Белая Роза

[lissa]

Реалм

Sanctuary

​

Прохладно, но не холодно. Однако, мурашки заплясали по открытым плечам маленькой девочки с чёрными, будто смоль, волосами и светлыми серыми глазами, напоминавшие две серебряные монеты. Крохотной ручкой она поправила голубой бантик на рукаве, нахмурилась и надулась. Вместо того, чтобы греться у камина, ей пришлось быть здесь, среди ледяных каменных стен, в окружении неизвестных людей, в шуме и гаме, оставаясь тут совершенно одной и чувствуя себя, откровенно говоря, брошенной в водоворот событий. Но она не плакала. Луны глаз лишь покрылись слоем глянца, а щёчки с носиком подрумянились, но ни слезинки не упало. Маленькая и гордая леди не позволила себе расплакаться здесь, у всех господ на глазах. Хоть ей и было очень обидно, что платье сжимало рёбра слишком сильно и не спасало от прохлады, что собственный день рождения она проводит таким неинтересным и дискомфортным образом.

Большой честью было посетить зимний бал, который устраивали время от времени в Лордероне, приглашая разных особ в замок, давая возможность своими глазами увидеть высокие своды тронного зала. Честь или не честь, малютке было все равно. Не привлекала суета и танцы, платья в пол, изысканные закуски и умиленные взгляды. Ей это всё очень сильно не нравилось. И даже не потому что это было плохо или не подходило вкусам маленькой особе, это была простейшая вредность и обидчивость. Да и как можно любить то, что фактически прервало твой собственный личный праздник? Это как перебить, нет, даже перекричать другого. Неправильно, не культурно и совершенно некрасиво!
Здесь было слишком шумно. Это сбивало любые мысли, шокировало все чувства. Заставляло потеряться и без того в огромном бальном зале. Гости вокруг бесконечно болтали, кружились в вальсе, смеялись, стучали каблуками и осушали бокалы с красной жидкостью. Все были заняты чем-то и только одна леди не находила себе места. Совсем инородная, она стояла, прибившись к колонне, стараясь пережить переизбыток окруживших событий.

Что-то очень теплое и лёгкое нежно упало на плечо девочки, а потом и вовсе погладило по голове. Подняв недовольную мордашку, обнаружила высокую даму с распущенными черными волосами. Ласково глядели светлые фиалковые очи, чуть прищуриваясь от улыбки. Фигуру в чёрном платье с крайне узкой талией и откровенным вырезом в области декольте обрамлял свет люстр. Она сразу её узнала.

— Тётушка Шарлота!

— Тс, не кричи. Я тоже рада тебя видеть. Где твои родители? Отчего одна?

Тонюсенький голосок совсем раздавился, уходя во внутрь, нос предательски хлюпнул, когда затянул воздух.

— Ушли. Указали здесь стоять.

— Ну и ну, милая, так тебя и украсть кто может. — Шарлота покачала головой раздосадованная новостью от своей племянницы. — Трацея, предлагаю авантюру. Улизнём отсюда в место потеплее, а то тут мало того, холодно, так ещё и скука смертная.

Трацея сделалась серьезной-пресерьезной и покивала активно в знак полной поддержки идеи тёти. Она тут не хотела оставаться или вообще быть! И раз родители её оставили, то беспокоится не станут. Если уж сыновья и их расположение в этом раздутом от самомнения обществе стали важнее единственной дочери.

— У меня все косточки промёрзли! — Жаловалась девочка.

— Ничего, покажу тебе фокус заодно. Давай за колонну.

Шарлота взяла кулачок племянницы и пошла в дальний пустующий коридор, где взгляды иных не будут мешать. Маленькая леди знала, что её тётушка была великой волшебницей. Она видела и понимала, что руки женщины начинают плести чары. Трацея очень любила эти моменты. Таинство, которое стало доступно по самому строгому секрету раскрывалось в жестах руками, в сиреневых искрах и полосах, оплетающих двоих. Вокруг шумела и вскипала магия, поднимаясь ярким светом на силуэты. Только успев разинуть рот от восхищения, малышка друг исчезла на пару с Шарлотой, растворившись в падающих искрах.

Она открыла глаза и знакомый пейзаж встретил её. Дом. Любимое и тёплое поместье. От счастья девочка забегала по деревянным доскам, сильно топая.

— Подожди, подожди милая, — рассмеялась Шарлота, заражаясь эмоциями малютки, — подойди.

Трацея оглянулась любопытно, подошла и вытаращила глазёнки на высокую леди.

— Знаю, что у одной девочки сегодня праздник.

— У кого? — Сделала вид непонимания малютка.

— Её зовут «Трацея».

— Это я, да. Но все забыли про мой праздник.

— Не правда. — Заверила Шарлота и спустилась на колени, сравнявшись ростом с собеседницей. — Я помню. И что в дни рождения дарят подарки тоже.

— Я ведь и не просила даже… — Раскраснелась девочка.

— Подарки, это такая вещь, что если попросить, то они уже теряют изначальный смысл. Подарок должен быть ожидаемым сюрпризом, без ожидания взаимности. Многие думают так подкупить и очень разочаровываются. Ведь дар не долг, его возвращают.

Сделав небольшую паузу и убедившись, что слушательница не потерялась в словах, Шарлота мягко продолжила:
— Но истинный подарок тот, что сделан с любовью и что пользу несёт.

Она раскрыла меховой плащ, сделанный из угольной шкурки какого-то некрупного зверька, порылась и явила на свет небольшой прямоугольный предмет. Презент бережно укутан в бумажную упаковку, а сверху подпись "Дорогой Трацее". Он был протянут навстречу, а Трацея лишь неловко моргнула кукольными глазками, да неуверенно взяла. Интересно, что там внутри?

— Открой и узнаешь. — Мысли лежали на поверхности, поэтому Шарлотта ловко опередила вопрос. И девчушка послушалась, вскрыв бумагу и вытащив книжку в форме идеального прямоугольника. Заглянув внутрь, страницы зашуршали, их было множество. Все древние, пахнущие по-особому приятно (тепло, сухая бумага, немного кисловатый запах). На страницах были картинки и мелкие дорожки букв. Буквы ровными строчками шагали на край в надежде спрыгнуть и покинуть свою бумажную тюрьму.

— Какая красота! Даже иллюстрации... — Ахнула Трацея, увлеченно перекидывая страницу за страницей. — Почитаешь мне? Самое интересное.

— Ты ведь и сама умеешь. — Наклонила голову Шарлота и черные пряди посыпались с плеча.

Трацея помялась немного, да объяснила:
— Хочу послушать тебя. Ну чуточку совсем, пожалуйста.

Ответ заставил женщину рассмеяться звонко. Умиленная поведением младшей Тэнебрис, она приподнялась и рукой указала идти за собой. Раз уж дело до сказок, то такое надобно слушать в постели.

Проследовав за тётушкой, Трацея переоделась в исподнее и залезла под одеяло. Совсем близко горела восковая свеча, создавая самую благоприятную атмосферу небольшой загадки, которая прямо сейчас раскроется вместе с книгой.

Мягкий теплый свет падал на правую часть лица Шарлоты, она начала рассказ:
— Давным-давно, жили три сестры. Легенды стары, сколь наш род и передаются от поколения к поколению. Родители тебя просветили?

Голова малышки скромно замоталась в знаке отрицания.

— Сейчас ты узнаешь многое.

Брюнетка прокашлялась, приглушив звук кулаком. И стих был представлен выразительным чтением.
​

Деревне средь лесов беда грозила,
Пламень войны весь люд разила.
Только троица сестёр
Потушить решат костёр!

Одна старшая сестра,
Тёрн как венок несла.
Вторая хитрая особа,
Но в глазах горела злоба.
Третья младшею была,
С меча испила кровь врага.​

Слушательница беззвучно зевнула. Веки смыкались, но пока то было достаточно терпимо. Времени прошло много, она успела замёрзнуть и успокаивающее тепло плотно набитого перьями одеялка на пару с убаюкивающим чтением тётушки, утяжеляли глазные шторы с удивительной скоростью.
​

От отчаяния сбежали в тёмный лес,
О силе возмолились, жаждали чудес.
Владыки леса дали свой ответ,
Что ж со смертного им взять, если ничего и нет?
Три сестры упали на колени:
Забирай, что хочешь, хоть наши собственные тени!
Нахмурили дубы многолетнюю кору,
Тогда на службу ждём к утру!
И сёстры в пляс пустились,
Слёзы с глаз от счастья лились.

Время шло,
Жаждой знаний увлекло
Трёх сестер, что ведь уже
Владели магией под взором протеже.
Смогли освоить силу, защитить народ
Гордился ими весь их род!​

С каждым словом становилось всё труднее не поддаться сладкому желанию погрузиться в сон. Трацея храбро боролась, помогал в том ей искренний интерес к истории. Три сестры, три ведьмы. Девочка знала о них, но приврала, дабы ещё разок узнать.
​

И в день, когда врага повергли,
К силам природы прибегли.
Кровь от крови, все равны
— Непобедимы, полноценны.
Лес наградил, вручил дары,
Притих, но только до поры.

Отдал он первой свой цветок,
Прекрасный веял холодок.
Тёрн, шипы в твоей всё власти,
Защищайся от напасти.​

Очень часто, Трацея залазила в библиотеку и читала разные книжки. Наверное, поэтому она научилась читать так скоро. Девочку захватывали истории, разные миры. И среди всего разнообразия, она вспомнила легенду о розовом саде, отводящем беду от поместья Тэнебрисов. Алый сад с красными розами. Там Трацея любила проводить время, это было по-особому мирное и прекрасное место. Она почти сдалась в объятия сновидений.
​

Второй глаз протянул, уже полдела.
Слепа была, теперь прозрела.
Видит дальше всех в округе,
И опасность словит в друге.

К третьей меч протянут был,
В размахе будто по ветру он плыл,
Власти чувство охватило, было ново.
Помни, что клинка острее только слово.

Тогда остался враг один:
Извечные дубы среди руин…​

Голос остановился. Шарлота с удивлением обнаружила, что племянница сопела с закрытыми глазами. Сон победил и взял своё. И это заставило женщину расплыться в улыбке.
Она одарила спящую поцелуем в лобик и погасила огонёк свечи.

Наступила всепоглощающая чернота.




Сколько ноги отмерили шагов? Трацея не знала ответа. Она шла, погруженная в блеклые тени знакомых образов. Здесь было поместье, там была конюшня. Даже тропинка совсем разбилась на мелкие камушки. Это были руины, но сейчас руины, а некогда дом. Верно, она была дома.
«Так всё переменилось.» Нахлынула ностальгия и очередные призраки прошлого. Чародейка теперь и сама этим призраком являлась. Лишь бестелесным духом, слоняющимся по забытым местам в безнадежной попытке вспомнить хотя бы себя.

