- Полное имя
- Родерик Греймонт
- Игровое имя
- Греймонт
- Статус
- Жив
- Нация
- Кул-Тирас, друстварец
- Пол
- Мужской
- Класс
- Воин
- Специализация
- Бастион,
- Верования
- Святой Свет
- Места
- Кул-Тирас, Друствар
- Отыгрыш
- Постоянный отыгрыш
- Реалм
- Sanctuary
Внешность
Родерик Греймонт относится к тем людям, чьё присутствие замечают раньше, чем успевают разглядеть лицо. Его рост превышает два метра двадцать два сантиметра и в зрелом возрасте остановился примерно на отметке в два метра двадцать пять сантиметров, что даже по меркам крепких жителей Друствара делает его почти аномально высоким. При этом Родерик не выглядит болезненно вытянутым или нескладным: его телосложение сформировалось пропорционально росту, с очень широкими плечами, мощной грудной клеткой, тяжёлым костяком и длинными, но хорошо развитыми конечностями. Годы кузнечной работы, тренировок и службы в тяжёлых латах только усилили природные особенности, превратив крупного от рождения мужчину в настоящего тяжеловеса. Руки Родерика особенно выделяются: большие ладони, широкие запястья, плотные предплечья и мозолистые пальцы выдают человека, который одинаково часто держал в руках и кузнечный молот, и оружейное древко. На костяшках остались старые шрамы, на ладонях — грубая кожа, а на предплечьях можно заметить следы мелких порезов и ожогов, накопленных за долгие годы работы с металлом и участия в боях.
Лицо Родерика соответствует его телосложению — тяжёлое, мужественное и заметно более суровое, чем можно было бы ожидать от человека, способного иногда отпускать совершенно нелепые шутки. Тёмные волосы он держит сравнительно короткими, чтобы они не мешали под шлемом, а густая борода подчёркивает широкую челюсть и делает лицо ещё массивнее. Кожа обветрена холодом и сырым климатом Друствара, на ней заметны следы старых ран, но ни один из них не выглядит специально выставленным напоказ. Родерик вообще не любит придавать внешности лишнего значения. Если шрам не мешает двигаться, значит, он уже не проблема. Если одежда сидит достаточно удобно, значит, она подходит. Поэтому вне боя Греймонт предпочитает простые плотные рубахи, кожаные ремни, тёмные штаны, высокие сапоги и плащи серых, бурых или бордовых оттенков. Роскошные ткани и декоративные элементы интересуют его мало, если только за ними не скрывается практическая функция.
Полное боевое облачение меняет впечатление от Родерика ещё сильнее. Тяжёлые серебряные латы Ордена Пылающих Углей делают его силуэт почти монолитным: массивные наплечники визуально расширяют и без того огромный плечевой пояс, нагрудник подчёркивает ширину корпуса, а тяжёлые поножи и наручи создают впечатление, будто перед противником стоит не человек, а движущаяся укреплённая конструкция. На первый взгляд можно решить, что подобный доспех должен сделать носителя медленным и неповоротливым, однако руническое усиление частично снимает собственный вес лат, улучшает реакцию, ускоряет передвижение и делает стойку почти непробиваемой для обычных попыток сбить его с ног. Родерик не превращается благодаря этому в ловкого фехтовальщика и не пытается им быть; его стиль остаётся тяжёлым, экономным и основанным на массе. Он редко делает лишние движения, зато каждое движение огромного тела используется осознанно: шаг превращается в давление, толчок плечом — в удар, поворот корпуса — в источник дополнительной силы для оружия.
Главным оружием Родерика остаётся тяжёлая алебарда, изготовленная под его размеры и размах рук. В руках обычного человека подобное оружие могло бы показаться чрезмерно длинным и тяжёлым, однако для Греймонта оно почти идеально. Он держит древко настолько уверенно, что может быстро менять хват, использовать лезвие, крюк, копейное острие и само древко в зависимости от дистанции. В полном вооружении Родерик выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, которого ставят первым в узкий проход: огромным, тяжёлым, защищённым и крайне неудобным для того, кто решил пройти через него силой.
