Malic
Игрок
- Полное имя
- Иоанастраз
- Игровое имя
- Иоанас
- Статус
- Жив
- Нация
- Красная стая
- Пол
- Мужской
- Класс
- Рыцарь
- Специализация
- Дракон
- Верования
- Пантеон Творцов
- Отыгрыш
- Постоянный отыгрыш
- Дополнительные факты
-
- Персонаж — проба пера автора в ролевой игре.
- Реалм
- Sanctuary
Впервые я умер в сорок три года. По крайней мере, так решили люди, знавшие Иона Блейва.
Имя моё Иоанастраз, данное при рождении, вероятно, как первое пришедшее на ум при взгляде на меня. На удивление, мне оно весьма приглянулось и стало отличным подспорьем, чтобы связать мои смертные ипостаси в единую историю множеств личностей. Меня с рождения вдохновляли истории о том, как более старшие братья могли заводить друзей среди смертных, видели их смерть и уже затем, становились друзьями их потомков. Я решил, что хочу быть таким же - другом для многих, хранителем и защитником семей своих близких. Увы, моя судьба сложилась немного иначе.
Помимо вылупления из яйца, мой путь начался с учебы. Это были игры, в которых я учился пользоваться своими силами. Скучные и нудные лекции от служащих нам драконидов, некоторые из них были очень строги ко мне и предрекали мне несвязную судьбу... Но я все же любил их. Матушки были весьма старательны и я видел в них родителей и чувствовал к ним сильную привязанность, которая, впрочем улетучилась сразу, как я покинул свои ясли. На данный момент, мне даже сложно вспомнить их имена, чтобы записать их в книгу своего пути.
И сказать честно, та пора юности и беспечности была покинута с легким сожалением, но невероятными амбициями. Я помнил все рассказы своих старших и потому, первым делом кинулся исследовать мир. Для этого мной выбран был взгляд от лица простолюдина счетовода, сопровождающего торговые караваны одного из зажиточных Штормградцев. Работа моего воплощения была легка, как по мне. Делать записи, считать товары, прибыль и расходы. Я имел много свободного времени, неплохое жалование и возможность вести беседы с многими путниками и жителями различных Королевств. Тогда я только начинал свой путь, но мой мир уже состоял напрямую из ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, а про свою задачу следить за деяниями других драконьих стай... Я слегка позабыл, признаюсь. Тогда же я и проявил свою первую из черт, что делала меня ближе к людям. Помимо моих успехов, меня преследовала беспечность. Не скажу, что я корю себя за неумение концентрироваться на одном единственном поручении.. и желании всегда устремиться к новым открытиям. Я просто такой есть и это делает меня мной.
К чему же я вел. К тому, что мне надоело проявляться, как счетовод. Я не обратил внимание на полюбивших меня и признавших своим другом. Я просто исчез в одну из ночей, окрыленный свободой и собственной статью. Личина Иона Блейва была позабыта мной в тот же момент, как я вернулся в место из своего детства, для встречи со своими старшими, что воспитывали меня. После кратких рассказов о своей жизни, я с гордостью объявил, что со всем успешно справлялся и не заметил ни разу ни единого беспорядка, которые могли бы чинить представители драконьих родов... хотя я мог их просто не замечать? Так сказал мне Морбистраз.
Слова древнего друга стали ударом по голове, что встряхнул мою память. Быть внимательней, больше уделять внимания мелочам и не углубляться в свое обличье. Быть драконом, а не человеком. Это натолкнуло меня на новый путь. На путь ответственности и бдительности. С этим... Я ещё некоторое время пробыл среди своих сородичей, чтобы найти ошибки в своих делах, проанализировать пройденный путь и сделать выводы. Раздумия длились долго. Каждая мысль давалась с большим трудом. Тем не менее, как мне казалось, я вынес урок и отправился на новое путешествие. На этот раз я решил стать даларанцем. Гражданином города магии, города свободы. Занял я место мага-неофита, занимающегося бумажной работой. Это уже было знакомо мне и занять собственную нишу в Аметистовой Цитадели не составило труда. Регистрация прибывающих в город путников, выдача грамот и прочих документов. Это было просто, но очень быстро наскучило. После первых нескольких тысяч посетителей лица и просьбы начали повторяться. Кто-то по новой посещал город, кому-то требовались новые выписки и справки. Я был знаком практически со всеми, потому как занимался бумажной работой. Одно радовало. Я был незнаком всем. Кто-то видел меня в десятый раз и считал незнакомцем. Коллеги не проявляли ко мне интерес. А я в свою очередь, буднично выполнял работу своей личины, а по выходным исследовал город и его округи. Я чувствовал, что я не единственный дракон, но не замечал влияния остальных, потому просто продолжал проживать жизнь Ингоса Блейза. К слову, этому человеку со временем удалось выделиться и стать личным писарем одного из мастеров Даларана, мага-затворника, проводящим свои научные изыскания в сфере Прорицания. Мне приглянулась эта должность и я с большим энтузиазмом прислуживал Горсею Шеаросту. Он был весьма задорным и острым на язык волшебником, ненавидящим общество кого-либо и моё в том числе. Но мне нравились его искренность и упертость, а также невероятные словесные обороты, которые он складывал в колкие комментарии. Со временем его углубленные знания о Прорицании росли, а я записывал все его достижения и всегда находился рядом. Я считал его другом, да и он стал считать меня таковым. Он разделял со мной застолья, свои личные праздники и полагался на мою поддержку, а я вновь забыл о своем долге... Даже когда Горсея сковала старость, которую даже магия не помогла преодолеть, я наблюдал за его угасанием. С каждым днем мастер становился молчаливее, его просьбы звучали тише, пока и вовсе не застыли. Мне было больно наблюдать за смертью, что подходила к человеку, голову которого я поддерживал, когда подкладывал ему свежую подушку перед сном и по пробуждению. Когда мне приходилось выполнять его работу, чтобы он не стремился отдать свои последние силы на поддержание порядка и чистоты в башне. Я наблюдал его последний вздох, во время которого он молча умер. Я растерялся и даже мой выдающийся аппетит пропал. Я просидел над ним несколько дней, наблюдая, как морщинистое лицо с густой седой бородой усыхает. Горсей умер и я организовал его проводы, которые посетили лишь маги Цитадели, чтобы исполнить регламент.
Я не мог уйти. Горсей был мне дорог и я был единственный, кто у него был. Я занял его место и перенял регалии, став новым хранителем башни, магом-затворником. Признаться, я быстро забросил те изыскания, которые вел мой друг, лишь наблюдая за происходящим в окружающем мире, при помощи магического шара. Я заметил, как начал говорить с его портретом и мне стало страшно. Я потратил много сил и времени, чтобы вспомнить своё настоящее имя, после чего решил закончить путь Ингоса. Мне потребовалось время, чтобы оставить за собой порядок. Новый писарь, на место которого когда-то был я. Уроки и колкие комментарии в его сторону, жестокое безразличие, которое сменилось молчаливой заботой. Я повторил путь Горсея и исчез в одну из ночей, оставив нового мага-затворника на посту, который занял по наследству.
Я вновь стал Иоанастразом. Я чувствовал себя неуютно в своем истинном обличае, что замечали мои родные. Я тосковал по прожитой жизни, по башне и по Горсею. Старшие драконы старались научить меня словами, приводя примеры и пословицы. Не удивительно, что в своей тоске я не слушал их и не проникался их попытками приободрить меня. Несмотря на мой возраст в около века, меня решили не пускать более в одинокие странствия, а поручили меня и сестру из младшей линии - древнему Морбистразу, отчего и завязалась наша крепкая дружба. Мы путешествовали по миру и исполняли задачу по присмотру за порядком и балансом жизни в мире. Морб не занимался ничем, по сути, а также всем сразу. Он направлял нас двоих, чтобы мы занимались разрешением неправильных конфликтов и искореняли последствия действий других драконов. Так нам пришлось усмирять одного представителя из Черной стаи, который сотворил себе убежище на территориях лесных троллей, тем самым приведя лесных троллей в неистовство, подтолкнув к набегам на земли высших эльфов. Морб дал нам урок, что не стоит проявляться на занятых территориях, а нам пришлось уводить лесных троллей в сторону от эльфийских земель. Эльфам же нам пришлось подарить уверенность, что тролли не возобновят своих набегов. Черного же пришлось поучать, чтобы он не навлек на себя больше неприятностей. Для меня было удивительно, что проблема с ним решилась, когда Морб прижал его голову к земле, положив лапу на шею... и предложил странствовать с нами.
Я впервые увидел, как при помощи силы завязалась дружба, а Морб пояснил, что научился этому у смертных.. После чего я стал ещё больше уважать живущих на земле, за их прыткий ум и невероятное умение разрешать конфликты, о которых я даже не догадывался!
Мы путешествовали уже вчетвером. Разрешать проблемы, вызванные магическими аномалиями стало легче. Нам приходилось усмирять взбунтовавшихся элементалей, убирать лишние холмы и стачивать горы там, где их не должно было быть. После одного из таких будничных дел мне не посчастливилось застать конфликт между черным драконом Саратором и моим наставником Морбистразом. Саратор обвинял Морба в том, что он пытается подчинить его. Он высказал обиду за случившееся в лесах высших эльфов. Я не стал слушать дальше, я решил вмешаться. Мне казалось, что мы все были друзьями и только на это и ссылался в споре. Морб промолчал, пожав плечами. Саратор лишь обратился в дракона и покинул нас. Молча. Я не понял, что произошло. Чем был вызван гнев друга и почему Морб не пытался объяснить ему, на что он сказал мне: - Не каждый урок будет усвоен, а некоторые из наших действий могут вызвать обиду. Саратор посчитал, что я хотел подчинить его и это вызвало трещину на фоне того, как мы исполняли наш долг.