На удивление, Трацея всё помнила. Ей хватило одного взгляда на погоревшие поленья и прах, чтобы вспомнить вкус первой смерти. Такое забыть было трудно.

Море билось волнами о скалы, надеясь когда-нибудь превратить куски камня в пыль. Волна зашумела, набрала массы и плюхнулась, водными осколками разлетаясь по волнорезам. А на гладком камне и царапинки не появилось. От обиды море зашумело, вспенилось, но отступило.
На фоне гудело пламя, разрасталось и опадало – затем повторяло все с новой и могучей силой. Казалось, что здесь не было никого, кроме маленькой путешественницы и дикого стихийного огня. Рядом с Трацеей громко упала деревянная балка, отлетевшая от более крупного разрушения. Она вскинула руки, защищая голову от случайного удара. Воздух чуть поколебался, обретая вид лиловой полусферы, что среди магов назывался призматическим барьером. Это был простой ответ на угрозу, выученная реакция.

Оглушенная такой неожиданностью, черноволосая девушка вдруг осознала, что забрела слишком далеко, оказалась почти у порога некогда благородного и величавого дома. В нём вершились судьбы людей, появлялись и исчезали невероятные идеи, события. От всего этого не останется и следа – лишь прах, что будет ничтожным напоминанием как о пожаре, так и об угасшем роде, обжившим скалы прекрасного моря. Сегодня, эти скалы омылись вовсе не соленой водой, а кровью погибших ужасной участью.

В серых глазах отражались красные искры, заглушая их изначальный цвет. Пышные черные ресницы полностью раскрылись, подмявшись под такие же черные, элегантно тонкие брови. Взгляд бегло метнулся в сторону, отгоняя цепи леденящего ужаса, и упал на лежащие человеческие фигуры под завалом обрушенного дома. Их тела почти превратились в уголь, оголяя обгоревшие кости и закоптившуюся плоть. Трацея сразу узнала их, ведь рядом (в местах, где должна была быть грудь) лежали два серебряных кулона в форме розы. Точно такие же, какие носила на плаще сама Трацея. Они назывались Белой Печатью и обозначали принадлежность к дому Тэнебрисов. Всего их было шесть, но в живых осталось всего четверо носящих. Это было очень почётное украшение и его обязательно носили на одежде как символ величия. Что поражало, ни одна брошь не была тронута пламенем, будто что-то уберегло украшение от участи превратиться в уголь. Это были отец и мать. Только недавно Трацея разговаривала с ними, получала письма от их рук, видела их добрые лица. Теперь они исказились, стали похожи на уродливые камни с ветками рук, которые тянулись в разные стороны, пытались выбраться из ловушки.

Ноги засеменили назад, только бы спастись, но глаза уже не могли опомниться от увиденного. Они не хотели принимать эту страшную участь, что в конце концов, настигнет и саму девушку. Обязательно настигнет и уже настиг, представляясь во внезапном ударе сзади. Так резко и мгновенно наступила пустотная чернота, давая тихому шепоту огня смениться на пронзительный писк, а затем и вовсе угаснуть в мертвенном молчании. Руки начали холодеть, сознание растворяться в бредовом забвении – несомненно, уже поджидающем где-то недалеко. Её семья, Даларан, строгая и одновременно мягкая улыбка тётушки, это все, что промелькнуло через тонкую грань сознания в последние минуты жизни.




Прочь от того места. Прочь от кошмаров из прошлого.
К саду. Нужно было найти Алый сад. Каменная раздробленная тропинка, сгнившая трава, далее арка на которой повисли сухие листья плюща, высокая башня с широким основанием, погибшие деревья и… Совершенно живые кусты с ярко-красными бутонами. В бутонах лепестки свернулись во множество слоев, узором напоминая панцирь улитки. От них разило сладким запахом, розы были пропитаны свежестью и холодом. Так их и запомнила Трацея.

Но розы не пахли. В закулисном пространстве ничто не имело внятного запаха, звука или вида. Всё вокруг казалось полотном, сотканным из обрывков памяти кривыми линиями. И вместе с нереальностью вида, отсутствием реакции органов чувств на внешнюю среду, всё было точно реальным. Просто, другим.

Розы поприветствовали чародейку, потрясывая бутонами в непонятном танце. Сад зашуршал, заговорил. Она знала значение этих отсутствующих слов.

Отец часто сидел на скамье и вдумчиво всматривался в фонтан. Будучи маленькой, Трацея частенько из любопытства подглядывала за ним, прячась в розовых кустах. Он постоянно с кем-то разговаривал, но был там определенно один.

Дэррек Тэнебрис был необычным человеком, но весьма обычным представителем дворянства. Не самым богатым, не самым бедным. И как любой дворянин в Лордероне, имел свою землю и некоторые владения. Небольшие, но с отличным потенциалом во всех нужных сферах. И развивались эти сферы достаточно прибыльно. Трудность заключалась даже не в управлении, а в удержании власти и недопущении ошибок. Нельзя было допустить, чтобы его часть отошла к какому-либо наглецу, руки которого были слишком длинными. Который признал бы часть земель Тэнебрисов своими исконными и совал бы в лицо поддельные бумаги и документы, доказывающие какой-то совершенный бред. И эта история заставляла Дэррека хвататься за голову и пытаться принять решение. Смеяться тут или плакать.

Он говорил с розами и те отвечали. Шёпот цветов был шуршанием под порывом ветра, но в том различалась неожиданно понятная и связная речь.

— Не томи-и-ись… С истинной не споря-я-ят… Миру истину являют.

Нежный и сладкий голос. Будучи всё ещё простыми трениями листок о листок, звучал как женский, слегка поющий в манере, уходящий на повышение тона.

— А что, если это не поможет? Если истина за ложь будет продана.

Цветы молчаливо покачали головами. Тихо, из шороха донеслось хитро:
— На тот случай яда припаси-и.

В этот момент, что-то камнем свалилось в низ живота, подступили мурашки. Маленькая чародейка не смогла бы ответить, что именно ввело её в это состояние: факт исторжения букв растениями, или то, что буквы складываются в слова и предложения, а может и то, что посыл у фразы был весьма жуткий. Она знала, что существует легенда об этих цветах и даже красивый стишок, но также достаточно хорошо знала флору и то, как растения не умеют, а главное, не могут разговаривать.

Кусты мирно огибали листочками тело прячущейся девочки, будто в объятии. Нечто было здесь. Оно было везде вокруг, но не нападало, а будто наоборот, оберегало. Никакой безопасности Трацея не чувствовала. Когда отец покинул сад, она обыскала каждый кустик, изучила бутоны и корни, но ничего. Абсолютно ничего не нашла. Под деревом с белой корой роились мелкие пташки, выковыривая из земли букашек; гусеница на сырой землице в изгибе пыталась добраться до стебелька, чтобы погрызть сочные листки сорняка; вот под скамьей обитали мелкие муравьи, тянущие на себе мелкие соринки; кузнечик скакал, да скакал, порой поскрипывая свою мелодию; на камушке грелась стройная серая ящерица, порой высовывая маленький раздвоенный язычок. Никого здесь не было, кто имел бы человеческий рот и годные для разговора на всеобщем связки. Так кто же?

«Это был не человек.» Снова дробью мурашек поразило спину малышки. Если шепчущий не был человеком, то кем? Она медленно перевела подбородок на кровавый цветок, самый ближний. Теперь, тот не казался ей прекрасным и естественным. Одна короткая мысль изменила природу этого места и каждого куста красных роз в глазах юной Тэнебрис. Сад стал искаженным, инородным, холодным и злым. Она смотрела долго, будто стараясь уловить опасность от безобидного бутона, но тот лишь беспомощно покачивался от ветра и купался в лучах света. Лепестки были нежные и настолько тонкие, что просвечивали. На свету показались волокна, напоминавшие человеческие вены. Внимание спустилось ниже красного, на гладком стебле расположились листья и множество острых шипов. Ничего не происходило, сколь много времени девочка не потратила бы на эти переглядки. В шуршании роз более не было ни одного словечка, даже намёка.

В прочем, розы никогда с ней не говорили. Что тогда, что сейчас. Может, это даже бы упростило задачу по поиску одного единственного цветка.
Трацея огляделась по сторонам. Как назло, были лишь красные. Тёмные красные бутоны в каждом уголке, в каждом кустике, будто горящие светильники в густой ночи. Горящие и смотрящие прямиком внутрь.

Руки не ловили предметы, проходили сквозь. Было сложно разгребать заросшие неухоженные кусты, превратившиеся в настоящий хаос из шипов и веток. Зато, призрачное платье оставалось целым. Трацея видела в этом некоторый облегчающий душу момент.
Пришлось ограничится наблюдательностью. Под сенью листвы была прогнившая почва по которой расползлись сухие корни. В кустах все розы кроваво-красные. Скамейка вросла в землю и изрядно покрылась плесенью. В самые тёмные места Трацее лезть не хотелось, да и навряд-ли там было что-то.

Оставался фонтан и вторая часть Алого сада. Местность за пределами области с водоёмом разграничена металлическим чёрным забором с узорами (которые теперь украшены седой паутинкой). Описать можно, как менее ухоженную, зону отдыха и наблюдений. Была там беседка, красивое вырезанное из камня подобие широкого трона с головами ворон на подлокотниках. Пока Трацея жила в восстановленной башне, здесь она обустроила два могильных камня. Один для отца, другой для матери.

Фонтан был чудесным. Потускневший белый мрамор навевал грусть, но всё также восхищал детальной работой, мелкой резьбой и рисунком листьев. На вершине были две фигурки птиц, сомкнувшие длинные крылья вместе. Плоские перья будто удерживали что-то, обнимали. Место было словно предназначено для хранения, но невеликий рост не позволил девушке заглянуть за лепнину. Трацея взобралась по бортикам фонтана, встала на носочки и ахнула.

В птичьих крыльях распустилась прекраснейшая белая роза. Лепестки полупрозрачны, звёздами мерцали сотни искр. Бутон был крупнее остальных, абсолютно белый, вплоть до обычно зелёных частей.

—Ты снова-а-а пришла-а… Ты пришла к нам! Пришла! Мы ждали тебя-я…

Давно забытый голос, вдруг ворвался в её голову, стоило лишь коснуться цветка.

Жаль, только дела до этих разговоров чародейке уже не было. Она озаботилась тем, чтобы вырвать благородную розу как вредительский сорняк. Потянула, напряглась и изумленно хлопнула черными ресницами. Цветок поддался её касаниям.

— Что ты де-е-лаешь? Посто-ой…

Ничто здесь она бы даже пальцем не сдвинула, но эфемерная роза ложилась в руку идеально, ощущала примененное давление и потянулась вслед движению.