Характер
Родерик обладает характером человека, который слишком долго жил в мире, где красивые слова редко решали реальные проблемы. Он практичен, немногословен, недоверчив и почти всегда предпочитает конкретное действие обсуждению того, насколько ситуация трагична. Если кто-то ранен, Родерик сначала остановит кровь и только потом станет выяснять, кто виноват. Если дверь мешает пройти, сначала проверит, действительно ли её нужно открывать, а затем найдёт подходящий способ. Если кто-то заявляет, что знает решение, Греймонт прежде всего смотрит, способен ли этот человек объяснить, почему оно должно сработать. Внешне подобная манера делает его грубоватым и даже простоватым, хотя в действительности Родерик далеко не глуп. Он просто не уважает сложность ради самой сложности и особенно плохо относится к людям, которые прикрывают незнание громкими словами. Ему значительно проще сказать «не знаю» и найти человека, который знает, чем строить из себя специалиста и потом расплачиваться чужими жизнями.
Говорит Родерик обычно спокойно, коротко и без лишней театральности. Чем сильнее он раздражён, тем реже повышает голос; настоящая злость, наоборот, делает его речь тише и суше. Угрозы Греймонта редко бывают длинными, потому что он не видит смысла описывать человеку всё, что собирается сделать, если тот продолжит испытывать терпение. При этом у Родерика неожиданно развито сухое чувство юмора, которое особенно ярко проявляется в разговорах с людьми, слишком серьёзно относящимися к собственной зловещей репутации. Он способен слушать длинную речь ведьмы о древних силах, судьбе и неизбежном возмездии, а потом совершенно серьёзно спросить, работает ли Ковен по сменам или они просто собираются вместе из-за одиночества. Для него это не попытка недооценить противника, а способ отказаться играть по навязанным правилам. Ведьма может быть опасной, но это не означает, что Родерик обязан придавать её речам величие.
Доверие Родерик выдаёт медленно, но если человек его заслужил, получить более надёжного союзника сложно. Он не обязательно будет вежлив, может спорить, грубо указывать на ошибки и совершенно не умеет красиво выражать привязанность, однако в критический момент практически автоматически занимает место между опасностью и тем, кого считает своим. Забота у него почти всегда принимает практическую форму. Он не скажет раненому товарищу, что волнуется, но проверит повязку. Не станет долго утешать замёрзшего человека, а просто сунет ему собственный плащ. Не признается, что рад видеть друга живым, но заметит, что хоронить его сегодня не придётся. Подобная эмоциональная закрытость сформировалась не потому, что Родерик не способен привязываться, а скорее наоборот: потеря слишком многих людей научила его относиться к близости осторожно.
Честь для Родерика тоже давно перестала быть красивым словом из рыцарского кодекса. В молодости она была связана с клятвой, гербом и службой Флетчерам, но со временем стала внутренней границей, которую человек проводит для самого себя. Греймонт считает обязательным держать сознательно данное слово, не бросать того, кого согласился защищать, не мучить беспомощного ради удовольствия, не использовать приказ как оправдание собственной подлости и не изображать чистые руки после грязной работы. Он способен совершить жестокий поступок, если считает его необходимым, но должен хотя бы честно признать, что сделал. Именно поэтому Родерик так плохо воспринимает людей, которые оправдывают всё обстоятельствами, приказами или чужой волей.
К собственному телу он относится значительно хуже, чем к телам окружающих. Родерик привык терпеть боль, усталость и холод настолько давно, что иногда воспринимает способность продолжать движение как доказательство отсутствия серьёзной проблемы. Пока он способен стоять, считает, что может работать. Пока рука удерживает оружие, рана кажется недостаточно опасной. Эта черта делает его надёжным в бою и одновременно кошмаром для любого лекаря. Греймонт гораздо быстрее заставит раненого товарища обратиться за помощью, чем признает, что сам уже несколько дней ходит с воспалившимся порезом. В этом проявляется одна из главных внутренних проблем Родерика: он привык считать собственную выносливость ресурсом, которым можно расплачиваться почти без ограничений.