Мне было сложно осознать возникшие разногласия. Быть может и не было никакой дружбы, которую я видел и все из нас лишь исполняли свой долг. Я оставил эти мысли на потом, посчитав, что мы найдем время, чтобы примириться.
Дальше нас ждал Лордерон, где мы должны были встретиться с представителем красной стаи. Он хотел передать нам книгу с записями, которую нужно будет доставить Королеве. Во время визита, я вновь принял обличае Иона Блейва и в ходе переговоров меня узнала смертная. Я не сразу вспомнил её, но она упала на колени передо мной, крича о том, что думала, будто я умер. Мне пришлось уйти в сторону, чтобы успокоить старушку, но то со слезами на глазах вспоминала прожитое нами в караване. Это оказалась дочь купца, на которого я когда-то работал счетоводом и сейчас она узнала меня. Говорила, что думали, будто съели волки в лесу и долго не могли забыть. Я же был в шоке. Я не знал что сказать, потому убедил, что она просто ошибается. Это было сложно, ведь груз на моих плечах резко стал тяжелее в десятки раз. Я почувствовал вину перед ней и перед всеми кого когда-то знал и в тот момент познал одну истину - люди куда ранимей, чем мне казалось. Они в сотни раз добрее, чем мог быть я и жизнь моей ипостаси была им важна. Я не стану больше исчезать без следа, обещал я себе. Но я и вовсе перестал жить среди людей, не справившись с виной за свою первую попытку жить среди них.
Мы выполнили задачу. Доставили рукописи и после этого наши пути разошлись. Я решил, что мне нужно осесть, заняться бытовыми вещами, не гнаться за свободой и не пытаться прожить обычную смертную жизнь.
Так длилось не долго. Вести о взявшихся из-ниоткуда орках дошли до нас поздно. Когда одно из человеческих королевств уже было разрушено и орки двинулись к следующему. Я обману, если скажу, что мне не хотелось вмешаться. Я желал отправиться на помощь людям, но меня остановил мой друг Морб. Он призвал остаться непричастным и сохранить свою драконью суть. Я послушался... Получал редкие известия о неудачах, отчего приходилось сдерживать себя от импульсивных поступков и радовался, когда слышал об успехах людей. Однако наблюдение за события в мире закончились, когда орки добрались до нас самих. Они действовали быстро. Проникли в сердце нашего дома и похитили мою Королеву и некоторых из нас, кто был ближе всех к Алекстразе. Я пропустил это событие, произошедшее за моей спиной. Взбешенный, объятый гневом я лишь кинулся вслед похитителям, как и некоторые из моих сородичей. Мы пытались найти Алекстразу и высвободить её, однако это лишь привело к провалу. Мы не успели ничего сделать, как почувствовали страшные страдания Королевы при приближении к нагорьям. Мы увидели, как орки расправляются с нашими сородичами, но получали явный приказ "не приближаться". Тогда мы послушались, разлетевшись по миру. Кто-то стал ждать. Кто-то погрузился в меланхолию. Я же нашел решение в том, чтобы победить Орду.
Мне пришлось принять человеческое обличае вновь. В этот раз я выбрал путь новый для меня, впервые став человеческим воином, а не обычным наблюдателем. Раньше войны казались мне короткими и яростными бедствиями, подобными лесным пожарам: они вспыхивали, пожирали несколько поколений и угасали Рыжий юноша с ярко-карими глазами, невысокого роста по имени Иоанос. В нем я отправился в Лордерон на своих двух ногах. Эта часть моей жизни особенно запала мне в душу. Я помню её и выделю особенную роль в написанном. На пути, в густой ночной темноте мне повстречался отряд человеческой армии. Измученные тяжелыми боями и переходами, они двигались на юг, в сторону очередных сражений. В ту ночь я увидел, как орочий всадник на моем собрате появился из-за гор и сжигая обозы с людьми, а также одну из оборонительных построек. Это длилось всего-лишь мгновение, но силуэт порабощенного родича вызвал во мне ярость. Я злился, желая обратиться в свое истинное обличае и спасти собрата... но помнил и чувствовал приказ Королевы. Я не мог рисковать, потому продолжил свой путь, когда все утихло. Повозки с лошадьми покатились дальше, а войско двинулось вперед. Я отправился к сожженной башне, надеясь спасти кого-то из уцелевших. Это был Михаил II, рыцарь Лордерона и наследник обедневшего дома Серебряной Башни. От его прежнего герба остался лишь выцветший знак на щите, а от родовых владений — земля, давно проданная за долги. Несмотря на это, Михаил продолжал называть себя Вторым, словно после него непременно должен был появиться Третий. Я начал молча помогать ему, а он молча принимал мою помощь. Когда мы закончили, я спросил у него:
— Вы идете на войну?
— Мы уже на войне, мальчик, - рыцарь отвечал, не отвлекаясь от перевязки раненных.
Я присоединился к нему, накладывая влажные бинты на обгоревших лучников и тихо обратился.
— Возьмите и меня с собой.
Только после этого Михаил посмотрел на меня. Перед ним стоял юноша без доспехов, герба и страха.
— Ты умеешь держать меч?
— Умею.
— Против кого ты сражался?
Я задумался. Мне нечего было ответить, потому как меча я не держал. Я видел, как сражаются другие и это был единственный мой опыт. Про мои дела с различными аномалиями и чудищами я умолчал, кратко ответив:
— Никого.
— Значит, сражаться ты не умеешь.
Михаил вернулся к раненому, пока я стоял рядом и пытался помочь. Я не отступал и пытался напроситься к нему в войско.
— Я могу научиться.
— Коня чистить умеешь?
— Я научусь.
— Кольчугу чинить?
— Научусь.
— Не спорить со старшими?
Я задумался.. В этот момент мне казалось, будто я вновь предстал перед старшими и меня пытаются поучать. Я склонил голову.
— Постараюсь.
Михаил впервые усмехнулся. Он бросил мне огромный наплечный мешок с припасами и велел нести его до лагеря.
Так я стал следовать за ним. Поначалу мне казалось, что я просто пытаюсь приблизиться к войску, за которое хотел сражаться, чтобы освободить Королеву, а Михаил знал дороги, военные порядки и расположение крепостей. Под его гербом я мог пройти туда, куда одинокого странника не допустили бы. Я не думал, что мы долго пробудем в одном ряду, потому как мне не хотелось повторить опыт прошлых своих ипостась. Но дорога оказалась длиннее, чем мне казалось. Несколько дней мы просто шли по дорогам, по пути встречая остатки от прошедших сражений. Многие тела были не захоронены и гнили под солнцем, пожираемые падальщиками. Михаил приказывал останавливаться возле каждого погибшего человека, чтобы похоронить его в традициях Церкви и собрать сведения о погибших. Он заботился об этом, словно бы исполнял свой долг. Меня же напрягала эта медлительность, в ходе которой мне приходилось узнавать имена уже погибших, про многих из которых Михаилу было, что сказать.
На третью ночь мы добрались до перевала в горах, где располагалась человеческая крепость. В ней мы и остановились. На утро меня ждал стоящий над моей лежанкой Михаил, толкающий меня в плечо деревянным мечом.
— Вставай и дерись, Иоанос.
Я не сразу понял, что от меня требуются. Тем не менее я взялся за рукоять предложенного мне меча. Хоть и деревянное, но это было первое оружие, которое я держал в руке и Михаил замечал мою неуверенность. Он вывел меня на ристалище, где мы встали напротив друг друга. Я пытался подражать ему в его стойке, но уверен, выглядел нелепо. После призыва напасть - я напал. Я старался не бить во всю силу, не двигаться со всей своей скоростью, однако, даже будь я в тот момент на грани возможностей - Михаил бы все равно с той же легкостью обгонял меня, отбивал и отводил мои удары. Я долго пытался достать его, войдя в азарт боя. Но из раза в раз его меч касался моих рук и торса. В один момент я ударил с такой силой, что тренировочный меч рассыпался в щепки. Михаил засмеялся, а находящийся рядом сержант смотрел на меня исподлобья.
— Почему ты не бьешь меня с такой же силой? Я же хочу увидеть на что ты способен. — говорил Михаил, утирая слезу, пришедшую со смехом.
— Не хочу навредить, Сир, - отвечал я, отряхиваясь от пыли и щепок.
— Для чего же тебе твоя сила, Иоанос?
— Чтобы защищать близких.
— Красиво звучит. Однако одной силой ты никого не защитишь. Тебе нужно быть сильным, чтобы получить возможность и не бить вовсе.
Я не понял его слов, но постарался запомнить их. Сейчас они служат мне. Мы продолжали тренироваться и дальше, на каждом перерыве. Я быстро учился владеть мечом. Драконья память позволяла мне повторить любое увиденное движение, а тело, созданное магией, почти не знало усталости. Однако Михаил раз за разом находил во мне один и тот же изъян. Я научился атаковать, научился ставить блок и парировать удары, но я не видел в бою других целей, помимо атаки. Я принимал удары, которых другой человек избегал бы, и шел вперед, если видел возможность поразить противника. Моё смертное тело могло быть ранено, но под ним все равно скрывалась моя природа. Я не боялся клинка так, как боялись его люди.
Однажды Михаил выбил у меня меч и остановил свой клинок возле моего горла.
— Ты снова оставил бок открытым.
— Зато я мог ударить первым.
— И погибнуть следом.
— Но я бы победил.
Михаил опустил меч.
— Ты хочешь стать рыцарем или оружием?
— А в чем разница?
— Оружию все равно, кто держит его за рукоять.