— Ранее не заговаривала со мной, а как запахло жаренным… — Трацея сделала вид глубокого вздоха. — Ответь мне на вопросы, Алая: что ты есть такое и какую цель в себе несёшь?

— Присмотрись к Белой розе и поймё-ёшь… Ты всё поймёшь.

Розы захихикали. Смех рассеялся со всех сторон, звучал из каждого бутона, каждый по-разному.

Она всмотрелась в хрустальный цветок, в его яркое, но спокойное сияние. Это был не обычный источник света, напоминал густой дым, обвивший бирюзовый стебель и белоснежные лепестки. Внутри, тонкие волокна медленно гасли и вновь горели. Их было бесконечное множество и все кометами летали по розе. В попытке разглядеть, Трацея внезапно осознала, что это не цветок. Это сосуд. Сосуд для души... Нет, для душ.

Образы мелькали быстро, но не уловить их было невозможно. От самой Трацеи до самых далёких предков. Многих она не знала, даже никогда не видела и не слышала, но вот, выстроились перед ней духи, такие же бледные и потерянные как она сама. Белки глаз вцепились в прибывшую, потревожившую их страдания. На выражения мертвецы все были как один: безразличные и замученные. Только одна Тэнебрис удосужились улыбнуться девушке. И улыбка, словно полукруглое лезвие косы, устремилось внутрь Трацеи, обрывая натянутые провода.

— Шарлота… — Дар речи был почти утерян. Такое многое хотелось сказать, но голос предательски дрожал. — Тётушка!

Последнее вырвалось криком, что заставил весь свет и образы погаснуть. В глазах сделалось темно, даже не смотря на сверхъестественную природу леди Неудачи. Она оказалась на земле, а Белая роза лежала в ладони, сжимаемая железными когтями.

— ИСПОРЧЕННАЯ. МЕРЗКАЯ.

Ласковый женский голосок сменился грубым и диким. Человеческие голоса обернулись звериными. Сотни слились в ужасающую какофонию.
Среди хаоса воплей и завываний, удивительно было обнаружить, что они объединяются в связную речь, как корни деревьев обвиваются друг о друга и становятся едины.

— Что ты такое, бес тебя дери…

— Я — ПОГОСТ, ПОСЛЕДНЕЕ ПРИСТАНИЩЕ.

— Ты, это всё ты! Твоя паршивая магия сгубила мою тётю!

— ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ. НЕ МАГИЯ. БЕСКОНЕЧНАЯ СКОРБЬ ГУБИЛА ДОЛГОЕ ВРЕМЯ. ЧУВСТВО ВИНЫ ОТРАВЛЯЛИ ВНУТРЕННОСТИ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВКУС ПИЩИ НЕ СТАЛ ЕЙ ПРОТИВЕН. ОДИНОЧЕСТВО УБЕЖДАЛО, ЧТО ОЧЕРЕДНОЙ ВЗДОХ БЫЛ БЕССМЫСЛЕННЫМ И БЕСПОЛЕЗНЫМ. НАЛИЧИЕ ЖИЗНИ СТАЛО ТЯГОТИТЬ. МЫ ПОМОГЛИ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ГРУЗА.

Тьма вокруг гремела, отзывалась глубоко в грудной клетке, парализующим страхом отнимала ноги.

— А ЧТО СДЕЛАЛА ТЫ?

Вопрос приковал её к месту, уколол и ранил. Набравшись храбрости, брюнетка крутила головой и искала. Где спрятан источник этих речей?
На своё несчастье она нашла.

Ветвей становилось всё больше, всё выше подлетали и извивались. Корни тянулись к её ногам угрожающе. Розы дёргались и виляли прутьями в своем безумном танце, покуда рев становился все невыносимее и громче. Уходящее солнце было поглощено сплетённым из тёрна небом. День обернулся сумерками. Сон стал кошмаром.

Теперь они наедине и Трацею это не устраивало. Вернув самоконтроль, попятилась, но быстро поняла, что сзади происходит тоже самое.
Чародейка окружена.

Длинная шея, покрытая чешуйками острой листвы, из теней потянулась в сторону воровки. Лозы держали голый череп тирисфальского оленя. Из головы выросли громадные рога, сотканные из кривых прутьев. Сине-бирюзовые огни вспыхнули из пустых глазниц. Этот пожирающий взгляд был целиком посвящен Трацее.

Она оказалась заперта не с чудовищем, а с собственными сомнениями. Будучи последней надеждой дома, дочерью своего отца, не сумела сберечь наследие и свою семью. Всё неизменно ускользало меж пальцев, стоило только зачерпнуть долю ответственности. Неужели, она была разочарованием всех, включая любимую тётушку?

— Мои поиски привели к ней слишком поздно. Уже было не помочь и всё благодаря тебе. Замри, иначе я сожму кулак и уничтожу розу! Ты не смеешь вредить наследнице дома Тэнебрисов. Мы покрывали твоё жалкое существование сотни лет.

— НАСЛЕДНИЦА ПРАХА И УГЛЕЙ. НЕ СПАСЛА ДОМ, РОДНУЮ КРОВЬ И ДАЖЕ ЖИЗНЬ СВОЮ НЕ СПАСЛА.

— Заткнись!

— И ПОНЫНЕ ТЫ ЛИШЬ ДИТЯ, НАИВНОЕ И ГЛУПОЕ. ВЕРНИ ДУХОЦВЕТ. НЕДОСТОЙНА СИЛЫ. ИСПОРЧЕНА.

Желтоватый череп лаял, но не трогал. Злобно кусал воздух, клацал челюстями. Завывание стало ноющим, противным. И в момент, Трацея вспомнила, что уже мертва. Факт должен пугать, но в этом кошмаре, ей сделалось от него легко. Было буквально нечего терять. Сбросив тело, больше не приходилось заботиться о его целостности. Теперь, она по-настоящему свободна. Спокойствием окатило как пролившейся с ведра ледяной струёй в жаркий день. Расцепились назойливые когти страха, разум был чист, мысли пришли в порядок. Какой смысл был винить себя в том, что произошло так давно? Это ничего не изменит в настоящем. Она уже совсем не та, что раньше.

— Верно. Вещица ценная, но что за название? Мне кажется, «Роза душ» звучит краше.

Трацея поднялась с места, отряхнула призрачный подол одеяния и поправила разорванный плащ. Она была девочкой, гонимой огненной стихией. Трагедия сделала её той, кто она есть. Смерть многому научила и раскрыла суть леди Тэнебрис. По кирпичику гордости, своенравная, исключительной едкости на слова и честности возвёлся характер.

— ГАДКА! ИСПОРЧЕНА!

— Об испорченности слышу от той, кто пожирает своих родных, которыми якобы дорожит. Ты ненасытная тварь, не более того. Твою жадность надобно бы окончить.

От наглости чудище обомлело, затихло. И только через минуту, взревело яростно.
Корни и стебли с шипами молнией полетели в девушку. Вот-вот лавина тёрна накроет с головой, навсегда схоронив под земной толщей.

​

​

Здесь душно. Душная комната со стойким ароматом старости, сирени и чайной розы. Окна скрывались за плотной тканью, будто бы свет был здесь нежеланным гостем, и лишь тоненький лучик пробивался через толстые расшитые узорами шторы и предательски падал на лицо больной женщине, освещая похудевшее лицо, впалые щёки и, проглядывающие сквозь белую кожу, кости. Её тело покоилось на мягком матрасе, под толстым слоем пухлого одеяла и пледа, голова вжалась в пуховую толстую подушку. Весь постельный комплект выглядел дорого и крайне старомодно, древность выдали и заплатки другого цвета, наспех пришитые к дырам. Вид убеждал в комфортности и в способности хранить тепло, этого было вполне достаточно, чтобы позавидовать любому, кто возлег бы на подобную, чертовски мягкую, кровать.

Разбивал приятное впечатление только вид женщины, превратившейся в старуху за столь короткое десятилетие. Прядка чернильных волос прилипла к посиневшим губам, глаза закатились, грудная клетка тяжело поднималась, вздох рисковал оказаться последним.

Она болела, но не так как могли подумать многие. В пустоте она видела сны, прекрасные и чудные сны давно ушедших времён. Её любимый брат, что устало улыбался и имел привычку держать трость двумя пальцами, прокручивая вокруг своей оси в моменты раздумий, обсуждал с ней очередную безумную задумку, а рядом у журчащего фонтана носилась маленькая черноволосая особа. Дело ребёнка было извечно наматывать круги, прыгая и веселясь. Как и любой другой детёныш, она любила проказничать, играть и любопытствовать до принципа работы механизмов мироздания. Девочка часто надоедала всем вокруг множеством вопросов, ответы на которые казались очевидными (вроде вопросов про небо голубое, про свет солнечный). Всем, но не Шарлоте. Женщине никогда не приедалось дарить ответы, наполняя детскую голову информацией. Как кусочки пазла, она помогала собирать малютке полную картину мира. Увлекаясь этой игрой, Шарлота не заметила, как девочка стала близка её сердцу.

— Трацея… — Хрипло позвала лежащая в полубреду. На щеках слезы давно высохли, оставляя лишь кристаллики соли, которые посыпались и потрескались от движения губ, сложившихся в улыбку.

Шарлота ласково гладила растрёпанную ветром шевелюру крохотной леди. Подняла ту на руки и поцеловала в носик. В такие моменты, магесса ничего не могла с собой поделать. Попросту разрывало от нежнейших чувств, заставляющих даже гордого и холодного архимага произносить глупейшие уменьшительно-ласкательные и сюсюкаться с малюткой.

За время, пока старшая Тэнебрис обучала Трацею магии, она сильно привязалась к малышке. Настолько, что в дальнейшем, когда та стала постарше, взяла к себе под опеку в Даларан. Их уроки проходили не без трудностей, но Трацея показывала себя хорошей ученицей. Когда что-нибудь не получалось, та несомненно упрямилась, но не для того, чтобы явить своё недовольство или раскрыть характер, а чтобы понять и постичь. Её пламя тяги к знаниям зажигало и Шарлоту. Эти серебряные глаза, пропитанные восторгом от очередного выученного заклинания, вдохновляли идти дальше и делать больше.

Первое заклинание было барьером. Обычный лиловый пузырь, который Трацея сумела освоить за один день. И это было удивительно, ведь в школах магии на практику выдавались недели, но юной чародейке удалось всего за один день сделать прочный, ровный и гладкий барьер. Таланта бывало недостаточно, чтобы настолько упорно изучать заклинания, в Трацее было нечто намного большее. Невероятная тяга к знаниям и потенциальная сила таились в маленькой особе, предрекая ей великое будущее. И Шарлота была счастлива и бесконечно горда за свою племянницу.

