможность принятия облика смертного, после рассказов бабушки, Нёви всё же полюбопытствовал. По первой, он намеревался принять облик высокорожденного, вдохновляясь историями о них, но узнав в каком положении сейчас находятся ночные эльфы, что, благо, отказались от использовании тайной магии на корню, он перешёл к более проверенному и распространённому у синей стаи варианту — высшим эльфам. Впрочем, юный дракон немного «заигрался» дозволив себе больно много вольностей в трактовке внешности этой расы, потому его иной облик говорил о нём как об эльфе лишь наполовину.
Впервые за всю свою жизнь, юный дракон решил покинуть родной Нордскол и устремится на юго-восток, к берегам Восточных Королевств. Долгая переправа по воздуху в полном одиночестве, давала ему время поразмыслить о многом, Нёви любил проводить время в одиночестве, потому сам путь наверное был самой приятной частью всей этой авантюры. Поначалу, пролетая над захолустными людскими сёлами, Нёвифагос испытывал лёгкое разочарование. Деревянные избушки говорили об местных, которые именовали себя «людьми» как о народе, столь же примитивном, что и клыкарры да таунка с его родины. Наконец пролетев над несколькими крупными человеческими крепостями и городами, Нёвифагос начал испытывать надежду на то, что вскоре найдёт хоть что-то любопытное.
Прибытие в город-государство Даларан, в кой-то мере оправдало ожидания дракона, впрочем архитектура города, пускай и выглядела весьма прогрессивно в сравнении с хлипкими домиками и весьма непривлекательными угловатыми крепостями, но всё ещё шли ни в какое сравнение с изысками драконьих святилищ. С лёгкостью проникнув в город в обличии смертного, он был достаточно сильно разочарован, наконец увидев самое продвинутое на то время магическое сообщество слабых и недостойных существ. Взгляды эльфов и людей на магию были весьма примитивны и даже оскорбительны для Нёвифагоса, как синего дракона. Гуманоиды воспринимали магию как инструмент, которым стоит распоряжаться так, как будет угодно их скудному и скупому уму. Они не видели истинной сущности волшебства, вершины их магического познания казались дракону баловством новорожденного дракончика, который едва-едва освоил свои первые тайные формулы. Не найдя для себя интереса в Даларане, дракон двинулся на север, к королевству Высших Эльфов Кель’таласу, благо время проведённое в городе людей дало ему понять в чём были допущены ошибки в его облике и дракон нехотя исправил их, дабы не вызывать подозрений в Луносвете. Впрочем, обитель Высших Эльфов впечатлило его немногим больше Даларана, даже наоборот, досада которую ему принёс Кель’талас была даже большей. Местные жители, многие из которых могли похвастаться возрастом даже превосходящим его родную матерь Тинагосу, по уровню своей компетенции в магических вопросах не сильно превосходили маложивущих людей, что казалось Нёвифагосу ещё большим абсурдом. Вдоволь «насладившись» обществом смертных, юноша скорейшим образом возвратился в родной Нордскол.
Последующие года дракон провёл в своих локальных исследованиях, не забывая о своём долге хранителя магии. Он несколько раз вынужденно возвращался в Восточные Королевства, для изъятия различных магических артефактов ради передачи их в Нексус, но всё также тщательно избегал хоть какого-то взаимодействия со смертными, за исключением крайней в этом необходимости. Спустя десятилетия, по наказу отца Нёвифагос отправился в Калимдор, дабы присоединится к группе синих драконов, исследующих Азшару на предмет древних магических артефактов. Этот опыт позволил юному дракончику воочию узреть хранителя осколка скипетра Зыбучих Песков Азурегоса, этот пускай и немного странный древний дракон в дальнейшем послужил Нёви некоторым примером для подражания. Проведя так добрую половину жизни, изредка путешествия по всему западному материку, дракон весьма спокойной проводил время вплоть до появления на Калимдоре Новой Орды. Зная о случившемся с королевой драконов Алекстразой и не особо желая наблюдать за распрями смертных неподалёку, дракон переместился на север, в Зимние Ключи, теперь уже помогая оберегать кладку матроны Хале. Оказался дракон в Мазортиле весьма кстати, ибо в последующие годы убежище синих драконов в Калимдоре всё чаще и чаще подвергалось нападкам больно самонадеянных гладкокожих бродяг и даже слуг чёрного безумца Нефариана.
Имея особое отношение к детям своего вида, Нёвифагос ревностно патрулировал заснеженные равнины, без жалости карая любого, кто казался ему подозрительным. Вскоре, он немного разочаруется супруге Малигоса и покинет Зимние Ключи, вернувшись в родной Нордскол, впервые за долгое время увидев своих родителей, а также их новую кладку, из которой в будущем появятся его будущие младшие братья и сёстры.