Я хотел возразить, но вспомнил красного дракона в небе, в ту ночь, когда встретил Михаила. Брат, рожденный для свободного полета, превратили в средство разрушения. Его сила не спасла его от рабства. Напротив, именно из-за нее орки и заковали его в упряжь. Только тогда я осознал для чего нужен блок. Зачем нужно использовать хитрости и обман. В бою нужно выжить, а не убить противника. Люди сражаются ради победы, а не для удовлетворения своей кровожадности. Тогда я начал любить людей ещё сильнее. Мне хотелось верить, что я смогу стать таким же, как Михаил.
Когда армия Лордерона выступила против Орды, Я поначалу наблюдал за спутниками так же, как наблюдал за людьми во всех своих прежних ипостасях. Я запоминал их жесты, голоса и привычки, находя в каждом лишь историю.
Сейчас я сидел в кругу людей, с которыми не просто жил рядом, а вблизи которых учился и становился лучше. Сержант Опекум храпел даже сидя у костра, но просыпался от звука обнажаемого клинка. Полевой лекарь Марго ругала раненых до тех пор, пока они не начинали улыбаться. Сам Михаил каждый вечер доставал старое письмо, перечитывал его и снова прятал под нагрудник. Я не стремился узнать про него, но с каждым днем мне становилось интересно. Однажды, я все же решил спросить.
— От кого это письмо, Сир?
— От младшего брата.
— Он пишет вам часто?
— Написал один раз. Девять лет назад.
Михаил сложил письмо по истертым сгибам.
— Он погиб?
— Да.
Мне казалось, что я должен сказать нечто утешительное.
— Но вы его помните. Значит, часть его осталась с вами.
Михаил посмотрел на меня внимательнее обычного.
— Память — не часть человека.
— Тогда что она?
— Просто воспоминание, Иоанос. Оно не должно заменять того, кем оно оставлено.
— Если однажды перепутаешь человека с памятью о нем, начнешь разговаривать с воспоминаниями и перестанешь замечать ещё живущих.
Я не согласился с ним. Смертные умирали так быстро, что я давно привык удерживать их в себе. Иногда мне казалось, что, пока он помнит человека, его жизнь не закончена окончательно. В то время я еще не понимал, что Михаил предостерегал меня не от памяти, а от желания подменить ею настоящую жизнь.
В одной из сожженных деревень отряд Михаила нашел раненого орка. Тот лежал у колодца с перебитой ногой и не мог подняться. Опекум вытащил орка на дорогу, надеясь узнать, куда ушли остальные воины Орды, но пленник молчал.
Когда сержант занес меч, я не остановил его. Только призвал убить его. Но Михаил спокойно спросил.
— Зачем?
— Эта тварь не заслуживает жизни
Сказали мы с Опекумом, практически синхронно.
— Сейчас он пленник.
— Его народ не щадит ваших людей.
— Значит, нам следует учиться у него?
Для меня этот вопрос был проще, чем для Михаила. Орки пленили Алекстразу. Они отнимали у нее яйца, растили ее детей в неволе и заставляли их сжигать города. Я не мог видеть в раненом орке лишь одного воина. Предо мной лежал представитель народа, превратившего мою Королеву и родичей в оружие.
— Если отпустить его, он снова возьмет топор, — говорил я.
— Мы его не отпустим. Перевяжите рану и свяжите ему руки.
Опекум подчинился, хотя было очевидно, чторешение рыцаря ему не понравилось.
Позднее я догнал Михаила у деревенского колодца.
— Из-за такого милосердия война может продлиться дольше.
— Может.
— Тогда погибнет больше ваших людей.
— Наших, — поправил меня Михаил.
— Что?
— Наших людей. Ты ешь их хлеб, спишь возле их костров и носишь цвета Лордерона. Или ты все еще считаешь себя гостем?
Я не ответил.
— Ради кого ты пришел на войну? У тебя явно была причина. — спрашивал у меня Михаил.
— Не человек.
Ответ вырвался прежде, чем я успел его обдумать. Михаил ждал продолжения, но его не последовало. Я предпачел промолчать.
— Кем бы он ни был, сражайся ради него, — сказал рыцарь. — Только не превращай его страдания в оправдание собственной жестокости.
Я смотрел вслед уходящему наставнику, ощущая, как под человеческой кожей разгорается огонь. Мог бы я солгать Михаилу. Мог придумать имя, родство и историю плененного человека. Раньше я поступил бы именно так. Но в тот день впервые почувствовал, что ложь о причине моего участия в войне оскорбила бы и Михаила, и Алекстразу. Поэтому я молчал, но и без моих слов Михаил понимал достаточно.
В Каз Модане наше войско подверглось нападению драконьих всадников. Молодой красный дракон налетел на обоз так низко, что удар его крыльев перевернул несколько телег. Следом пришло пламя. Для людей оно было лишь огнем страшного чудища, но я слышал в нем голос. Дракон не хотел нападать. Он сопротивлялся приказам наездника, однако чужая воля вновь и вновь ломала его. Каждая выпущенная струя пламени причиняла пленнику почти такую же боль, как тем, кого она сжигала. В тот момент я ощущал, как смертный облик начинает разрушаться. На руках проступила чешуя, ногти вытянулись в когти. Мне следовало отбежать от людей, сбросить личину и подняться в небо. В истинном облике я мог настигнуть собрата и убить орка на его спине... Но тогда бы я навредил не только орку. Это было бы не освобождением собрата, а ударом по Алекстразе, что и без того мучалась и я это чувствовал. Любой выживший орк, доложивший о участии драконов на стороне людей и страдания Королевы стали бы в несколько раз сильнее
— Иоанос! — крикнул Михаил, вырывая меня из раздумий — К баллисте!
Расчет осадного орудия был убит, а поворотный механизм поврежден. Человеческих сил не хватило бы, чтобы развернуть баллисту прежде, чем дракон зайдет на новую атаку. Я схватился за рычаг орудия, а Михаил встал рядом. Мы развернули баллисту вдвоем и я начал целиться. Я видел, как это делали раньше, но мне не приходилось пользоваться им раньше. Я положился на свои чувства, на веру Михаила и нацелился на собрата. Без раздумий я потянул рычаг, заставляя огромный снаряд вылететь под спустившейся тетивой, что устремился прямиком в заходящего на атаку дракона. Снаряд сбил рог плененного собрата и снес находящееся на его спине седло, вместе со всадником. Он завис в небе, на мгновение посмотрев на нас. Люди продолжали стрелять в него из луков и арбалетов, но дракон улетел, скрываясь за горными хребтами.
Люди вокруг закричали от радости. Для них это была победа над непобедимым орудием орков. Михаил же положил руку на моё плечо, а я все ещё не мог отойти от шока. Мне бы пристало радоваться, но я все ещё не мог поверить в то, что выстрел из орудия не убил моего собрата.
— Впервые ты попал куда хотел. Молодец, Иоанос.
— Они уже мертвы, — сказал я Михаилу. — Живым нужно двигаться дальше.
Рыцарь продолжал копать.
— Они отдали нам все свои дни. Мы должны оставить для них хотя бы один.
Среди погибших лежал молодой солдат по имени Томас. Накануне он играл со мной в кости, проиграл мне медную монету и поклялся вернуть ее на следующем привале. Теперь следующего привала для него не случится.
— Если бы я бился быстрее, действовал точнее... Они бы не погибли.
— После боя каждый представляет себя более быстрым и мудрым, чем был во время него.
— Как вы выносите это, Сир?
Михаил оперся на лопату. Он ответил кратко, но продолжал смотреть на меня
— Плохо.
Я ожидал услышать рассуждение о долге, жертве или воинской чести. Михаил же не пытался придать смерти смысл, которого в ней не было.
— Тогда почему вы продолжаете привязываться друг к другу?
— А что ты предлагаешь? Не знать никого достаточно долго, чтобы не пришлось горевать?
Я промолчал, задумываясь о жизни и смерти.
— Мужество не в том, чтобы ничего не бояться потерять. Оно в том, чтобы знать цену утраты и все равно не отворачиваться от живущих.
В тот вечер я впервые сел у общего костра не для того, чтобы лучше изучить людей. Я почувствовал себя своим. Ел безвкусную похлебку, слушал грубые шутки солдат, помогал им поправлять медицинские повязки. Тогда я впервые подумал, что после войны можно не возвращаться к прежней жизни. Я представлял, как останусь Иоаносом, буду служить Лордерону и однажды получу собственный герб. Я знал, что люди вокруг состарятся, но старался об этом не думать. Мне до сих пор казалось, что достаточно продолжать быть человеком сегодня, а завтрашний выбор можно будет сделать позднее.
Последняя наша битва развернулась в пригорьях Черной Горы. Мы долго туда шли. Наша дружба с Михаилом была на тот момент неоспорима. Для меня он стал братом, как и я для него. Теперь по вечерам он все реже читал письмо от своего младшего, предпочитая проводить время в тренировках и размышлениях со мной. Ни один бой был пройден нами, ни единожды мы хоронили умерших и спасали раненых. Теперь мы стояли в составе огромной армии Альянса и в бой нас вел сам Андуид Лотар. В той судьбоносной битве погибнет не только главнокомандующий армии Альянса человеческих государств, но и кто-то важнее.
Михаил II встал во главе своей кавалерии, а я стоял рядом. Мы готовились штурмовать авангард Орды вместе с остальной армией, но гонец принес новый приказ. Защитить подходы к основным силам и не дать подкреплению Орды прибыть к основным силам. Это было отправление на смерть, но Михаил молча перенес это. Он отдавал нам команду, хотя я видел боль на его лице. Он посмотрел на меня, с последней своей улыбкой, говоря мне:
— Готов стать рыцарем, Иоанос?
— Мне ещё рано думать о таком... Победим для начала, — отвечал я, понимая, что именно имел в виду Михаил.