— Первое, что должен уметь делать маг, это защищать себя. — Отвечала Шарлота на вопрос о причине выбора такого заклинания в качестве первого в изучении. — В идеале, мы отталкиваемся от ситуации, но в общем смысле, сначала надо обеспечить себе максимальную безопасность, а после уже начинать атаку. — Вещала в наставнической манере, убрав руки за спину. Женщина подумала и добавила. — Или побег. Всё зависит от цели и выгоды положения. Мы ещё разберём возможные сценарии позже, в более спокойной обстановке.

В нужные моменты Шарлота была сдержана. В нужные, мягка и ласкова. Со временем и постепенным неизбежным взрослением младшей Тэнебрис, знание об уместности стали теряться. Она не успела уловить момент, когда девочка превратилась в девушку. Прекрасную Леди с лебединой осанкой. Трацея расцветала быстро как весенний цветоносный побег.

Когда-нибудь Трацея покинет гнездо, Шарлота это понимала. Это приходилось принимать. Она видела в юной чародейке себя, как отражение прошлого. И в этом прошлом, с интересами женщины никогда не считались, высмеивали её тягу к знаниям и магии. Поэтому если и выступать в качестве опекуна, то не совершать те же ошибки. Шарлота вложила в воспитание и любовь, и понимание, и заботу. И все равно, упустила подопечную в самый страшный момент. Упустила самое ценное, что оставалось в жизни.

Трацея исчезла. В то самое время, когда Плеть начала стремительно стирать с карты Лордерон и все смежные королевства.
Без объяснений, без прощаний. Просто растворилась в воздухе. И к великому горю, тётушка догадывалась куда она отправилась. И также догадывалась, что ждать бесполезно, но всё-таки ждала.

Десять лет хватило для убийства веры. И вместе с верой в лучший исход, в сказочное спасение её дорогой племянницы, угасала и самолично. Одиночество было невыносимо, вина выгребала ложкой всё хорошее, грызла самые чувствительные струнки. С каждым годом, всё меньше ела, сон стал ей чужд. Что-то в тот роковой день погибло в Тэнебрис. И это что-то намеревалось уравнять состояние с остальным телом, медленно иссушая.
Только фамильная брошь успокаивала суету мыслей, напевала колыбельные, ласкала картинами забытого счастья. Шарлоте было так тоскливо от факта, что она никогда более не встретит своенравную девчонку, что стала ей как дочь.

Веки с трудом приоткрылись, распахнулись темные густые ресницы. Темные круги под глазами свернулись в морщины. Очи цвета фиалок глядели вперёд, всматривались в стройную недоступную фигурку.


— Я бы так хотела увидеть тебя хоть раз. Хоть ещё разок. Пожалуйста, не стой в тени, присядь возле меня, милая.

Силуэт подошёл, приземлился на мягчайшую кровать. А Шарлота даже взглянуть на пришедшую не сумела. Как назло, свет бил ей в лицо, пока и шевельнуться не представлялось возможным. Оставалось только сдаться в попытках распознать видение или грабителя.

— Это были ужасные года. Трудные. — Улыбка трещиной прорезала лицо. — Мне так жаль, что я не отправилась за тобой, что сразу не догадалась. Пусть бы и погибла, но не дала бы случится всему этому. Возьми меня за руку, пожалуйста. Пусть ты и фантом, лишь бред моего сознания, иллюзия созданная, дабы утешить страх умереть в одиночестве.

Черная рука упала на внешнюю сторону ладони умирающей. Пальцы сжались на коже и костях, которые почти ничего не чувствовали. Силуэт молчал.

— Так лучше. Намного лучше.

— Я хочу, чтобы ты всегда помнила… Любовь, это обоюдоострый клинок. Упиваясь счастьем, мы забываем, как легко во мгновение всё потерять. И потеря, это второе остриё, выставленное напротив всех благ, в твою сторону. Можно сколь угодно убеждать, что тебя это не коснётся, обойдет стороной и что только другие оттого страдают. В итоге, трагедия случается, и ты остаёшься разбитый наедине со своим горем. И самое ужасное, что пережить это можно не единожды. Поэтому, возможно, хорошо, что ты не настоящая. Не сомневаюсь, что была важна столько же, сколько и ты для меня. Моменты, проведенные с тобой, это великая радость. Утешаю себя, что все кошмары и страдания, лишь расплата за счастье. Что так должно быть и что вскоре всё закончится. Силы мои иссякают, нет желания бороться, как и нет цели ради которой стоило бы борьбу вести. Всё отчетливее слышу, как смерть приближается. Меня уже ждут на той стороне. Ах, Трацея, так давно не была в Алом саду, но цветы продолжают говорить со мной. Это удивительно… Печать Белой Розы являет мне добрые сны, стоит только вглядеться в свет из камня. Спустя все эти страшные кошмары, мне так недоставало этого спокойствия.

Очертания в тени будто нахмурились, голова перестала тянуться в плечи. Силуэт выпрямился, стал подозревающим.

— Она пообещала, что встреча наша близка. Эта белая роза… — Слова на выдохе ушли вместе с воздухом. Она не успела закончить свой монолог.

Жизнь покинула Шарлоту Тэнебрис, не найдя в себе смысл.

А тень застыла, почти сливаясь с другими. Страшная напряжённая тишина повисла в воздухе на какое-то время вместе с пылинками. Эта ночь была действительно тихой. Складывалось впечатление, что эта тишь предрекала бурю.

Темная фигура поднялась, подлезла к лицу Шарлоты под осколками света. Чёрные губы, прильнули ко лбу покойницы в прощальном поцелуе.

Фиолетовые горящие кристаллы в глазах гостьи наполнились каплями иллюзии и попа́дали, разбиваясь затухающими искрами о кожу Шарлотты.

Тень свернулась на груди женщины, сжалась и замерла. Безмолвно лежала рядом с Шарлотой. И лишь изредка, вздрагивала и пальцами впивалась в плед, что становился все холоднее и холоднее.

Женщина до самой своей смерти (и после) не знала, что тень умеет плакать. Тень и сама того не ведала, ведь считала себя мёртвой.

«Эта белая роза…» Эхо слов отозвалось в голове.

Белая Роза. Вот оно что. Все это время, ответ крылся у неё на плаще. Смыкая аккуратные края тёмно-фиолетовой мантии, печать на броши поблёскивала даже от тусклого света. Такая простая безделушка, напоминание о Тэнебрисах: о роде, о величии и о семье. И теперь, это обозначение горя.

Сжав на груди брошь со всей силы, тщетно понадеялась на боль, но всё равно ничего не почувствовала. Только бесконечную пустоту и мрачную решимость. То, что издавна охраняли Тэнебрисы, только губило их. И пусть ни одного в живых не осталось, это всё не должно так закончиться. Зло, что они защищали, забирало всех, сдувало в пропасть маленького серебряного кулона в форме цветка. Никакой благодарности, лишь бесконечная жадность.

Это не должно так закончиться.

Их встреча, долгожданная встреча племянницы и тётушки, оборвалась так резко, так подло.

И это нельзя так оставить. Забрав у неё самое дорогое, последнюю родную душу, взамен отнимет всё, что есть.

Трацея вышла из тени, прикрывая лицо капюшоном. Мириады звёзд рассеялись вдоль небосвода, а в середине горел лунный фонарь. Холодная ночь не сравнится с холодом, обитающим внутри.

Чародейка не признавала месть, считая это дело бесполезным. Кровавая, грязная и бессмысленная, исходящая от жажды наказать, свершить правосудие. Трацея же не относила себя к судьям, это было не в её компетенции.

Добра и зла не существует. Это лишь упрощённый рисунок для тех, кто не понимает полную картину мира. Ту, что пишется реальностью, которая не считается ни с чем. Красками, что обозначают сразу все цвета и их оттенки.

На самом же деле, оправдать можно любое зло, как и осудить любое добро. Злодей будет грешить по факту своего печального прошлого или за неимением других инструментов в достижении цели. В тоже время, герой может идти на подвиги ради таких же эгоистичных интересов, вроде завоевания сердца дамы или желания прославиться, когда в действительности, ему будет плевать на Азерот и обитателей мирного характера, он не станет убийцей только по причине, что убивает «врага». И даже самый святейший человек станет порицаемым самолюбцем, ведь испытывает удовольствие в помощи другим, он уже заинтересован в собственном удовлетворении. Высшая цель заставляет получать счастье только от одной мысли о своём участии в планах изначальных сил. Не будь этой эмоциональной подпитки, вкрученных в голову принципов, амбиций или тайных желаний, ни один добряк не стал бы таковым.

И все же, одновременно, ты можешь быть для кого-то злодеем, а для кого-то героем. Вопрос разницы лишь в том: за вас или против вас.
Возникали сложности с определением последнего в сторону сада роз. Природа места была чем-то непостижимым. Об интересах и угрозе оставалось только догадываться по старым книжкам.

«И по последним словам тётушки. — Добавила к мыслям брюнетка. — Были ли они сном, иль реальностью?»
Сад с ней не шептался, никогда не трогал, но Трацея никогда забудет, кто был причастен к смерти наставницы. Враг или друг, неважно.
Это было настолько личным, что игнорирование стало невозможным. Алый сад отнял у Трацеи нечто намного большее, нежели просто родственника. Шарлота была частью, осколком сохранившегося сердца неживой волшебницы. Отняв этот кусочек, тем самым сделал очень больно в свою пользу. Теперь, последняя Тэнебрис задумала расплатиться, причинить равноценный урон. И забрать нечто важное, один единственный белый цветок.





— Такое долгое время...

Ловкие лозы стукнулись о прозрачную гладь, так и не настигнув Трацею.

— Такое долгое время следила за мной, а так и не поняла.

Голос мага был спокоен и тих, но слышим ясно. В тоне угадывались нотки осуждения.

— НАГЛАЯ ДЕВЧОНКА! ВЕРНИ-И-И... ВЕРНИ!

Растения бесновались и верещали, а чародейка спокойно отступала. Призрачные локоны на голове подлетели в воздух и развивались в движении. На прощание, она подняла подбородок и улыбнулась. В пустых глазницах горели безумные лиловые огоньки. Ярость, презрение и торжество смешались в том взгляде.

— Не оценила, на что способна наследница праха и углей! — Натянутые уголки губ на белом лице всё больше напоминали оскал, нежели улыбку. Всеми силами, смех был сдержан.

Зелёные лозы бесполезно бились о призматический барьер. Пробить не удалось, корни и стебли сменили стратегию, начав оплетать пузырь.

Фигура волшебницы накрылась множеством толстых стеблей по всем сторонам. Она была недвижима и очень скоро совсем затмилась, будто попав в кокон. Только слабый фиолетовый свет пробивался сквозь. Будто несколько змей, лозы переплелись и начали сдавливать барьер. Ещё немного усилий и защитное заклинание лопнет как стеклянная лампочка.
Лианы напряглись, задрожали в потуге. Послышался хлопок. Барьер изменил форму. Стал похож на скорлупу каштана с крупными иглами. Пронзив растения, защитная оболочка засияла лиловым и взорвалась. Иглы полетели в стороны, рвали окруживший тёрн. И листочка не осталось лежать под ногами.