Предыстория
Родерик Греймонт родился в Талых Предгорьях Друствара, в семье, которую нельзя было назвать ни знатной, ни особенно богатой. Греймонты поколениями жили там, где каменистые склоны постепенно переходили в леса и пастбища, а человеческое благополучие измерялось скорее крепостью крыши, количеством запасённых на зиму дров и способностью семьи защитить собственный дом, чем толщиной кошеля. Среди его родственников встречались кузнецы, лесорубы, охотники, пастухи и ополченцы, а потому маленького Родерика с ранних лет окружали люди, привыкшие решать большинство житейских проблем собственными руками. Его отец был человеком крепким и заметно выше среднего друстварца, мать также происходила из рослой семьи, поэтому никто не удивлялся тому, что их сын с рождения оказался крупным ребёнком. Однако в первые годы жизни ничто не указывало, что однажды он вырастет в мужчину ростом более двух метров двадцати сантиметров. Если бы судьба распорядилась иначе, Родерик, вероятно, просто стал бы высоким и широкоплечим человеком, каких время от времени можно встретить среди жителей внутренних земель Кул-Тираса.
Всё изменилось в раннем детстве, когда Родерик тяжело заболел. Началось всё с обычной, как тогда казалось, лихорадки после особенно сырой и холодной поры, но спустя несколько дней жар не спал, а затем к нему прибавились слабость, тяжёлый кашель, отсутствие аппетита и почти постоянный сон. Местные травники пытались сбить температуру настоями, делали припарки, поили мальчика укрепляющими отварами и меняли лекарства одно за другим, однако состояние только ухудшалось. Родерик начал быстро терять вес, перестал самостоятельно вставать с постели, а временами почти не реагировал на окружающих. Несколько знахарей независимо друг от друга пришли к одному выводу: болезнь уже успела настолько истощить организм ребёнка, что даже если сам недуг удастся победить, у тела может просто не остаться сил на восстановление. Для Греймонтов, привыкших доверять обычным деревенским средствам, это стало моментом, когда пришлось обратиться к человеку, к которому без серьёзной причины старались не ходить.
В нескольких часах пути от поселения жил старый терномант, хорошо знакомый с растениями Талых Предгорий и той древней магией природы, которую жители Друствара одновременно уважали и предпочитали лишний раз не тревожить. Он не обещал семье чуда и сразу предупредил, что состояние мальчика слишком тяжёлое для мягкого лечения. Болезнь уже была лишь половиной проблемы: организм Родерика угасал вместе с ней, и требовалось не просто уничтожить причину недуга, а заставить тело снова бороться, восстанавливать повреждённые ткани и восполнять утраченное быстрее, чем оно продолжало разрушаться. Терномант приготовил большой деревянный чан, наполнив его нагретой водой и густым отваром из жизнекорня, горьких трав, молодой древесной коры, измельчённых семян, соков нескольких друстварских растений и компонентов, названия которых родителям Родерика ничего не говорили. В смесь были вплетены терномантские чары, связанные с ростом, регенерацией и жизненной силой. Маленького Родерика погрузили в этот отвар почти целиком, оставив над поверхностью лишь лицо, после чего терномант на протяжении нескольких часов поддерживал действие ритуала, направляя жизненную энергию через воду непосредственно в истощённое тело ребёнка.
Родерик пережил ночь, хотя никто не был уверен, что переживёт. Уже на следующий день жар начал спадать, через несколько суток к нему вернулся аппетит, а спустя неделю он впервые самостоятельно поднялся с постели. Восстановление оказалось удивительно быстрым: кожа снова приобрела нормальный цвет, дыхание очистилось, силы возвращались почти с каждым днём, а через несколько месяцев от болезни осталась лишь память семьи о времени, когда они практически готовились хоронить сына. Сам терномант считал лечение успешным, однако предупреждал, что использованные им чары были слишком сильными для организма ребёнка и могли оставить последствия, которые проявятся не сразу. Тогда никто особенно не задумывался над этими словами. Греймонты получили обратно живого сына, и этого было достаточно.
Первые странности появились приблизительно через год. Родерик начал заметно быстрее расти, причём сначала родители воспринимали это как естественное следствие выздоровления: после болезни организм наверстывал утраченное. Но темп роста не снижался. Мальчик становился выше сверстников с каждым годом, к началу подросткового возраста уже выглядел старше своих лет, а затем начал стремительно приближаться к росту взрослых мужчин. В пятнадцать он практически сравнялся с отцом, вскоре перерос его и всё равно продолжал расти. При этом изменения затрагивали не только длину костей. Его плечи расширялись, грудная клетка становилась массивнее, руки и ноги сохраняли правильные пропорции, а организм удивительно хорошо набирал соответствующую новому размеру мышечную массу. Именно поэтому Родерик не превратился в болезненно вытянутого великана. Магия, когда-то предназначенная для восстановления всего организма, словно продолжала выполнять первоначальный приказ: укреплять, обновлять и заставлять тело расти, только теперь уже без той болезни, против которой её применяли.