Решение по возвращению в Хладарру, было принято на удивление вовремя. В скором времени, с подачи Тиригосы и её странных прокажённых «друзей» из Крыльев Пустоты, отец синей стаи великий Аспект Магии Малигос, наконец выбрался из своего многовекового безумия и возглавил стаю. Дракон, возмущенный действиями смертных, поставил перед своими детьми цель по возвращению магии под полный контроль синей стаи. Нёвифагос как и многие другие драконы с радостью приняли возложенную самим Хранителем Магии задачу, особенно с учётом того насколько сильно сам юноша презирал смертные расы и всё то что с ними было связано. Он без особых сожалений истреблял волшебников Кирин-Тора и даже сражался с представителями других стай, с которыми доселе никогда особой дружбы не водил. Война Нексуса открыла в драконе давно скрываемые пороки. Он с упоением мучил людских и эльфийских волшебников, а также пленных драконов, выведывая нужную ему информацию. Он познавал вкус настоящей битвы, истинной жестокости и этот вкус был ему по нраву. Ему нравилось чувствовать своё превосходство, нравилось ощущать себя могущественным и посему в будущем он возжелает обрести куда большую силу, любым возможным способом. Это стремление лишь усиливалось, покуда его стая и он сам вели всё большие и большие потери. Многие его сородичи, включая любимую матерь были убиты и воскрешены подлыми слугами Плети, другие стаи при поддержке смертных сокрушили самого Аспекта, вновь вернув синюю стаю к состоянию полнейшего упадка. В глубине души Нёвифагоса открылись старые раны и объявились новые, его характер очерствел, остатки морали практически полностью сошли на нет и лишь жажда мести всему миру держала его крылья в небе. Его отец Кефалигос, также сокрушённый горем уединился в старом логове, оберегая свою последнюю кладку. Сын же начал усердно постигать всё новые и новые для себя магические искусства, в особенности некромантию, дабы наверняка избавить свою мать и всех своих порабощённых Плетью сородичей от столь ужасной участи как «нежизнь». К тому времени как дракон был готов, Король-Лич был сражён. Спустя месяцы он обнаружил то, что некогда было его матерью в качестве обезумевшей дикой нежити, снующей в горах меж Грозовой Грядой и Ледяной Короной.
С трудом, ему пришлось сокрушить её и благодаря новым знаниям уберечь её треснувшие кости и гниющую плоть от повторных попыток возрождения.
Захоронив родительницу в Драконьем Погосте, Нёви слишком поздно начал реагировать на происходящие события в мире. Возвращение Смертокрыла, предателя из за которого синяя стая десять тысяч лет назад оказалась на грани уничтожения, отразилось на всем мире, перемалывая материки, словно предрекая повторный Раскол. Неясным способом, культисты Сумеречного Молота выяснили, где скрывался его отец вместе со всеми яйцами его семьи, смертные и чудовищные сумеречные драконы напали на логово. Кефалигос сражался яростно, не забыв отправить весточку своему последнему выжившему после Войны Нексуса сыну. Нёвифагос прибыл слишком поздно, древний дракон был смертельно ранен, а добрая половина кладки украдена слугами Смертокрыла. На очередное потрясение дракон среагировал уже не так эмоционально, восприняв трагедию скорее за что-то ожидаемое, впрочем всё ещё длительное время стоял вопрос, откуда презренные безумцы прознали о местонахождении их тайного жилища… Остатки яиц, из которых в возможном будущем когда-то родятся его братья и сёстры, юный самец решил переправить в Мазортил, который к его удивлению, был захвачен каким-то безумным магом, захватившим в своё владение магические артефакты, хранящиеся там. Поспособствовав уничтожению нахального смертного, дракон всё равно решил доверить своих младших последней живущей супруге Аспекта, покуда понимал, что сам полноценно заняться их охраной и воспитанием не сможет. Собственно говоря, тратить своё время на это он и не хотел. В Катаклизме началась его безжалостная охота на приспешников бездны и черных отродий.
Облетая Калимдор и наблюдая за конфликтом Альянса и Орды, который умудрялся гореть даже тогда, когда само существование их мира было под вопросом, дракон в который раз убедился в полном отсутствии хоть какого-либо намёка на рациональное мышление у презренных гуманоидов…
Тем временем в самой синей стае начался разлад, касательно того кто именно будет удостоен чести повести за собой стаю. Среди двух самых вероятных кандидатов Калесгоса и Аригоса, следующий заветам своего отца Нёвифагос, очевидно принимал сторону второго, вплоть до того момента, пока не выяснилось, что отпрыск Малигоса был в сговоре с Сумеречным Отцом. Сложив два плюс два в уме, он осознал, что именно Аригос виновен в гибели его отца, что очевидно заставило его склониться на сторону Калесгоса, однако особым уважением к будущему Аспекту Нёви так никогда и не проникнется.
Конец бесчинств Разрушителя, хранитель магии встретил так, как и подобает настоящему дракону — доблестно защищая Храм Драконьего Покоя от сил Бездны. После поражения Смертокрыла, опустошённый Нёвифагос толком не знал, чем он желает заниматься дальше. Проведя некоторое время в родном гнездовье, вплоть до утери Радужного Сосредоточия и последующим роспуском синей стаи Калесгосом, дракона всё чаще начали посещать мысли о том, что нужно бы наконец задуматься исключительно о своих целях. Проведя около полугода в заунывной прокрастинации, Нёви наконец решил выбраться из отчей пещеры и устремится ввысь к новым…свершениям?
Дракон начал стремится к забытым знаниям, в особенности связанными с титанами, что некогда наделили аспектов своими силами. Для этих целей он ни раз использовал смертных, внедряясь то в Лигу Исследователей, то в Реликварий. В составе последних, дракон побывал на Острове Грома, не без интереса исследуя реликты империи могу. И хотя в основе своей, эти львиноликие существа были столь же примитивны в своих взглядах, отрицать их достижения было весьма глупо, потому даже столь избирательный исследователь как Нёвифагос решил прикарманить один артефакт в свою коллекцию, для будущих экспериментов. Очевидно, участия в распрях Орды и Альянса на новом материке, дракон не принимал, привлекая смертных к своим делам лишь по крайней необходимости. Как сказали потерявшие все свои силы Аспекты, время драконов ушло и синему юноше, хоть и с явной неохотой, приходилось смиряться с новыми условиями жизни. Проходило время, отношение дракона к смертным медленно менялось в лучшую сторону, хотя он всё ещё не воспринимал их равными. Если же не в силе, то по уровню понимания магии уж точно.