Он просто кивнул и повел нас к назначенной позиции. Мы спрятались за холмом и готовились к конному натиску. Кто-то молился, кто-то молчал осознал свою участь и смотрел в горизонт, где должны показаться орки. Время словно застыло.. Даже мне было страшно в тот момент, но словно ведомый единой волей, я держал упряжку и ждал своей цели. Я уже не думал о возможности обратиться драконом и спасти всех. В тот момент я был оруженосцем и не более.
Мы заслышали гул боевых рогов. Это был знак, по которому мы напряглись. Готовность не означала, что мы бесстрашны. Мы просто не видели других исходов, потому рванули вперед. Конница ворвалась в орочий авангард, сминая варваров копьями, мечами и копытами боевых скакунов. Рыцари отважно сражались, но спустя десять минут боя благородная кавалерия валялась в грязи, вместе с орками, пуская в бой не только мечи, но и все, что попадется под руку. Яростный крик людей в тот момент пересилил орочьи рыки, Их было больше, но вера была на нашей стороне. Я не был исключением, когда своим шлемом забивал лежащего среди трупов орка, расщепляя его голову на частицы. В конце нас осталось пятеро. Пятеро людей против десятка орков.
— Теперь нас точно сомнут, — прохрипел Опекум, потерявший руку в этом бою. Он пытался держаться на ногах, но я видел, что он не сможет больше идти и падет вперед всех остальных.
— Мы взяли у них достаточно времени. Больше и не нужно, - ответил Михаил, прикрывая забрало своего рогатого шлема.
Мне же нечего было сказать. Я постарался поддержать остальных, в духе наших привычных боевых разговоров:
— Хотя бы не придется хоронить друг друга. Погибнем все вместе.
Остальные засмеялись, отвлекаясь на подходящие остатки ватаги.
Орки прорвали наши ряды. Их было в три раза больше, так что все старались просто убить как можно больше. Громадные орочьи топоры ломали наши мечи, изношенные во время битвы. Михаил смог разделаться с семью, подпитываемый магией Света. Я же забрал пятерых. Я сражался так, как учил меня мой Сир. Держал строй, защищал остальных и сам не подставлялся под удар. Бой продлился недолго, но унес жизни наших товарищей, как и всех орков. Остался один орк, который тяжелым топором пробил щит Михаила и отправил его на землю. В этот момент я не успел защитить рыцаря, но накинулся на орка после. Его удар разбил моё равновесие, затронул мою душу. Я в ярости повалил его на землю, начав разрывать его когтями.. Но Михаил окликнул меня, строго, как мальчишку.
— Иоанос! — позвал Михаил.
Мне хватило лишь услышать имя, чтобы остановиться и отстраниться от задыхающегося от крови орка. Я встал и поднял свой меч, встав в боевую стойку, высоко подняв свой меч. Орк также поднялся, испуганно смотря в мою сторону.. Но он взялся за свой топор и не медля, кинулся на меня, с криком на непонятном мне языке: — Lok'tar Ogar!
Я ответил одним ударом, разрубающим его шею. Меч отсек голову, словно срезал крапивный куст. Бой закончился и мы с Михаилом остались вдвоем. Я кинулся к нему, пытаясь помочь ему. В этот момент я показал ему свой огонь, которым пытался исцелить его рану. Но Михаил сжал мою руку, отведя её в сторону и коснулся моей головы, растрепывая слипшиеся от крови волосы.
— Я знал, что ты все ещё не научился накладывать повязки. Тебе следует научиться, — его голос звучал тихо, но от того не менее мощно.
— Я могу спасти тебя! Михаил, позволь мне! - я пустил слезы, стараясь исправить невозможное. В глубине души я понимал, что разрубленное тело невозможно исцелить.
— Не плачь, Иоанос, это всего-лишь рана. Смертельная рана, - сказал он спокойно, даже с некой радостью.
Я не понимал его. Я не оставил попыток помочь ему, используя свои силы.
— Я жил и сражался с честью. Теперь мои дни на исходе... Не нужно стараться, мой друг. Мне уже не помочь.
Я же продолжал, пока моё лицо не покраснело. Он утер мои слезы своей едва поднявшейся рукой. Он смотрел в мои глаза, явно более не отражавшие моей человеческой личины.
— Моя жизнь была яркой вспышкой, кровавой кометой. Когда я был мальчишкой, я только и мог мечтать о красивой смерти. Я не умер в тепле и покое. Что же мне желать осталось? Теперь же... Не плачь, мой оруженосец. Ты служил мне правдой и верой, стал истинным воином, а слезы оставь для слабых... и защищай их.
Я пытался что-то сказать, но застыл в ужасе. Я не верил, что Михаил может погибнуть у меня на руках, но внезапно он скомандовал.
— Рана моя смертельна, так что спрячь свои чувства! Встань же на одно колено.
Я повиновался ему. Я преклонил колено пред лежащем в собственной крови рыцарем, приклонив голову. Мурашки пробежались по моему телу. Я чувствовал конец, а Михаил поднял тяжелый меч из последних сил и положил мне на плечо,
— Во имя святой Церкви, Света и Чести, за доблесть твою и верность делу.
Меч перескочил через мою голову, уложившись на другое плечо,
— Нарекаю тебя рыцарем и хранителем Церквей. Клянись не убояться зла и побороться со тьмой.
Я тихо произнес,
— Клянусь...
Затем мой голос сорвался на крик,
— Во имя Света и Чести, клянусь защищать слабых и побеждать тьму!
Михаил засмеялся, опустив меч предо мной,
— Прими мой меч и шпоры.. Встань, рыцарь и бейся смело. Поверь и не сомневайся, моего оружия ты достоин. И я тоже плачу, Сир Иоанос...
Слова Михаила окончились глухим хрипом, после которого он не мог больше говорить. И дышать он тоже не мог. Он застыл в вечности, смотря на меня - того, кого он считал своим потомком и преемником. Мне было больно осознавать, какую ношу я принял. И что не смогу более отказаться от неё после случившегося. Я сел рядом, держа в руке меч Михаила. Мы просидели до ночи, в абсолютной тишине... Пока не подоспело подкрепления, которое застало нас, молча смотрящих друг на друга. Два рыцаря были мертвы. Солдаты приняли нас за умерших, но подошедший командир узнал Михаила и прижал шлем к груди. Он смотрел на нас с тоской, в особенности на меня, пока не обратился ко мне,
— Сир, мы победили. Орда отступает. Ваша жертва не была напрасной.
Я кивнул, посмотрев на него.
— Помогите мне выкопать могилы.. Они должны быть похоронены на месте смерти, ведь ни у кого у нас не осталось семьи.
(Бумага в этом месте была взбухшей, а чернила размыты.)
Я похоронил всех участников этой битвы. Я знал имя и историю каждого. На могиле Михаила я оставил щит с серебряной башней, очистив его от крови. Затем мне не осталось ничего, кроме как отправиться дальше. Орда побеждена, но Королеве все ещё нужна была помощь.. Вместе с духом всех моих товарищей, я без сомнений двинулся вперед. Мне удалось объединиться с Ронином и сопровождающими его и вместе мы уничтожили Душу Дракона, а Алекстраза спаслась... Но я не вернулся с ней, я продолжал жить среди людей. Пока те праздновали победу и принимали новые законы, держали орков в резервациях и устанавливали налоги для остальных королевств, я отправился в странствия. Множество дорог удалось мне пройти, много подвигов совершить. Я жил так, как хотел бы Михаил и не отказывался своей человечности на своем пути.
Во времена различных войн я оказывался где-то посредине. Я не спешил мстить оркам за ту войну, потому как моя Королева призвала простить их... Я разделил её призыв, ибо также и учил Михаил. Мне было сложно забыть все обиды, но со временем раны покрылись шрамами и оставили лишь воспоминания о тех днях, но я запечатлел тот день на своем гербе. Падающая комета на рассвете, развернутая на сожженном поле. Конец и новое начало. Оно ложилось и на убеждения моей стаи, потому я был счастлив, что имею честь носить подобный символ на своем щите.
Когда синяя стая сошла с пути своего назначения, я ответил на призыв Алекстразы, явившись под именем Иоаноса. Для меня в тот момент стало радостью, что Королева не порицала меня за мой выбор, как и мои старые знакомые. Я оставался рыцарем на протяжении всего пути, но оставался безразличен к конфликтам Орды и Альянса. Я выбрал быть посередине, чтобы не запятнать честь своего имени и своей крови.
Нам предстояло усмирить взбесившегося Малигоса. Несмотря на его былую мудрость, сейчас он был тронут чем-то потусторонним, что ввергло его в безумие. С болью я исполнял свой долг красного дракона, следуя всем указам Алекстразы, помогая откликнувшимся на зов героям. В это время мне представилась возможность познакомиться с новыми народами и увидеть, как некоторые из орков изменились. Я учел это, но не спешил сближаться ни с кем.
Сир Иоанос продолжал свою жизнь, а вместе с тем обзавелся боевым товарищем, который станет ему братом. Им был сын его старого друга и знакомой.
Когда я проживал свою собственную жизнь, помогая людям оправиться после нашествий Плети, мне встречались подозрительные знаки. Птицы начали покидать земли, где были их гнезда. Звери без страха покидали леса и хаотично поддавались бегству. Я не понимал, что происходит, но знал, что намечается очередная угроза всему сущему. В этот же день начались землетрясения. Некоторые из домов начинали рушиться, замуровывая под собой своих жильцов. Земля покрывалась трещинами, а вдали слышался безумный рев.. Я чувствовал, что надвигается беда, настолько явно, что не мог успокоиться. Я занимался помощью пострадавшим от землетрясений в Штормграде. Разбирал развалины, собирал припасы для пострадавших, пока земля не сломалась и из разлома не хлынуло пламя. Апокалиптические события сводили людей с ума, а я старался сохранить рассудок в это же время, чтобы остаться и помогать нуждающимся, а не бросаться искать ответы.