Позднее Родерик пришёл к выводу, что терномантские чары не были единственной причиной его размеров. Наследственная склонность к высокому и крепкому телосложению существовала в семье и до него, а лечение лишь сняло с организма естественные ограничения и многократно усилило уже заложенный потенциал. Если бы не болезнь и чан терноманта, Греймонт, возможно, вырос бы мужчиной около двух метров ростом, что уже сделало бы его весьма примечательным среди друстварцев. Вместо этого рост окончательно остановился лишь спустя несколько лет после совершеннолетия, когда Родерик достиг приблизительно двух метров пятидесяти двух сантиметров. Его организм к тому времени полностью приспособился к собственным размерам, хотя подростковые годы были далеко не приятными: периоды особенно быстрого роста сопровождались ломотой в костях, болью в суставах, судорогами, чудовищным аппетитом и постоянной усталостью. Одежда становилась мала за несколько месяцев, обувь приходилось заказывать отдельно, а сам Родерик долго учился правильно оценивать длину собственных рук, ширину плеч и силу, которую способен приложить даже без намерения кому-либо навредить.
По мере взросления необычный рост всё сильнее определял жизнь Родерика. Ещё ребёнком он начал помогать родным по хозяйству, таскал дрова, работал возле кузницы, сопровождал взрослых в лес и постепенно привык к тяжёлому физическому труду. Поскольку внешне подросток очень рано стал напоминать взрослого мужчину, окружающие столь же рано начали относиться к нему соответствующим образом. От него ожидали большей выдержки, большего объёма работы и способности самостоятельно справляться с трудностями просто потому, что он был «здоровым как бык». Именно тогда сформировалась одна из наиболее неприятных привычек Родерика: он научился считать собственную боль, усталость и слабость чем-то, что можно спокойно терпеть, пока тело окончательно не откажется выполнять приказ. Во взрослой жизни он намного охотнее отправит раненого товарища к лекарю, чем признает необходимость лечить самого себя.
Естественная сила и размеры закономерно привели Родерика к военному делу. Сначала он занимался вместе с ополченцами Талых Предгорий, и там быстро выяснилось, что огромная физическая мощь способна сделать человека опасным, но вовсе не делает его хорошим бойцом. Молодой Греймонт слишком полагался на массу, широко замахивался, быстро расходовал силы и плохо понимал, что делать против противника, который отказывался стоять на месте и позволять себя ударить. Именно в этот период на него обратили внимание люди, связанные с домом Флетчеров. Для них размеры юноши были не диковинкой, а потенциальным военным преимуществом, которое требовалось превратить в настоящий навык. На службе у Флетчеров Родерик впервые получил систематическую подготовку: работу в строю, обращение с тяжёлым оружием, верховую езду, действия в полном доспехе, защиту важного лица, удержание узких участков и сражение в составе небольшого подразделения.
Особенно хорошо ему подошла алебарда. Огромный рост давал Родерику необычайную дальность, а физическая сила позволяла использовать более длинное и тяжёлое оружие, чем было удобно обычному пехотинцу. Постепенно он перестал пытаться победить противника одним размашистым ударом и научился управлять пространством: копейным остриём встречать рывок, крюком срывать щиты и цеплять конечности, топорным лезвием наносить тяжёлый удар уже потерявшему равновесие врагу, а древком работать на совсем близкой дистанции. Годы службы превратили природную мощь в дисциплинированную силу, а сам Родерик со временем заслужил право называться рыцарем Флетчеров. Придворная сторона рыцарства никогда особенно его не привлекала; куда естественнее он чувствовал себя на дороге, в карауле, возле ворот или рядом с человеком, которого требовалось защищать. Именно в те годы возникла привычка, сохранившаяся до настоящего времени: заметив угрозу, Родерик почти неосознанно занимает место между ней и тем, кого считает находящимся под своей защитой.