Препятствие было устранено, но прежде, чем продолжить путь, Трацея сказала отчётливо и холодно:
—Ты погубила не того мага, бестолочь. Запомни этот момент хорошенько, так выглядит потеря, так она ощущается. Запомни и исчезни.

Что-то напевая себе под нос, порой покачивала головой и продолжала идти. Трацея не знала, куда именно нужно ступать, чтобы оказаться рядом с властителем междумирья. Но знала, что рано или поздно, найдет искомое.

Истории слышать слышала, но что из них сказка, а что истина, вопрос трудный. Большинство было выдумкой, чтобы пугать детишек, но часть вызывала как минимум интерес. Благо, у Трацеи были прекрасные учителя в области манипуляции с душами, и она могла различить наиболее вероятные версии.
Бродя в лесных пределах под разрушенным поместьем, она наткнулась на небольшое кладбище.
Трацея заплела белую розу себе в волосы, хитро щуря светлые глазки.

Мелодия была спутником Тэнебрис в небольшом путешествии. Издаваемая из губ, была похожа на колыбель. Всё равно вокруг была только она и тишина.
Обогнув каменные заброшенные надгробия, осмотрелась и ахнула восхищённо. Над чередой могилок скорбела дева в белых одеяниях и со странной синей кожей. Она выглядела как каменная статуя, кои обычно украшали похожие места.

Посреди междумирья, выделялась как столб света во мраке. Как маяк средь скал и морских каскадов. Неизменная, прекрасная, вечная.





Высокое ангельское создание зависло над землей. Из спины торчали два белых крыла, что растекались до самой почвы, но не касались. Из-под снежной вуали два бесстрастных больших глаза смотрели вниз, прямо на маленькую колдунью. Смотрели и выжидали.

— Доброго… — Начала Тэнебрис, но осеклась. Что? День, ночь, утро? Что здесь было и было ли оно добрым? Уж местная атмосфера казалась какой угодно, но не доброй. Назвать то добрым, означало предать и обесценить понятие доброты. Вокруг было не светло и не темно, везде серый туман, здешняя цветовая гамма в принципе ограничивалась только черным и белым, и возможно в редких случаях, серым. И поэтому вид синей кожи ангельской девы так привлекал внимание. Она была частью этого загробного мира, но все же выбивалась из мрачного стиля.

И используют ли в данном месте слово «время»? Здесь, среди множества кривых каменных могил, опавших листьев. Даже в этом мире, узнавались заражённые почвы Тирисфальских лесов, поглощённые страшной чумной болезнью. Когда-то эти земли были прекрасные, зелёные и цветущие, но судьба привела сначала Плеть сюда, а потом и Отрекшихся. И Лордерон, Тирисфаль, как и Серебряный бор, стали гниющими и разлагающимися, а звери безумными и чумными. Трацея знала, что она тоже приложила к этому руку и никогда не жалела, ей всегда был приятен тоскливый вид умирающего мира, но сейчас отчего-то и ей самой стало тоскливо и тошно. В детстве, она любила играть в розовом саду, ворошить опавшие листья, кататься на качелях, варить сомнительные субстанции из разного рода мусора, называя это “зельями”. Она любила сидеть на лавочке, в окружении пения птиц и журчания фонтана, и читать старый томик, зачитанный уже многократно. До жёлтых, примятых в уголках, страниц. Это расслабляло и вселяло в душу теплое умиротворение, знание, что ты в безопасности. Ничто не волновало, когда ты оставался наедине с хорошей книгой.

— Приветствую, — неловко плетясь по гниющей почве, Трацея все старалась собраться с мыслями, — ты ли та, кто владеет правом даровать вторую жизнь?

Вместо ответа последовало молчание, лицо, стоявшее напротив, не изменилось ни на морщинку. Ждала, терпеливо зависнув в положении мраморной статуи.

— Я отдам тебе Тьму своей души. Воскреси меня в живом теле и забери это проклятие.

— Тьма хранится в каждом из нас, Заблудшая душа. Все проклятия не обернуть, все раны не затянуть, все болезни не вылечить.

— Величают тебя «Целителем Душ». Так исцели меня. Подари мне то, что давно отнято — жизнь, где мне будет нужда дышать и тепло искать холодной ночью. Где, вкусив сочный плод, я почувствую насыщение и сладкость. Прошу тебя, от всей души. — Тэнебрис сделала поклон и застыла так на миг.

— Подарок? — Прозвучал вопрос, походящий на усмешку. Но нет, отчетливо было понятно, что лицо, сокрытое под белой вуалью, не выражало абсолютно никаких эмоций. — Невозможно. Для того, чтобы взять, придется отдать. И цена та может быть слишком велика. Душа, уверена ли ты, что готова? Уверена ли, что подходишь и что достойна получить второй шанс?

И вместо ответа, девушка расправила плечи, выпрямилась, подняла подбородок. Сделалась громче и гордо начала вещать:
— Моё имя — Леди Неудача, Трацея Тэнебрис, — представление сопровождалось красивыми плавными жестами рук, — рожденная в Серебряном Бору, в конце длинной холодной зимы, в самую тёмную и самую снежную ночь. Несущая клеймо Белой Розы, Я — последняя из своего рода, Я — волшебница Кирин-Тора, Стражница Тирисфаля, пробудившая мир от бесконечного кошмара, ветеран компании Нордскола, Завоевательница Ульдуара, Покорительница Тель’Дарина, Несгораемая ведьма из Брилла, Баншистка Скорби Банши, Скорбящая и Отрекшаяся.
​

«Да, я готова.»
​

Неуверенно стянув хрупкий цветок, выплетая из чернильных прядей, последний раз взглянет и протянет к фигуре в длинной робе. Цветок переливался спокойными волнами энергии: то белых, то голубоватых спиралек. Шла от цветочка умиротворяющая хладная дымка, будто его только достали из льдов Нордскола. Кожу покалывало от прикосновения, это ощущалось, даже когда ощущать было нечем. Совсем вглядываясь, заметны стали льняные нити, формирующие стебелек, листья и пышный бутон. Трацея отпечатала образ в сознание.

Белая дева длинной ивой наклонилась. Через ткань капюшона таинственно рассеялся вид белых, будто молоко, очей.

Зависнув над протянутым предметом, Целитель погрузилась в раздумья. И наконец, эти белесые глаза обратились к Трацее с немым вопросом. Взгляд казался неприятным, пробирающим до мурашек, одновременно и беспокоил, и успокаивал. Но черноволосая выдержала, даже голову не отвернула, не смела в такой важный час.

— Заключим сделку. Роза душ, артефакт моего родового гнезда, заточивший души всех Тэнебрисов. Мне не ведом способ, чтобы освободить их и не ранить, поэтому я вверяю тебе. Сотня душ взамен на одну единственную жизнь.

— Порой, даже такая плата может оказаться недостаточной. Я вижу тебя насквозь: блуждающая на грани отчаяния и надежды Душа, изуродованная темной магией. Ты страдала слишком много, заслужила покой.

Трацея ответила решительно и твёрдо:
— Покой не устроит меня. И страдать я готова столько, сколько преподнесет мне судьба, но мне не нужен мир, где я окажусь вновь неживой.

— И ради чего?

— Ради своего прошлого и своего будущего, - ответила, нахмурившись, - ты видишь меня насквозь, не думаю, что есть смысл вдаваться в подробности.

— Пусть будет так.

Целитель Душ вернулась на своё место, раскинула руки и тряхнула крыльями. Медленно из ничего появились небольшие весы на мелких цепочках. Две чаши держались наравне и не смели колыхаться, пока Целитель смыкала пальцами указатель. Свободной, она схватила длинное воронье перо, пролетевшее мимо, потревоженное взмахом, и положила на правую чашу. От прикосновения, перо запылало белым огнем, но не сгорело. Чаша среагировала на груз и продавилась, пока вторая соответственно подлетела вверх.

— Ты вольна выбирать, чем пожертвовать. Возложи на пустующую чашу. Если плата будет удовлетворительной - весы сравняются. Если нет, то ты останешься здесь навсегда. Выбирай мудро, ибо обернуть решение уже не сумеешь.


Бутон розы с ладони девушки подлетел и отправился в блюдце. Вес был принят и перо значительно поднялось, но до середины вполовину не дошло.

— Ну что же… В таком случае, дай мне подумать. — Когтями на перчатках брюнетка обхватила подбородок, погружаясь в глубочайшие раздумья, пока наконец, не заговорила: — Моя библиотека — святынь и самое дорогое, что есть. Сотни редких томов, древние артефакты и прочие диковинки. Самые интересные, это книга Мастерства Иллюзий, старинный оригинальный том Сферы Отторжения, фолиант Изменчивых Слов… Ах, а какие вещички я обнаружила в Ульдуаре! Мне удалось забрать воздушный кушак порядка, невероятно ценный посох «Странное видение», кольцо верного подданного, подвеску неглубокой могилы и прекраснейший метеоритный кристалл. Но верно, без последнего башня перестанет должным образом работать… - Возбуждение от перечисления добытых редкостей прекратилось, когда девушка задумалась о последствиях. - Впрочем, для меня это не будет иметь никакого значения. У меня так много сокровищей, но даже разделить их не с кем. Драконье золото, — заключила.

— Золото, серебро, медь, травы, камни, различные ресурсы — всего в избытке. И всё в Башне, я обращу в жертву своей новой жизни.
​

Трацея сделала пас рукой в которой сотворила маленькую шахматную фигуру башни. Из всплеска лиловой магии она появилась, сразу и оправилась на жертвенный алтарь. Фигурка задержалась, выбрала удобное местечко возле розы и упала. Весы изменились. Жертва принята.

​

— Все ещё мало? — Удивилась и округлила очи. Чаши лишь на малую долю двинулись с места. В груди ножом кольнуло разочарование. В сравнении с простой стеклянной розой, её труды были ничтожны и малозначимы.

— Осознай ценность того, что ты просишь. За услугу приходится платить, за жизнь отдавать всё.

— Я и так отдала всё! Или же… — Трацея посмотрела в блеклые глаза Целителя Душ, а затем перевела внимание на весы. — Хорошо, возьми часть моей силы. Ту часть, что восстановить я сумею.
​

Тёмно-фиолетовая сфера слетела с пальцев чародейки и упала в чашу. Опять не хватило! Расстояние между чаш было небольшим, но всё ещё недостаточным.