Когда же солнце закрыла огромные крылья, размахнувшиеся в небе, я вновь поддался гневу. Нелтарион, ставший Смертокрылом разрушал то, что клялся защищать - а душевные шрамы от пленения Алекстразы вновь вспыхнули в фантомной боли. Но я удержался, не бросился в безрассудстве бороться с тем, кто порвал бы меня движением когтя. Я отказался от прежней жизни и остался среди пострадавших. Любая спасенная жизнь будет ценнее безрассудной смерти.
На следующий день я уже явился к храму Драконьего Покоя. Среди остальных драконов я оставлял свой облик человека, хотя и все узнавали во мне Иоанастраза. Во время собрания всем выдавались задачи, выполнение которых было необходимо для противодействия планам Смертокрыла. Мне выпало поручение помогать смертным героям, которые выступят против Аспекта Черной Стаи. Я был с ними и сражался рядом против обезумивших собратьев и культистов Сумеречного Молота. В ходе всех проходящих битв я сохранял свой облик, сражаясь так, как учил меня Михаил. Лишь единожды мне пришлось воспользоваться всей своей драконьей мощью, когда наш отряд попал в западню. Культисты стремились обрушить на нас своды пещеры, в которой мы штурмовали их укрытие. Я воспользовался своей мощью, чтобы вывести находящихся внутри, при этом упустив многих из культистов.
Затяжные бои подходили к концу, когда представители сильнейших из смертных и Аспекты объединили усилия и приготовили Душу Демона к использованию. Я был рядом, когда артефакт, которым раньше пленили Алекстразу, сейчас использовали, как единственный шанс на победу. Я не был против и не считал это мерзким, но боялся... Настолько, что во время решающей битвы добровольно исполнил роль, которую уже исполнял в последнем бою Михаила. Я и молодые драконы, совместно с армиями Орды и Альянса сдерживали набегающих культистов и сумеречных драконов. Страшный бой, в котором я повел других за собой, с искренней верой, что победа не станет пирровой. Я защищал остальных, получая страшные раны, но потусторонняя сила исцеляла мои раны и не давала пасть. Я сражался с усердием, откинув свои принципы, но пользуясь всеми накопленными знаниями. Мне удавалось перехитрить молодых и неопытных драконов, повергая их мощью своего огненного дыхания и остротой своих когтей, в конце дождавшись победы. Радость победы над Смертокрыла, уходящего в водоворот чуть-ли не стало фатальной. Даже когда его душа была развоплощена, его огненная кровь становилась угрозой для сил смертных. Один из густых сгустков пылающей магмы чуть-ли не уничтожила корабль, переносящий раненых под знаменами Орды. Я не думал, когда рванул в его сторону, чтобы перехватить своим телом остатки Смертокрыла. Я был повержен и моё тело едва-ли сохранилось, когда я начал падать в воду. Единственное, что я успел сделать, практически рефлекторно - воплотиться в облик Ионаса, думая, что уже принял свою смерть.
Но я открыл глаза, увидев перед собой эльфийских жрецов и воплотившегося в гоблина Морбистраза. Я выжил и провел на том корабле ещё несколько дней, пока мы не причалили в порту Дуротара. Морб сопровождал меня, пока я не оправился. Процесс был длительным. Раны затягивались дольше обычного, а сил едва хватало, чтобы все ещё ощущать себя - собой. Было понятно, что драконий род больше не оправится и не вернет своего могущества, вложенного в победу над величайшим предателем. Тем не менее, мне удалось уцелеть и теперь я окончательно принял имя Иоаноса. Около месяца меня выхаживала орчиха, что своим скрупулезным уходом и строгой заботой напоминала матушек из ясель, что воспитывали меня в детстве. Когда я целиком выздоровел - я помог ей заготовить мяса, навести порядки в её хижине и оставил золота на различные нужды. Конечно, я мог сделать больше, но я ещё долгое время старался навещать её, чтобы помогать с хозяйством и выполнять её просьбы.
Оставшееся время я был просто Иоаносом, уже начав забывать свое истинное имя. В этот раз не из-за времени, а по собственному желанию. Мне нравится быть человеком и я рад всему, что со мной произошло, несмотря на травмирующие и печальные моменты... Я научился не просто сохранять воспоминания, но и чтить память. Я стал человечнее, чем когда-либо был и я ведом этим чувством до сих пор, а единственное, что я оставил в себе от дракона, так это непрекращающиеся деяния по спасению мира, к которым время от времени приходится возвращаться, как и сейчас.
Имя моё Иоанастраз, данное при рождении, вероятно, как первое пришедшее на ум при взгляде на меня. На удивление, мне оно весьма приглянулось и стало отличным подспорьем, чтобы связать мои смертные ипостаси в единую историю множеств личностей. Меня с рождения вдохновляли истории о том, как более старшие братья могли заводить друзей среди смертных, видели их смерть и уже затем, становились друзьями их потомков. Я решил, что хочу быть таким же - другом для многих, хранителем и защитником семей своих близких. Увы, моя судьба сложилась немного иначе.
Помимо вылупления из яйца, мой путь начался с учебы. Это были игры, в которых я учился пользоваться своими силами. Скучные и нудные лекции от служащих нам драконидов, некоторые из них были очень строги ко мне и предрекали мне несвязную судьбу... Но я все же любил их. Матушки были весьма старательны и я видел в них родителей и чувствовал к ним сильную привязанность, которая, впрочем улетучилась сразу, как я покинул свои ясли. На данный момент, мне даже сложно вспомнить их имена, чтобы записать их в книгу своего пути.
И сказать честно, та пора юности и беспечности была покинута с легким сожалением, но невероятными амбициями. Я помнил все рассказы своих старших и потому, первым делом кинулся исследовать мир. Для этого мной выбран был взгляд от лица простолюдина счетовода, сопровождающего торговые караваны одного из зажиточных Штормградцев. Работа моего воплощения была легка, как по мне. Делать записи, считать товары, прибыль и расходы. Я имел много свободного времени, неплохое жалование и возможность вести беседы с многими путниками и жителями различных Королевств. Тогда я только начинал свой путь, но мой мир уже состоял напрямую из ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, а про свою задачу следить за деяниями других драконьих стай... Я слегка позабыл, признаюсь. Тогда же я и проявил свою первую из черт, что делала меня ближе к людям. Помимо моих успехов, меня преследовала беспечность. Не скажу, что я корю себя за неумение концентрироваться на одном единственном поручении.. и желании всегда устремиться к новым открытиям. Я просто такой есть и это делает меня мной.
К чему же я вел. К тому, что мне надоело проявляться, как счетовод. Я не обратил внимание на полюбивших меня и признавших своим другом. Я просто исчез в одну из ночей, окрыленный свободой и собственной статью. Личина Иона Блейва была позабыта мной в тот же момент, как я вернулся в место из своего детства, для встречи со своими старшими, что воспитывали меня. После кратких рассказов о своей жизни, я с гордостью объявил, что со всем успешно справлялся и не заметил ни разу ни единого беспорядка, которые могли бы чинить представители драконьих родов... хотя я мог их просто не замечать? Так сказал мне Морбистраз.
Слова древнего друга стали ударом по голове, что встряхнул мою память. Быть внимательней, больше уделять внимания мелочам и не углубляться в свое обличье. Быть драконом, а не человеком. Это натолкнуло меня на новый путь. На путь ответственности и бдительности. С этим... Я ещё некоторое время пробыл среди своих сородичей, чтобы найти ошибки в своих делах, проанализировать пройденный путь и сделать выводы. Раздумия длились долго. Каждая мысль давалась с большим трудом. Тем не менее, как мне казалось, я вынес урок и отправился на новое путешествие. На этот раз я решил стать даларанцем. Гражданином города магии, города свободы. Занял я место мага-неофита, занимающегося бумажной работой. Это уже было знакомо мне и занять собственную нишу в Аметистовой Цитадели не составило труда. Регистрация прибывающих в город путников, выдача грамот и прочих документов. Это было просто, но очень быстро наскучило. После первых нескольких тысяч посетителей лица и просьбы начали повторяться. Кто-то по новой посещал город, кому-то требовались новые выписки и справки. Я был знаком практически со всеми, потому как занимался бумажной работой. Одно радовало. Я был незнаком всем. Кто-то видел меня в десятый раз и считал незнакомцем. Коллеги не проявляли ко мне интерес. А я в свою очередь, буднично выполнял работу своей личины, а по выходным исследовал город и его округи. Я чувствовал, что я не единственный дракон, но не замечал влияния остальных, потому просто продолжал проживать жизнь Ингоса Блейза. К слову, этому человеку со временем удалось выделиться и стать личным писарем одного из мастеров Даларана, мага-затворника, проводящим свои научные изыскания в сфере Прорицания. Мне приглянулась эта должность и я с большим энтузиазмом прислуживал Горсею Шеаросту. Он был весьма задорным и острым на язык волшебником, ненавидящим общество кого-либо и моё в том числе. Но мне нравились его искренность и упертость, а также невероятные словесные обороты, которые он складывал в колкие комментарии. Со временем его углубленные знания о Прорицании росли, а я записывал все его достижения и всегда находился рядом. Я считал его другом, да и он стал считать меня таковым. Он разделял со мной застолья, свои личные праздники и полагался на мою поддержку, а я вновь забыл о своем долге... Даже когда Горсея сковала старость, которую даже магия не помогла преодолеть, я наблюдал за его угасанием. С каждым днем мастер становился молчаливее, его просьбы звучали тише, пока и вовсе не застыли. Мне было больно наблюдать за смертью, что подходила к человеку, голову которого я поддерживал, когда подкладывал ему свежую подушку перед сном и по пробуждению. Когда мне приходилось выполнять его работу, чтобы он не стремился отдать свои последние силы на поддержание порядка и чистоты в башне. Я наблюдал его последний вздох, во время которого он молча умер. Я растерялся и даже мой выдающийся аппетит пропал. Я просидел над ним несколько дней, наблюдая, как морщинистое лицо с густой седой бородой усыхает. Горсей умер и я организовал его проводы, которые посетили лишь маги Цитадели, чтобы исполнить регламент.