Падение дома Флетчеров стало одним из главных переломов его взрослой жизни. Последний сюзерен освободил Родерика от принесённой клятвы, и формально тот получил свободу, которую многие другие сочли бы благословением. Сам Греймонт воспринял её значительно тяжелее. Большая часть его взрослой жизни существовала внутри понятной системы: был дом, которому он служил, были люди, которых требовалось защищать, была клятва, определявшая границы ответственности. Теперь всего этого не стало. Родерик позднее говорил, что рыцаря хорошо учат приносить клятву, но почти никто не объясняет ему, что делать, если однажды её больше некому нести.
Оставшись без дома, он превратил собственные навыки в ремесло и стал наёмником. Родерик охранял торговцев и усадьбы, сопровождал караваны, выслеживал разбойников, искал пропавших, участвовал в охоте на опасных зверей и время от времени возвращался к кузнечной работе, когда удавалось найти достаточно спокойное место. Эти годы быстро лишили его последних юношеских представлений о рыцарстве как о чётком разделении людей на достойных и недостойных. Он встречал порядочных контрабандистов, подлых дворян, трусливых солдат, храбрых крестьян и работодателей, которые начинали разговор о простом сопровождении каравана, а через несколько дней выяснялось, что половину условий они предпочли забыть упомянуть. Постепенно Родерик сформировал собственное отношение к наёмничеству: он продаёт свой труд и риск, но не обязан вместе с ними продавать способность отличать допустимое от мерзости.
Со временем всё большую часть его работы стали составлять заказы, связанные с ведьмовством и его последствиями. Исчезающие люди, искалеченные животные, проклятые дома, деревни, где страх постепенно превращал соседей во врагов, и существа, которых невозможно было принять за обычных зверей, стали для Родерика неприятно привычными. Он не превратился в учёного по магии и никогда не пытался изображать из себя знатока сложных чар, но получил другой вид опыта — практический. Родерик научился замечать закономерности в поведении людей, искать то, что произошло перед появлением проклятия, задавать простые вопросы и с подозрением относиться к слишком удобным виновникам. Именно тогда он понял, что ведьма редко начинает с чудовища в центре деревни. Сначала появляются шёпот, подозрения, сделки, страх и люди, которых удаётся убедить сделать часть работы самостоятельно.
В определённый период наёмничья дорога привела Родерика слишком близко к Ковену Мёртвых Сердец. Он не был ведьмаком и не разделял их верований, однако некоторое время выполнял работу через посредников и людей, связанных с Ковеном, прежде чем окончательно осознал масштаб того, чему позволяет пользоваться собственными руками. Когда понимание пришло, Греймонт ушёл, но простого разрыва договора оказалось недостаточно, чтобы оставить прошлое за спиной. Он вынес оттуда тяжёлое чувство вины и одновременно крайне полезное знание о том, как ведьмы работают с людьми: как выбирают слабое место, как превращают просьбу в зависимость, как заставляют навязанную мысль казаться собственной и как постепенно отодвигают границы допустимого, пока человек однажды не обнаруживает себя намного дальше, чем собирался заходить. Родерик никогда не использует слова «я просто выполнял работу» как оправдание, потому что сам слишком хорошо знает, насколько удобной может быть подобная фраза.
Позднее он присоединился к силам сопротивления под началом Люсиль Уэйкрест и Маршала Эверина Рида, а затем оказался среди людей Ордена Пылающих Углей. Путь от рыцаря Флетчеров через наёмничество к инквизитору оказался странным даже по меркам самого Родерика, однако в новой службе он впервые за многие годы обнаружил нечто, напоминающее прежнее чувство своего места. Разница заключалась в том, что теперь никто не мог объяснить его присутствие одной старой клятвой. В молодости Родерик защищал людей потому, что поклялся это делать; теперь он охотится на ведьм потому, что сам считает их угрозой собственному краю и сознательно выбрал сторону. Именно поэтому звание инквизитора он воспринимает не как знак особой праведности, а как новую ответственность и возможность использовать всё накопленное за жизнь — необычную силу, военную подготовку, знание Друствара, опыт наёмника и слишком близкое знакомство с ведьмиными методами — против тех, кто привык считать страх жителей этих земель своим оружием.
Фоновая музыка