​

— Ах, понятно. Самое дорогое, да? Как же я сразу не догадалась. — Трацея поняла, что подразумевалось в качестве жертвы и как определялась стоимость. Дело не в ценности для других, а в ценности для неё самой. Что побрякушки и кусочек силы такое, по сравнению с её семьёй? Семья. Так долго она не видела своих родных. Несмотря на холодные отношения с отцом и матерью, ей всегда нравилось их общество, их вид и манера. Трацея любила их, несмотря на все обиды, она оставалась дочерью, а они оставались родителями. После воскрешения никто не относился к ней подобным образом, бескорыстно оберегая и наставляя на верный путь. Все мертвецы искали выгоду, как использовать поудобнее наивную чародейку в своих зачастую злых планах. Все, кроме двух.

— Я отдам тебе воспоминания. И счастливые, и кошмарные — все они ценны для меня одинаково. Память о фрагментах десятилетия нежизни. Но отдам лишь их, а знания оставлю. Какая будет польза от мага, который даже портал не откроет? Буду знать, не буду помнить откуда знаю. Как сухой факт, выжимка из книги. Только знания магического толка, иные мне не пригодятся.

— Забрать одно, означает забрать и другое, это и придает вес. С монеты нельзя убрать рисунок, иначе, это будет простая пластинка металла.

— Но пластинка тоже ценна, верно? Будь это золото, будь хоть серебро или медь. — Парировала Тэнебрис. Выглядела она уверенно, говорила спокойно и с привычной манерностью, хоть и старалась, очень старалась не выдать своего страха. А глаза Целителя лишь безжизненно глядели куда-то сквозь духа. Шаг за шагом, ноги вели волшебницу медленно из стороны в сторону, будто бы шажок придавал аргументам дополнительную силу. — Я потеряю многое, ведь во всей нежизни не были так ценны заклинания и секреты мироздания, сколь ценна компания. Душевная, разношерстная, непредсказуемая. Все воспоминания о чувствах, о пережитых эмоциях, об историях и приключениях — я отдаю их все. Свои связи: с Оробутом Дистиром, драгоценным старым соратником, показавшим мне любовь и дружбу; с Луциферой Кайлит, подругой и сестрой; с милой Кэйли, которой я дорожу как родной дочерью. Это единственная семья, которая оставалась у меня после смерти, и я была благодарна и остаюсь благодарна поныне. С болью готова расстаться с ними. Целиком и полностью.

Хладная дева молчала, спокойно покачиваясь в воздухе. Белые глазницы впивались в Трацею и чего-то выжидали. Долго догадываться не пришлось.

— С Дистиром мы были знакомы с самого начала, когда нежить Плети начала освобождаться из-под крепкой хватки Короля-лича. Мы служили в одном отряде и прошли вместе множество сражений. От столицы Лордерона до Гилнеаса, покорили Нордскол, открывали секреты титанов в Ульдуаре, свергли Артаса с его ледяного трона и спасли мир. Не единожды спасали. Множество раз приходилось прикрывать его от злого рока, пока он прикрывал меня. После, мы встретились уже в Пандарии. Тогда я чуть не потеряла его насовсем… — Небольшой момент тишины вторгся в монолог, пока давние лета нахлынули на брюнетку цунами. Мысли о потере близкого друга были гораздо страшнее, чем переживания о собственном существовании. Она рискнула многим и рискнула бы ещё тысячу раз ради него и ради новой встречи с ним. А теперь, вдруг отказалась. Резко оборвала их связь, без должного осознания. В глубине, Трацея очень не желала расставаться с тем пареньком, которого хранила в подсознании. — Потом, в борьбе с Пылающим Легионом, нашли друг друга в Даларане. Пришлось вступить в Кирин-Тор и стать частью Стражей Тирисфаля, но то оказалось великой пользой. У меня было все в один миг: и положение, и чудное окружение, и сила. Наша пара казалась потрясающей в сражениях: хаос и порядок! Мы разили толпы демонов в Азшаре, отбивали юг, следом Вальшару, страстно боролись с карнацией и Изумрудным кошмаром, помогали жителям тех мест спокойно надеяться на завтрашний день. И мы победили верховного друида, захваченного кошмаром, Низендру, Илгинота! Ах… Ведь и точно, там я и кончила. После, Оробут сжёг моё тело, как и обещал.

Сгинув в пламени первый раз, сгинула и во второй. Почему-то это позабавило Трацею. Тот, кто с самого начала шёл по одной тропе с ней, остановил и закончил кривой путь Тэнебрис.

Первое, что пожелалось вспомниться, было первой встречей. Трацея знала мальчишку фармацевта, который умел только стрелять из арбалета. И каков он сейчас? Мастер Темных искусств, член совета Мрачной Жатвы, непревзойденный мечник, плотно обвешанный броней с элементами драконьих обрубков (в частности чешуи и когтей), носящий вороний шлем, закрывающий лицо. Трацея видела его лик чаще других, она любила это тайное знание и берегла в глубинах своей памяти. Сохраняла каждую незначительную деталь, будто любая мелочь о нём была жизненно необходима.

Лагерь Отрекшихся мелкой точкой на карте был поставлен на юге. Позади был Серебряный Бор с остатками войск лорда Гаритоса, впереди армии Плети и Алого Ордена. Зажатыми в тиски, мертвецы Сильваны Ветрокрылой держались стойко и храбро. Верно исполняли волю своей госпожи, а именно, захватить Лордерон.

Трацея даже успела обустроить себе небольшую палатку. И теперь, стоит возле котла и варит одно из самых эффективных в лечении неживого зелье — Зелье Смерти. По названию, зелье непременно должно было бы убить, но только живого. Как всем известно, магия Смерти благотворно влияет на альтернативно живых, воскрешенных той же силой. Мастера изобрели рецепт, который не только восстанавливает некротические силы, но и позволяет восстановить оболочку.

Деревянный черпак звучно ударился о край котла несколько раз, стряхивая с себя остатки мутной густой зелёной жижи. Трацея накрыла котёл крышкой, погасила огонь и была довольна. Осталось только подождать, пока субстанция остынет.

И вдруг в лагерь возвратился отряд, ушедший ранее на одно из заданий. Цепочка из неживых плелась до самого порога и рассыпалась, когда преодолела. Один из компании вдруг свалился с ног и упал. Трацея оказалась возле него совершенно случайно, поэтому сначала застыла, поглядывая на остальных в лагере, потом подняла несчастного, поняв, что никто даже не среагировал на его падение.

Тонкие руки с великим трудом подняли тело мужчины и уложили на разделочный стол. Не чтобы порезать труп, а чтобы попросту не наступить случайно. Девушка в фиолетовом достала черпак и окунула в зелье, беря небольшое количество. Того бы хватило на один флакон, который чародейка свободной рукой уже подготовила и стала ждать. Тёмные губы дули холодный воздух на зелёную гладь жижи. Дождавшись нужного момента, Тэнебрис быстренько вылила жидкость в колбу и слегка встряхнула, оценивая цвет и густоту.

Чародейка хмыкнула и подошла к столу. Парень лежал прямиком на поверхности грубой древесины, пропитанной засохшей кровью. Его лик хорошо сохранился, но на месте челюсти находился протез, выполненный из чёрного железа. Даже вороные волосы, прикрывающие глаза мертвеца, казались не утраченными, хоть и приобрели грязноватые оттенки.

Приоткрыв рот пострадавшего пальцами, колдунья медленно залила зелье. Заприметив черты, Трацея подумала, что тот чем-то знаком ей. И другая рука нежно убрала в сторону упавшие на глаза тёмные локоны, открывая лицо знакомого незнакомца. Да, чародейка видела его раньше в лагере. Но видела ли она его до своей смерти? К сожалению, ответ никак не находился.

Он будто спал. Грудь, правда, не вздымалась при вдохе, ведь дышать мертвым не нужно было. И спать, кстати, тоже. Трацея подметила грубоватый тонкий нос с небольшой горбинкой, вытянутое лицо с жёсткими углами на скулах и челюсти, глубоко посаженные глаза с опущенными краями, создающие впечатление вечно измученного и грустного человека. И так бы Трацея зависла в разглядывании и гадании о их потенциальном знакомстве, но вдруг очи распахнулись и запылали холодным желтым пламенем. Они обратились на чародейку с некой долей непонимания.

Лик спокойствия сменился гримасой отвращения. Парень уже было хотел закашляться, только вот мышцы должным образом не работали, и он просто кряхтел. Зелье Смерти было неприятным напитком.

— Спасибо, — выдавил из себя неживой.

Трацея одобрительно кивнула, смущенно отвлекаясь от разделочного стола и разбирая беспорядок на соседнем. Руки поймали фолиант и сунули за пояс.

— Ты лечишь некротикой, да? — Спросила Трацея, дабы не ощущать на себе тяжесть молчания.

— Да. Это умение осталось ещё со времен, когда я был в Плети.

— Получается, ты в какой-то степени некромант?

— Ну, можно и так сказать.

— Интересно… — Трацея обернулась к мальчишке и чуть поддалась в его сторону. — Мы раньше не встречались? В плане, раньше, чем ты появился в лагере. И раньше, чем служил Плети.

Вопрос застал Отрекшегося врасплох, он несколько раз моргнул, прежде чем ответить.

— Всякое возможно… Как тебя зовут? — Спросил, разглядывая девушку перед собой.

— Трацея. Тэнебрис.

Чародейка пальцами перебирала остатки нитей в дырке на плаще и в полуобороте разговаривала с иным.

— Я, Оробут Дистир. - Представился Оробут и слабо натянул уголки губ, изобразив улыбку. Глаза у него действительно были печальными, ничто того не изменит.

Дистир протянул ладонь к брюнетке, ожидая того же от неё. И она ответила взаимным действием, пожав его руку. Так удалось первое знакомство леди Неудачи и мрачного Ворона.

Много трудностей ждало их впереди, много разногласий будет проверять их связь на прочность. Но тонкая нить меж двумя отнюдь не была хрупка. Трацея всегда находила Оробута, как и он всегда находил её. И неизменно, они выручали друг друга долгое десятилетие. Были вместе, даже будучи порознь.




Трацея остановилась и покосилась с сомнением на свою руку: полупрозрачную и костлявую с неестественно длинными пальцами, с железными когтями вместо ногтей. Поморщилась болезненно, но продолжила:
— Луция была воскрешена после того, как мы обжились в Брилле. У меня был небольшой домик и решила приютить к себе на время эту славную бывшую жрицу Света, что после возвращения из мира мёртвых пребывала в смятении и ужасе. Свет перестал отвечать, но со временем, она обратилась ко Тьме. Это и отдалило нас друг от друга, но я продолжала поддерживать связь с ней. Мне было тяжело видеть её страдания. Безмолвно наблюдать, как пусть и названную, но сестру поглощает безумие. В итоге, путь Тени привел к окончательной смерти от рук моего первого друга. К сожалению, не всё решается миром и Луцифера утратила рассудок, её поглотила Бездна. Даже после пыток культом Забытой Тени, я все ещё способна испытывать жалость к Луци. Хоть это и бессмысленно, ведь она знала, что ждёт всех, кто смотрит в самые тёмные уголки силы. И всё же…

Девушка прикрыла призрачные веки, окунаясь в омут памяти.