Я не мог уйти. Горсей был мне дорог и я был единственный, кто у него был. Я занял его место и перенял регалии, став новым хранителем башни, магом-затворником. Признаться, я быстро забросил те изыскания, которые вел мой друг, лишь наблюдая за происходящим в окружающем мире, при помощи магического шара. Я заметил, как начал говорить с его портретом и мне стало страшно. Я потратил много сил и времени, чтобы вспомнить своё настоящее имя, после чего решил закончить путь Ингоса. Мне потребовалось время, чтобы оставить за собой порядок. Новый писарь, на место которого когда-то был я. Уроки и колкие комментарии в его сторону, жестокое безразличие, которое сменилось молчаливой заботой. Я повторил путь Горсея и исчез в одну из ночей, оставив нового мага-затворника на посту, который занял по наследству.
Я вновь стал Иоанастразом. Я чувствовал себя неуютно в своем истинном обличае, что замечали мои родные. Я тосковал по прожитой жизни, по башне и по Горсею. Старшие драконы старались научить меня словами, приводя примеры и пословицы. Не удивительно, что в своей тоске я не слушал их и не проникался их попытками приободрить меня. Несмотря на мой возраст в около века, меня решили не пускать более в одинокие странствия, а поручили меня и сестру из младшей линии - древнему Морбистразу, отчего и завязалась наша крепкая дружба. Мы путешествовали по миру и исполняли задачу по присмотру за порядком и балансом жизни в мире. Морб не занимался ничем, по сути, а также всем сразу. Он направлял нас двоих, чтобы мы занимались разрешением неправильных конфликтов и искореняли последствия действий других драконов. Так нам пришлось усмирять одного представителя из Черной стаи, который сотворил себе убежище на территориях лесных троллей, тем самым приведя лесных троллей в неистовство, подтолкнув к набегам на земли высших эльфов. Морб дал нам урок, что не стоит проявляться на занятых территориях, а нам пришлось уводить лесных троллей в сторону от эльфийских земель. Эльфам же нам пришлось подарить уверенность, что тролли не возобновят своих набегов. Черного же пришлось поучать, чтобы он не навлек на себя больше неприятностей. Для меня было удивительно, что проблема с ним решилась, когда Морб прижал его голову к земле, положив лапу на шею... и предложил странствовать с нами.
Я впервые увидел, как при помощи силы завязалась дружба, а Морб пояснил, что научился этому у смертных.. После чего я стал ещё больше уважать живущих на земле, за их прыткий ум и невероятное умение разрешать конфликты, о которых я даже не догадывался!
Мы путешествовали уже вчетвером. Разрешать проблемы, вызванные магическими аномалиями стало легче. Нам приходилось усмирять взбунтовавшихся элементалей, убирать лишние холмы и стачивать горы там, где их не должно было быть. После одного из таких будничных дел мне не посчастливилось застать конфликт между черным драконом Саратором и моим наставником Морбистразом. Саратор обвинял Морба в том, что он пытается подчинить его. Он высказал обиду за случившееся в лесах высших эльфов. Я не стал слушать дальше, я решил вмешаться. Мне казалось, что мы все были друзьями и только на это и ссылался в споре. Морб промолчал, пожав плечами. Саратор лишь обратился в дракона и покинул нас. Молча. Я не понял, что произошло. Чем был вызван гнев друга и почему Морб не пытался объяснить ему, на что он сказал мне: - Не каждый урок будет усвоен, а некоторые из наших действий могут вызвать обиду. Саратор посчитал, что я хотел подчинить его и это вызвало трещину на фоне того, как мы исполняли наш долг.
Мне было сложно осознать возникшие разногласия. Быть может и не было никакой дружбы, которую я видел и все из нас лишь исполняли свой долг. Я оставил эти мысли на потом, посчитав, что мы найдем время, чтобы примириться.
Дальше нас ждал Лордерон, где мы должны были встретиться с представителем красной стаи. Он хотел передать нам книгу с записями, которую нужно будет доставить Королеве. Во время визита, я вновь принял обличае Иона Блейва и в ходе переговоров меня узнала смертная. Я не сразу вспомнил её, но она упала на колени передо мной, крича о том, что думала, будто я умер. Мне пришлось уйти в сторону, чтобы успокоить старушку, но то со слезами на глазах вспоминала прожитое нами в караване. Это оказалась дочь купца, на которого я когда-то работал счетоводом и сейчас она узнала меня. Говорила, что думали, будто съели волки в лесу и долго не могли забыть. Я же был в шоке. Я не знал что сказать, потому убедил, что она просто ошибается. Это было сложно, ведь груз на моих плечах резко стал тяжелее в десятки раз. Я почувствовал вину перед ней и перед всеми кого когда-то знал и в тот момент познал одну истину - люди куда ранимей, чем мне казалось. Они в сотни раз добрее, чем мог быть я и жизнь моей ипостаси была им важна. Я не стану больше исчезать без следа, обещал я себе. Но я и вовсе перестал жить среди людей, не справившись с виной за свою первую попытку жить среди них.
Мы выполнили задачу. Доставили рукописи и после этого наши пути разошлись. Я решил, что мне нужно осесть, заняться бытовыми вещами, не гнаться за свободой и не пытаться прожить обычную смертную жизнь.
Так длилось не долго. Вести о взявшихся из-ниоткуда орках дошли до нас поздно. Когда одно из человеческих королевств уже было разрушено и орки двинулись к следующему. Я обману, если скажу, что мне не хотелось вмешаться. Я желал отправиться на помощь людям, но меня остановил мой друг Морб. Он призвал остаться непричастным и сохранить свою драконью суть. Я послушался... Получал редкие известия о неудачах, отчего приходилось сдерживать себя от импульсивных поступков и радовался, когда слышал об успехах людей. Однако наблюдение за события в мире закончились, когда орки добрались до нас самих. Они действовали быстро. Проникли в сердце нашего дома и похитили мою Королеву и некоторых из нас, кто был ближе всех к Алекстразе. Я пропустил это событие, произошедшее за моей спиной. Взбешенный, объятый гневом я лишь кинулся вслед похитителям, как и некоторые из моих сородичей. Мы пытались найти Алекстразу и высвободить её, однако это лишь привело к провалу. Мы не успели ничего сделать, как почувствовали страшные страдания Королевы при приближении к нагорьям. Мы увидели, как орки расправляются с нашими сородичами, но получали явный приказ "не приближаться". Тогда мы послушались, разлетевшись по миру. Кто-то стал ждать. Кто-то погрузился в меланхолию. Я же нашел решение в том, чтобы победить Орду.
Мне пришлось принять человеческое обличае вновь. В этот раз я выбрал путь новый для меня, впервые став человеческим воином, а не обычным наблюдателем. Раньше войны казались мне короткими и яростными бедствиями, подобными лесным пожарам: они вспыхивали, пожирали несколько поколений и угасали Рыжий юноша с ярко-карими глазами, невысокого роста по имени Иоанос. В нем я отправился в Лордерон на своих двух ногах. Эта часть моей жизни особенно запала мне в душу. Я помню её и выделю особенную роль в написанном. На пути, в густой ночной темноте мне повстречался отряд человеческой армии. Измученные тяжелыми боями и переходами, они двигались на юг, в сторону очередных сражений. В ту ночь я увидел, как орочий всадник на моем собрате появился из-за гор и сжигая обозы с людьми, а также одну из оборонительных построек. Это длилось всего-лишь мгновение, но силуэт порабощенного родича вызвал во мне ярость. Я злился, желая обратиться в свое истинное обличае и спасти собрата... но помнил и чувствовал приказ Королевы. Я не мог рисковать, потому продолжил свой путь, когда все утихло. Повозки с лошадьми покатились дальше, а войско двинулось вперед. Я отправился к сожженной башне, надеясь спасти кого-то из уцелевших. Это был Михаил II, рыцарь Лордерона и наследник обедневшего дома Серебряной Башни. От его прежнего герба остался лишь выцветший знак на щите, а от родовых владений — земля, давно проданная за долги. Несмотря на это, Михаил продолжал называть себя Вторым, словно после него непременно должен был появиться Третий. Я начал молча помогать ему, а он молча принимал мою помощь. Когда мы закончили, я спросил у него:
— Вы идете на войну?
— Мы уже на войне, мальчик, - рыцарь отвечал, не отвлекаясь от перевязки раненных.
Я присоединился к нему, накладывая влажные бинты на обгоревших лучников и тихо обратился.
— Возьмите и меня с собой.
Только после этого Михаил посмотрел на меня. Перед ним стоял юноша без доспехов, герба и страха.
— Ты умеешь держать меч?
— Умею.
— Против кого ты сражался?
Я задумался. Мне нечего было ответить, потому как меча я не держал. Я видел, как сражаются другие и это был единственный мой опыт. Про мои дела с различными аномалиями и чудищами я умолчал, кратко ответив:
— Никого.
— Значит, сражаться ты не умеешь.
Михаил вернулся к раненому, пока я стоял рядом и пытался помочь. Я не отступал и пытался напроситься к нему в войско.
— Я могу научиться.
— Коня чистить умеешь?
— Я научусь.
— Кольчугу чинить?
— Научусь.
— Не спорить со старшими?
Я задумался.. В этот момент мне казалось, будто я вновь предстал перед старшими и меня пытаются поучать. Я склонил голову.