Она гуляла по тропинкам Брилла, совсем как цыпленок, отбившийся от матери-курицы и своих братьев и сестёр. Смотрела, то в одну сторону, то в другую, так потерянно и несчастно. Семенила ногами по Бриллу, не изучая городок мёртвых, а в попытках найти себе место. Воскресивший её некромант даже не удосужился показать дорогу до церкви.

Трацея скучающе смотрела в окно, порой отвлекаясь на рукописи. Когда брюнетке приходили в голову дельные мысли, она всегда норовила вписать их на бумагу. Раз заприметив на улице неживую с табардом Алого Ордена (рисунок красного пламени на белом фоне), Тэнебрис не придала этому значение. Но за первым разом последовал второй, третий и четвёртый. Чужачка просто ходила туда-сюда и очень сильно раздражала смотревшую в разбитое окно чародейку. Брилл был не таким большим, чтобы не найти выделяющееся здание культистов. Это было просто невозможно!

Трацея бросила перо в чернильницу и вылетела молнией из дома. Дверь звучно хлопнула и угрожающе затрещала от вымещенного недовольства. Дерево здесь гнило с потрясающей скоростью, поэтому служить ей осталось и без того недолго. Трацея направилась к блондинке и решительно схватила за запястье.

— Место найти себе не можешь? Что ты тут шастаешь, а? — Проворчала недовольно. В ответ же, на волшебницу беспомощно разинулись два ярко горящих желтых огня.

— Я… Немного заплутала. — Зазвенел голосок тоненько и тихо, как у мышки.

Зато у черноволосой голос был надменный, плавный и слегка грубый. И если голос Луции напоминал пение канарейки, то Трацея слышалась глубокой совой.

— Немного? Ты здесь уже час круги нарезаешь. Понимаю, что бессмертие дало тебе неограниченный запас сил и ты решила, что это великолепная возможность бесконечно ходить, но может, найдешь своим новым силам несколько иное применение?

— Дело в том, что мне и некуда идти. — Предмет раздражения леди Тэнебрис вдруг печально улыбнулся и отвел взгляд. Повисла минута молчания.

— По накидке могу определить, что ты была служительницей сил Света. Филипп любит собирать подобных брошенных котят, так что можешь податься туда. В церковь. Но пока что, приглашаю к себе.

—Ты ведь меня даже не знаешь… — начала было возражать собеседница, но была безнадежно перебита иной.

— Как тебя зовут?

— Луция. Фамилии не помню…

— Леди Трацея Тэнебрис. — Ответила быстро чародейка, будто смертельно торопилась куда-то. — Теперь мы знакомы. Кроме того, сейчас все жрецы отправились на задание, в церкви никого нет. У тебя нет ни одного повода, чтобы не пойти со мной. А если такой все-таки найдется, то придется тебя вернуть обратно на кладбище.

Слова Трацеи не казались реальной угрозой, однако, заставили Луцию нервно сглотнуть комок в горле. Колдунья не тратила времени и потянула за собой новоиспеченную подругу к ступеням. Уж пусть лучше та будет под крышей, чем так бессмысленно блуждать снаружи. Помимо прочего, Трацее стала интересна история, которая скрывалась в рисунке красного пламени на белой ткани. Что пережила эта потерявшаяся девочка, прежде, чем сгинуть и воскреснуть? Мертвое лицо сохранилось отчасти хорошо, по нему было понятно, что жрица совсем молода. Вероятнее всего, моложе даже самой Тэнебрис. Чувство такта подсказывало, что сейчас было не место и не время расспрашивать измученную, поэтому надобно просто дать спокойный уголок, где она сможет вспомнить. Для начала, хотя бы себя.

После возвращения из мира мёртвых, чародейка долго приходила в себя. Проходили месяца, и голова то вспоминала, то забывала болезненные события, пока всё-таки не сумела примириться с действительностью. Рука коснулась черных ремней, прикрывающих глаза. Трацея носила их, чтобы не видеть образы из прошлого, а также прикрыть уродливые шрамы. Она всё ещё отчётливо помнила каково это — потерять жизнь. В попытках утратить это знание, она раздирала ногтями свои глаза, пока глазные яблоки не покинули свои орбиты. Ведь пламя стало кошмаром наяву, напоминанием, что именно эта страшная стихия стала причиной гибели её и всей семьи. Что-то внутри отзывалось эхом, когда она только увидела потерявшуюся Отрекшуюся.

— Оставайся здесь столько, сколько посчитаешь нужным. Никто тебя не тронет, никто не обидит. Только старайся мне сильно не надоедать. — Взявшись за перо, Трацея вернулась к толстому фолианту. Рука задвигалась, бумага зашуршала.

Луция уселась на старой кровати, подмяла под себя колени и обняла. Девушка улыбнулась.

— Спасибо, Трацея.




На призрачном лике, черные брови сдвинулись, нахмурились. Она приютила неопытную жрицу, наивную девочку. Такой и запомнила. Как сильно обида, злоба и желание силы ожесточили подругу. И как неприятно, что её несло по этому течению так стремительно, что Трацея никак бы не смогла помешать. Верь учёная чародейка в судьбу, то непременно причислила ту в виновники страшной участи жрицы Тьмы.
Но она знала, что каждая история пишется от руки её творящего. Несмотря на грусть, печаль, сожаления, оставалось понятным, что Луция сама осознанно привела себя к такому концу.

Упокоив всплывшие образы в глубинах сознания, Тэнебрис собралась. Было важным рассказать о каждом, показать ценность их связи. Этот посыл был пойман в молчании Целителя Душ. Доказывать приходилось не волшебным весам или крылатой деве, а себе. В неестественности самого существования неживого крылось невозможность привязываться, испытывать эмоции. Очень долгое время, колдунья внушала себе вред и низость того, что люди называют “близостью”. Ведь она более не была живой, у неё буквально не работали нервы, чтобы волноваться о ком-то. Только очень поздно, осознала, что от живых Отрекшиеся не сильно отличаются. После воскрешения происходили разные побочные эффекты, поэтому никогда не скажешь насколько многое в мертвеце останется от человека. Но Трацее удалось сохранить достаточно, чтобы чувствовать что-то кроме жгучей ненависти и тихой печали. Пускай не различает вкуса пищи, не чувствует боли от пореза ледяной сталью, видит будучи слепой, а кровь в жилах давно застыла и иссохла. Она всё ещё стремилась к близости, желала получить признание, заботу. Испытывала нужду в обыкновенной дружбе и любви.

— Кэйли появилась ещё во времена, когда я была Баншистом — одним из талантливых магов Отрекшихся, кои числились в элитном отряде Скорби Банши. Тогда уже не неофитом, а твердым магом с большим боевым опытом, заведовала в Брилльской Башне — там и появилась эта малышка со своей мрачной эльфийской наставницей. Дэ’Лона опекала её, но вместе с тем использовала, заставляла следовать своей воле и шпионить, выискивать нарастающее недовольство народа в городке. Когда же Лона погибла, девочка осталась в одиночестве. Вместе с Дистиром мы учили Кэйли всему, что знали сами — вплоть до того, как собирать поганищ. Когда мы оказались в Нордсколе, пришлось мириться с жесткой армейской дисциплиной, чему я была не рада. Всегда будучи элитой, превосходным магом школ отречения, трансмутации и иллюзий, мне трактовали дурные и безумные приказы, плевали в лицо только в доказательство своего величия. Я не стала терпеть и действовала быстро. Отправилась в странствие и вскоре набрела на отряд путешественников. Они называли себя Пилигримами Вольного Ветра и зазывали с собой: плыть далеко на крупном корабле в поисках места, где все почувствовали себя бы дома. Вдали от фракционной грязи и давления Орды… Мне показалось то мечтой к которой нужно не просто стремиться, а бегом сорваться. Так и поступила, только вот Кэйли… Мне было больно оставлять её, но ступать за мной было через чур опасно. Как славно, что девочка ослушалась и настигла меня с командой в море. И, скажу без сомнений, нашлось идеальное место, где я стала свободной птицей. Свободной птицей с запасом людей, власти и средств. Мои исследования продвигались, были организованы раскопки древних эльфийских руин. Новые знания приобретались, старые навыки росли. И все вместе с Эшкрофт. Признаюсь, что порой нам было трудно сыскать общий язык, ведь я ставила себя выше по рангу и опыту, но все равно, души не чаяла в той. — Начала было разливаться оправданиями Трацея, но вдруг остыла и понурила нос, позабавившись, что поймала себя же на глупости. - Нет, мы не отличались так сильно. Всё дело в гордыне. Мне не хватило мудрости понять, сколь те моменты были важны. — Чародейка, опустившая свой взгляд в область сырой прогнившей почвы, вдруг почувствовала сомнение. Стоит ли торговать подобными бесценными вещами? Кэйли (как и иные) была для неё целью двигаться дальше, продолжать эту совершенно бессмысленную историю. Тэнебрис желала защищать и оберегать девочку от жестокого внешнего мира, ученица стала причиной, по которой Трацея приняла на себя долг защищать этот мир, но теперь, как торгашка раскидывается всем, что связано с этой маленькой белокурой волшебницей. Видно, это и есть значение истинной жертвы, но от факта не становилось легче. Терпкая скорбь заранее пустила когти в грудь и держалась крепко. Ещё не потеряв, уже стало больно, только от мысли, что придется это утратить. Трацея представила лицо Кэйли, когда они встретятся в следующий раз. Наверняка, она будет радостна и воодушевлена, но потом разобьётся о факт безразличия. Даже если очень сильно захотеть, Трацея не узнает Эшкрофт, не испытает порыва обнять и прижать к себе, успокоить, поглаживая густые светлые волны волос. — Меня не было в тот момент, когда Тель’Дарин пал. Не было рядом с ней в такой трудный и ужасный час. Сколь беспомощна она была, но все же сумела спастись… Я не сомневалась ни на миг и искала Кэйли годами. И нашла. Нашла в Даларане, когда вступала в Стражи Тирисфаля. Встреча эта была долгожданной, но чересчур неловкой. Я была так счастлива, ах, Кэйли… Она так редко улыбалась, но в эти моменты была солнышком, выглядывающим из-под слоя серых туч. Хотелось бы мне, ещё разок увидеть это солнце. Прости, что вновь оставляю тебя. Прости меня, за что, что сейчас сделаю.



— За что простить? — Милая мордашка чуть склонилась на бок в непонимании, за движением потянулись светло-жёлтые локоны.