— Постараюсь.
Михаил впервые усмехнулся. Он бросил мне огромный наплечный мешок с припасами и велел нести его до лагеря.
Так я стал следовать за ним. Поначалу мне казалось, что я просто пытаюсь приблизиться к войску, за которое хотел сражаться, чтобы освободить Королеву, а Михаил знал дороги, военные порядки и расположение крепостей. Под его гербом я мог пройти туда, куда одинокого странника не допустили бы. Я не думал, что мы долго пробудем в одном ряду, потому как мне не хотелось повторить опыт прошлых своих ипостась. Но дорога оказалась длиннее, чем мне казалось. Несколько дней мы просто шли по дорогам, по пути встречая остатки от прошедших сражений. Многие тела были не захоронены и гнили под солнцем, пожираемые падальщиками. Михаил приказывал останавливаться возле каждого погибшего человека, чтобы похоронить его в традициях Церкви и собрать сведения о погибших. Он заботился об этом, словно бы исполнял свой долг. Меня же напрягала эта медлительность, в ходе которой мне приходилось узнавать имена уже погибших, про многих из которых Михаилу было, что сказать.
На третью ночь мы добрались до перевала в горах, где располагалась человеческая крепость. В ней мы и остановились. На утро меня ждал стоящий над моей лежанкой Михаил, толкающий меня в плечо деревянным мечом.
— Вставай и дерись, Иоанос.
Я не сразу понял, что от меня требуются. Тем не менее я взялся за рукоять предложенного мне меча. Хоть и деревянное, но это было первое оружие, которое я держал в руке и Михаил замечал мою неуверенность. Он вывел меня на ристалище, где мы встали напротив друг друга. Я пытался подражать ему в его стойке, но уверен, выглядел нелепо. После призыва напасть - я напал. Я старался не бить во всю силу, не двигаться со всей своей скоростью, однако, даже будь я в тот момент на грани возможностей - Михаил бы все равно с той же легкостью обгонял меня, отбивал и отводил мои удары. Я долго пытался достать его, войдя в азарт боя. Но из раза в раз его меч касался моих рук и торса. В один момент я ударил с такой силой, что тренировочный меч рассыпался в щепки. Михаил засмеялся, а находящийся рядом сержант смотрел на меня исподлобья.
— Почему ты не бьешь меня с такой же силой? Я же хочу увидеть на что ты способен. — говорил Михаил, утирая слезу, пришедшую со смехом.
— Не хочу навредить, Сир, - отвечал я, отряхиваясь от пыли и щепок.
— Для чего же тебе твоя сила, Иоанос?
— Чтобы защищать близких.
— Красиво звучит. Однако одной силой ты никого не защитишь. Тебе нужно быть сильным, чтобы получить возможность и не бить вовсе.
Я не понял его слов, но постарался запомнить их. Сейчас они служат мне. Мы продолжали тренироваться и дальше, на каждом перерыве. Я быстро учился владеть мечом. Драконья память позволяла мне повторить любое увиденное движение, а тело, созданное магией, почти не знало усталости. Однако Михаил раз за разом находил во мне один и тот же изъян. Я научился атаковать, научился ставить блок и парировать удары, но я не видел в бою других целей, помимо атаки. Я принимал удары, которых другой человек избегал бы, и шел вперед, если видел возможность поразить противника. Моё смертное тело могло быть ранено, но под ним все равно скрывалась моя природа. Я не боялся клинка так, как боялись его люди.
Однажды Михаил выбил у меня меч и остановил свой клинок возле моего горла.
— Ты снова оставил бок открытым.
— Зато я мог ударить первым.
— И погибнуть следом.
— Но я бы победил.
Михаил опустил меч.
— Ты хочешь стать рыцарем или оружием?
— А в чем разница?
— Оружию все равно, кто держит его за рукоять.
Я хотел возразить, но вспомнил красного дракона в небе, в ту ночь, когда встретил Михаила. Брат, рожденный для свободного полета, превратили в средство разрушения. Его сила не спасла его от рабства. Напротив, именно из-за нее орки и заковали его в упряжь. Только тогда я осознал для чего нужен блок. Зачем нужно использовать хитрости и обман. В бою нужно выжить, а не убить противника. Люди сражаются ради победы, а не для удовлетворения своей кровожадности. Тогда я начал любить людей ещё сильнее. Мне хотелось верить, что я смогу стать таким же, как Михаил.
Когда армия Лордерона выступила против Орды, Я поначалу наблюдал за спутниками так же, как наблюдал за людьми во всех своих прежних ипостасях. Я запоминал их жесты, голоса и привычки, находя в каждом лишь историю.
Сейчас я сидел в кругу людей, с которыми не просто жил рядом, а вблизи которых учился и становился лучше. Сержант Опекум храпел даже сидя у костра, но просыпался от звука обнажаемого клинка. Полевой лекарь Марго ругала раненых до тех пор, пока они не начинали улыбаться. Сам Михаил каждый вечер доставал старое письмо, перечитывал его и снова прятал под нагрудник. Я не стремился узнать про него, но с каждым днем мне становилось интересно. Однажды, я все же решил спросить.
— От кого это письмо, Сир?
— От младшего брата.
— Он пишет вам часто?
— Написал один раз. Девять лет назад.
Михаил сложил письмо по истертым сгибам.
— Он погиб?
— Да.
Мне казалось, что я должен сказать нечто утешительное.
— Но вы его помните. Значит, часть его осталась с вами.
Михаил посмотрел на меня внимательнее обычного.
— Память — не часть человека.
— Тогда что она?
— Просто воспоминание, Иоанос. Оно не должно заменять того, кем оно оставлено.
— Если однажды перепутаешь человека с памятью о нем, начнешь разговаривать с воспоминаниями и перестанешь замечать ещё живущих.
Я не согласился с ним. Смертные умирали так быстро, что я давно привык удерживать их в себе. Иногда мне казалось, что, пока он помнит человека, его жизнь не закончена окончательно. В то время я еще не понимал, что Михаил предостерегал меня не от памяти, а от желания подменить ею настоящую жизнь.
В одной из сожженных деревень отряд Михаила нашел раненого орка. Тот лежал у колодца с перебитой ногой и не мог подняться. Опекум вытащил орка на дорогу, надеясь узнать, куда ушли остальные воины Орды, но пленник молчал.
Когда сержант занес меч, я не остановил его. Только призвал убить его. Но Михаил спокойно спросил.
— Зачем?
— Эта тварь не заслуживает жизни
Сказали мы с Опекумом, практически синхронно.
— Сейчас он пленник.
— Его народ не щадит ваших людей.
— Значит, нам следует учиться у него?
Для меня этот вопрос был проще, чем для Михаила. Орки пленили Алекстразу. Они отнимали у нее яйца, растили ее детей в неволе и заставляли их сжигать города. Я не мог видеть в раненом орке лишь одного воина. Предо мной лежал представитель народа, превратившего мою Королеву и родичей в оружие.
— Если отпустить его, он снова возьмет топор, — говорил я.
— Мы его не отпустим. Перевяжите рану и свяжите ему руки.
Опекум подчинился, хотя было очевидно, чторешение рыцаря ему не понравилось.
Позднее я догнал Михаила у деревенского колодца.
— Из-за такого милосердия война может продлиться дольше.
— Может.
— Тогда погибнет больше ваших людей.
— Наших, — поправил меня Михаил.
— Что?
— Наших людей. Ты ешь их хлеб, спишь возле их костров и носишь цвета Лордерона. Или ты все еще считаешь себя гостем?
Я не ответил.
— Ради кого ты пришел на войну? У тебя явно была причина. — спрашивал у меня Михаил.
— Не человек.
Ответ вырвался прежде, чем я успел его обдумать. Михаил ждал продолжения, но его не последовало. Я предпачел промолчать.
— Кем бы он ни был, сражайся ради него, — сказал рыцарь. — Только не превращай его страдания в оправдание собственной жестокости.
Я смотрел вслед уходящему наставнику, ощущая, как под человеческой кожей разгорается огонь. Мог бы я солгать Михаилу. Мог придумать имя, родство и историю плененного человека. Раньше я поступил бы именно так. Но в тот день впервые почувствовал, что ложь о причине моего участия в войне оскорбила бы и Михаила, и Алекстразу. Поэтому я молчал, но и без моих слов Михаил понимал достаточно.
В Каз Модане наше войско подверглось нападению драконьих всадников. Молодой красный дракон налетел на обоз так низко, что удар его крыльев перевернул несколько телег. Следом пришло пламя. Для людей оно было лишь огнем страшного чудища, но я слышал в нем голос. Дракон не хотел нападать. Он сопротивлялся приказам наездника, однако чужая воля вновь и вновь ломала его. Каждая выпущенная струя пламени причиняла пленнику почти такую же боль, как тем, кого она сжигала. В тот момент я ощущал, как смертный облик начинает разрушаться. На руках проступила чешуя, ногти вытянулись в когти. Мне следовало отбежать от людей, сбросить личину и подняться в небо. В истинном облике я мог настигнуть собрата и убить орка на его спине... Но тогда бы я навредил не только орку. Это было бы не освобождением собрата, а ударом по Алекстразе, что и без того мучалась и я это чувствовал. Любой выживший орк, доложивший о участии драконов на стороне людей и страдания Королевы стали бы в несколько раз сильнее
— Иоанос! — крикнул Михаил, вырывая меня из раздумий — К баллисте!