Кэйли была совсем как куколка, выполненная из фарфора. Стояла, в недоумении раскрыв огромные жёлтые глазки на фигуру впереди.

— Я покидаю Скорбящих и Отрекшихся также. Вероятно, навсегда.

— Что? Но как же…

— Много времени утекло в моих скитаниях, но похоже, что я наконец нашла нужное место. — Сокрытая под капюшоном женщина сделала паузу, затем продолжила. — Такое место, где царит свобода. Где меня признают, как учёного, как творца, как защитника, а не простого солдата.

— Мисс Тэнебрис, в связи с последними событиями, я бы тоже не отказалась от подобного места. Уверяю вас!

Трацея покачала головой, отвергая намек Кэйли.

— Я не хочу оставлять тебя, но просить пойти со мной тоже не могу.

— Почему?

Золотые огни, озадаченно глядевшие на Тэнебрис, рвали душу на части. Как бы ей хотелось забрать отсюда Кэйли, из этого поганого и титанами забытого места. Прижать к себе и никогда не отпускать. Сделать что угодно, только бы она не грустила и так печально не смотрела.

Ветер пролетел вдоль руин, разбрасывая песочную пыль и засохшие листья. Стихия беспечно гуляла, ворошила накидку и капюшон, заплеталась в волосы двух неживых, стоящих друг напротив друга. Шум воздушных порывов прервал их диалог, вмешался и заполнил молчание.

Глубоко вздохнув, чародейка отвернула подбородок виновато.

— Ты нашла свой дом, любимое дело, обзавелась верными соратниками. Я не смогу найти в себе наглости попросить всё и всех бросить и забыть.

— Но!

— Никаких «но». Пожалуйста, Кэйли, мне не просто далось это решение, но тебе будет лучше здесь. — Голос предательски дрогнул, выдавая скрываемое напряжение. Трацея сжала кулак так сильно, что можно было бы всерьёз задуматься о переломе. Но даже будь у неё чувства живого, навряд-ли эта боль оказалась бы сильнее внутренней.

Лицо говорившей скрывалось под капюшоном, вместе с её небольшим набором эмоций. Нельзя было показывать эту слабость своей ученице. Она развернулась и двинулась к Пустоглазке — огромному мёртвому нетопырю с пасти которого течёт мерзостный ихор. На самом деле, Пустоглазка была одной из немногих, а может и единственной, кому леди Тэнебрис доверяла свои тайны. Нетопырь всегда выслушает и всегда поймёт, а теперь и выручит вновь, доставив магичку прямиком до корабля Пилигримов Вольного Ветра.

Что-то вдруг ударилось в спину, да с такой силой, что капюшон упал с головы. Трацея посмотрела вниз и обнаружила, что её талию обхватывают две тонкие ручки. Дрожат, но держатся со всей невеликой силы. Потеряв дар речи, чародейка лишь беспомощно покосилась через плечо.

— Хоть… Навещайте время от времени. Я никомушеньки не расскажу! — Сдавленно выпалила Эшкрофт.

— Постараюсь, милая. Обязательно.

Знала бы Трацея, что Кэйли выследит путь здорового нетопыря, шмелем летящего в сторону моря, а потом, тайком проникнет на корабль и спрячется в пустой бочке, то возможно и не убивалась по разлуке настолько сильно. Всё-таки, путешествовать вдвоём оказалось намного интереснее и веселее. И самые страшные опасения Тэнебрис не подтверждались, пока остров был цел. Но истории леди Неудачи никогда не заканчивались счастливо, где все бы долго жили в мире и покое. Остров Тель’Дарин был разрушен и отравлен. По самому необычно-ироничному стечению обстоятельств, опустошен из-за Отрекшихся.














Призрачная фигура леди Неудачи сомкнула ладони на груди и вдруг сжалась. Она упала на колени, с силой отлучила руки от сердца и подняла перед чашей. В её руках была сфера, издававшая розовато-красное сияние. Сфера пульсировала и стучала, подлетела, поплыла в чашу, становясь очередной жертвой.

Весы дрогнули, подбрасывая эфемерные лепестки, фигурку башни, тёмно-фиолетовый кристаллик магии и красную сферу ниже. Прозвучал тихий скрип. Теперь весы были на одной линии. Чёрное как смоль перо наконец сравнялось с платой за жизнь Трацеи Тэнебрис.​

Равновесие восстановлено.​

Заставив шею поднять голову, Трацея покосилась на весы и почувствовала, что волнение отступило, оставляя лёгкость. Сквозь упавшие черные змеи волос, она разглядела весы, отметившие равенство двух блюдец. Плата была достаточной.

— Ты вернёшь меня к истинной жизни? — Вопросила, сама не веря.

— Леди Неудача, с удачей притягивать несчастья. Словно дитя, лишь ищущее любви и тепла. Но стоит ли эта крупица нежности всех твоих жертв?

— Определенно стоит.

— Тобой движет жажда близости. Но твой избранник, он бы пожертвовал всем ради тебя, как сделала это ты?

— Не знаю. — Ответила Трацея честно. — Но это и не важно. Буду даже рада, если на деле ответ отрицательный. Я не желаю, чтобы в пользу меня чего-то важного лишались.

Губы растянулись в улыбке, печальной донельзя. Как легко череда случайных событий изменила мрачную колдунью. Чуть почувствовав вкус жизни, она уже более не смогла забыть. Такая странная и чуждая мертвецу вещь вселилась и захватила разум леди Тэнебрис, овладела целиком. Любовь. Именно любовь виновата во множестве исследований на тему возвращения из неживого состояния в живое. И если речь о простом трупе, только что убитом, то это не казалось проблемой: почти любая сила имела власть вернуть душу в тело и залечить смертельные ранения. Но когда твое тело мертво, а душа уже внутри, то это значительно усложнило задачу. Ведь работа шла уже не с просто телом и душой, а с душой напрямую. Заклинание, применяемое некромантами, калечило душу, «скрепляя» с телом насильно. В этом деле применяются самые тёмные силы. Это означало, что даже при переселении души в здоровое живое тело, она непременно убьёт новую оболочку. И спустя сотни экспериментов, Трацея поняла, что проблема решалась двумя способами: либо мастером в магии времени, либо мастером в делах душевных. С драконами не сложилось, поэтому вариант с таинственными песками времени вылетел из списка также, как леди Неудача из Пещер Времени (смертные же отказывали по причине невозможности откатить лишний десяток лет). Оставался только один. Один бесов вариант из сотен провалившихся. Последний.

— Из всех тех несчастных, угодивших в положение схожее, никогда не видела более отчаянную душу, что помирилась со злой насмешливой судьбой. Я вижу. Трацея Тэнебрис, твой конец не настал, ты ещё не закончила. Азерот нуждается в твоей защите. И пусть новая жизнь послужит тебе пламенем, неумолимо растущим. Пусть греет и освещает даже в самые тёмные времена. Но прежде, чем исполнить твою просьбу, предупрежу: последствия станут необратимы и погибнув ещё раз, ты уже не вернёшься. Слабость — это неминуемый эффект после воскрешения, недомогание хватит тебя, отнимет все силы, но при должной заботе, ресурсы восстановятся. Если тайные знания и останутся, то тебе придется привыкать ко всему заново. Учиться налаживать связь и управлять своими знаниями, заново выяснять, как пережёвывать и проглатывать пищу, как спать, даже как попросту говорить и дышать. Снова станут знакомы боль, холод и болезни. Никогда твои губы не произнесут заклинание Темной магии, ибо тело начнет отвергать попытки в зачатке. В новом облике у тебя не будет такой уверенности перед лицом страха и чар, контролирующих разум — теперь тебе есть что терять. Вместо того, появится воля к жизни, ведь страх - защита, спасающая смертных в трудный миг.

— Столько трудностей меня ждёт и все же. Благодарю тебя. — Трацея выразила свою благодарность не только словами, но и с уважением поклонившись. Закончив, она гордо подняла подбородок и вопросила: — Но неужели, никто не пробовал вернуться живым из подобных мне?

— Никто до тебя. — Поскупилась на ответ дама в белых одеяниях.

И не понять, действительно никто из «альтернативной» жизни не пытался вернуться в обычную, или ангельское создание намеренно не стало об этом сообщать. С другой стороны, ответ ничего бы не решил, независимо от истины.

— Ах, не повод ли это возгордиться?

И последовал ответ, который полностью решал вопрос о возрождающихся:
— Это место никогда не задерживалось в головах, которые покидали его. Ты не вспомнишь, не успеешь.

Никто не шёл на «ту» сторону с намерением вернуться обратно. Никто, кроме леди Трацеи Тэнебрис, ведомая исключительно сентиментальными причинами, вроде долга и любви.

Какой резон делиться информацией и продолжать диалог, если твой собеседник даже не вспомнит кто ты и о чем вы ведёте речь? Или же часть остаётся на подкорке. Закрались и весьма неприятные сомнения в голову чародейке, которые она быстро подавила, ведь здесь, в туманном чёрно-белом мире, ничто не имеет смысла.

— Печально. Кладбища всегда меня привлекали. Напоминали, что под землёй была участь поскучнее. Позволь узнать, что ты сделаешь с розой?

— Что и было предначертано. Они станут свободны.

Трацея кивнула понимающе и сдержано. И внутри беспокойство погасло, возродилось умиротворение и тихая радость. Как славно, что всё самое трудное позади. Ей осталась такая малость до конца этого длинного и тернистого пути, полного жестокости, страданий и скорби. Она прикрыла веки, расслабилась и отринула лишние мысли, только наслаждаясь потрясающим моментом: великой пустотой и победным чувством исполненного долга. Волшебница справилась и преодолела свою Неудачу, сумела сломать злой рок судьбы. И теперь, ей остаётся только ждать, пока забвение потихоньку съедает изнутри, являясь белой вспышкой самых ярких мгновений памяти. Первые уроки Оробута Дистира. Балл в Подгороде. Нордскол. Тель’Дарин. Кэйли Эшкрофт с милой улыбкой на лице. Даларан. Тёплые объятия и биение сердца.

— Мы скоро встретимся вновь…

​

​

​

Раз, два, во тьме блеснула чешуя
Три, четыре, волк разинул пасть пошире,
Пять, шесть, в оленьих рогах смерть
Семь, восемь, жнецов мы сами скосим
Девять, десять, шкуры зверя носим​

Все розы завяли, склонили в печали головы. И лишь одна, распустилась над могильными камнями. Её стебель был надломлен почти у самого основания ложа. Повисшая на обрывке, всё ещё мечтала повернуться к солнцу, но лишь болталась на ветру, рискуя оборвать последние волокна и кануть вниз. Обречённая на смерть, всё ещё цвела и жила, несмотря ни на что.​

 

[Grand]

Трацея получила второй шанс на жизнь и она обрела возможность не повторить своих ошибок вновь.