Расчет осадного орудия был убит, а поворотный механизм поврежден. Человеческих сил не хватило бы, чтобы развернуть баллисту прежде, чем дракон зайдет на новую атаку. Я схватился за рычаг орудия, а Михаил встал рядом. Мы развернули баллисту вдвоем и я начал целиться. Я видел, как это делали раньше, но мне не приходилось пользоваться им раньше. Я положился на свои чувства, на веру Михаила и нацелился на собрата. Без раздумий я потянул рычаг, заставляя огромный снаряд вылететь под спустившейся тетивой, что устремился прямиком в заходящего на атаку дракона. Снаряд сбил рог плененного собрата и снес находящееся на его спине седло, вместе со всадником. Он завис в небе, на мгновение посмотрев на нас. Люди продолжали стрелять в него из луков и арбалетов, но дракон улетел, скрываясь за горными хребтами.
Люди вокруг закричали от радости. Для них это была победа над непобедимым орудием орков. Михаил же положил руку на моё плечо, а я все ещё не мог отойти от шока. Мне бы пристало радоваться, но я все ещё не мог поверить в то, что выстрел из орудия не убил моего собрата.
— Впервые ты попал куда хотел. Молодец, Иоанос.
После сражения нам пришлось хоронить погибших. Мне было не до конца понятно, почему мы тратим столько времени на упокоение уже умерших, многих из которых никто и не знал. Можно было нагнать отступающих орков и ускорить победу. Я решил впервые спросить, зачем это нужно.. Но зашел издалека.— Они уже мертвы, — сказал я Михаилу. — Живым нужно двигаться дальше.
Рыцарь продолжал копать.
— Они отдали нам все свои дни. Мы должны оставить для них хотя бы один.
Среди погибших лежал молодой солдат по имени Томас. Накануне он играл со мной в кости, проиграл мне медную монету и поклялся вернуть ее на следующем привале. Теперь следующего привала для него не случится.
— Если бы я бился быстрее, действовал точнее... Они бы не погибли.
— После боя каждый представляет себя более быстрым и мудрым, чем был во время него.
— Как вы выносите это, Сир?
Михаил оперся на лопату. Он ответил кратко, но продолжал смотреть на меня
— Плохо.
Я ожидал услышать рассуждение о долге, жертве или воинской чести. Михаил же не пытался придать смерти смысл, которого в ней не было.
— Тогда почему вы продолжаете привязываться друг к другу?
— А что ты предлагаешь? Не знать никого достаточно долго, чтобы не пришлось горевать?
Я промолчал, задумываясь о жизни и смерти.
— Мужество не в том, чтобы ничего не бояться потерять. Оно в том, чтобы знать цену утраты и все равно не отворачиваться от живущих.
В тот вечер я впервые сел у общего костра не для того, чтобы лучше изучить людей. Я почувствовал себя своим. Ел безвкусную похлебку, слушал грубые шутки солдат, помогал им поправлять медицинские повязки. Тогда я впервые подумал, что после войны можно не возвращаться к прежней жизни. Я представлял, как останусь Иоаносом, буду служить Лордерону и однажды получу собственный герб. Я знал, что люди вокруг состарятся, но старался об этом не думать. Мне до сих пор казалось, что достаточно продолжать быть человеком сегодня, а завтрашний выбор можно будет сделать позднее.
Последняя наша битва развернулась в пригорьях Черной Горы. Мы долго туда шли. Наша дружба с Михаилом была на тот момент неоспорима. Для меня он стал братом, как и я для него. Теперь по вечерам он все реже читал письмо от своего младшего, предпочитая проводить время в тренировках и размышлениях со мной. Ни один бой был пройден нами, ни единожды мы хоронили умерших и спасали раненых. Теперь мы стояли в составе огромной армии Альянса и в бой нас вел сам Андуид Лотар. В той судьбоносной битве погибнет не только главнокомандующий армии Альянса человеческих государств, но и кто-то важнее.
Михаил II встал во главе своей кавалерии, а я стоял рядом. Мы готовились штурмовать авангард Орды вместе с остальной армией, но гонец принес новый приказ. Защитить подходы к основным силам и не дать подкреплению Орды прибыть к основным силам. Это было отправление на смерть, но Михаил молча перенес это. Он отдавал нам команду, хотя я видел боль на его лице. Он посмотрел на меня, с последней своей улыбкой, говоря мне:
— Готов стать рыцарем, Иоанос?
— Мне ещё рано думать о таком... Победим для начала, — отвечал я, понимая, что именно имел в виду Михаил.
Он просто кивнул и повел нас к назначенной позиции. Мы спрятались за холмом и готовились к конному натиску. Кто-то молился, кто-то молчал осознал свою участь и смотрел в горизонт, где должны показаться орки. Время словно застыло.. Даже мне было страшно в тот момент, но словно ведомый единой волей, я держал упряжку и ждал своей цели. Я уже не думал о возможности обратиться драконом и спасти всех. В тот момент я был оруженосцем и не более.
Мы заслышали гул боевых рогов. Это был знак, по которому мы напряглись. Готовность не означала, что мы бесстрашны. Мы просто не видели других исходов, потому рванули вперед. Конница ворвалась в орочий авангард, сминая варваров копьями, мечами и копытами боевых скакунов. Рыцари отважно сражались, но спустя десять минут боя благородная кавалерия валялась в грязи, вместе с орками, пуская в бой не только мечи, но и все, что попадется под руку. Яростный крик людей в тот момент пересилил орочьи рыки, Их было больше, но вера была на нашей стороне. Я не был исключением, когда своим шлемом забивал лежащего среди трупов орка, расщепляя его голову на частицы. В конце нас осталось пятеро. Пятеро людей против десятка орков.
— Теперь нас точно сомнут, — прохрипел Опекум, потерявший руку в этом бою. Он пытался держаться на ногах, но я видел, что он не сможет больше идти и падет вперед всех остальных.
— Мы взяли у них достаточно времени. Больше и не нужно, - ответил Михаил, прикрывая забрало своего рогатого шлема.
Мне же нечего было сказать. Я постарался поддержать остальных, в духе наших привычных боевых разговоров:
— Хотя бы не придется хоронить друг друга. Погибнем все вместе.
Остальные засмеялись, отвлекаясь на подходящие остатки ватаги.
Орки прорвали наши ряды. Их было в три раза больше, так что все старались просто убить как можно больше. Громадные орочьи топоры ломали наши мечи, изношенные во время битвы. Михаил смог разделаться с семью, подпитываемый магией Света. Я же забрал пятерых. Я сражался так, как учил меня мой Сир. Держал строй, защищал остальных и сам не подставлялся под удар. Бой продлился недолго, но унес жизни наших товарищей, как и всех орков. Остался один орк, который тяжелым топором пробил щит Михаила и отправил его на землю. В этот момент я не успел защитить рыцаря, но накинулся на орка после. Его удар разбил моё равновесие, затронул мою душу. Я в ярости повалил его на землю, начав разрывать его когтями.. Но Михаил окликнул меня, строго, как мальчишку.
— Иоанос! — позвал Михаил.
Мне хватило лишь услышать имя, чтобы остановиться и отстраниться от задыхающегося от крови орка. Я встал и поднял свой меч, встав в боевую стойку, высоко подняв свой меч. Орк также поднялся, испуганно смотря в мою сторону.. Но он взялся за свой топор и не медля, кинулся на меня, с криком на непонятном мне языке: — Lok'tar Ogar!
Я ответил одним ударом, разрубающим его шею. Меч отсек голову, словно срезал крапивный куст. Бой закончился и мы с Михаилом остались вдвоем. Я кинулся к нему, пытаясь помочь ему. В этот момент я показал ему свой огонь, которым пытался исцелить его рану. Но Михаил сжал мою руку, отведя её в сторону и коснулся моей головы, растрепывая слипшиеся от крови волосы.
— Я знал, что ты все ещё не научился накладывать повязки. Тебе следует научиться, — его голос звучал тихо, но от того не менее мощно.
— Я могу спасти тебя! Михаил, позволь мне! - я пустил слезы, стараясь исправить невозможное. В глубине души я понимал, что разрубленное тело невозможно исцелить.
— Не плачь, Иоанос, это всего-лишь рана. Смертельная рана, - сказал он спокойно, даже с некой радостью.
Я не понимал его. Я не оставил попыток помочь ему, используя свои силы.
— Я жил и сражался с честью. Теперь мои дни на исходе... Не нужно стараться, мой друг. Мне уже не помочь.
Я же продолжал, пока моё лицо не покраснело. Он утер мои слезы своей едва поднявшейся рукой. Он смотрел в мои глаза, явно более не отражавшие моей человеческой личины.
— Моя жизнь была яркой вспышкой, кровавой кометой. Когда я был мальчишкой, я только и мог мечтать о красивой смерти. Я не умер в тепле и покое. Что же мне желать осталось? Теперь же... Не плачь, мой оруженосец. Ты служил мне правдой и верой, стал истинным воином, а слезы оставь для слабых... и защищай их.
Я пытался что-то сказать, но застыл в ужасе. Я не верил, что Михаил может погибнуть у меня на руках, но внезапно он скомандовал.
— Рана моя смертельна, так что спрячь свои чувства! Встань же на одно колено.
Я повиновался ему. Я преклонил колено пред лежащем в собственной крови рыцарем, приклонив голову. Мурашки пробежались по моему телу. Я чувствовал конец, а Михаил поднял тяжелый меч из последних сил и положил мне на плечо,
— Во имя святой Церкви, Света и Чести, за доблесть твою и верность делу.
Меч перескочил через мою голову, уложившись на другое плечо,
— Нарекаю тебя рыцарем и хранителем Церквей. Клянись не убояться зла и побороться со тьмой.
Я тихо произнес,
— Клянусь...
Затем мой голос сорвался на крик,
— Во имя Света и Чести, клянусь защищать слабых и побеждать тьму!
Михаил засмеялся, опустив меч предо мной,
— Прими мой меч и шпоры.. Встань, рыцарь и бейся смело. Поверь и не сомневайся, моего оружия ты достоин. И я тоже плачу, Сир Иоанос...
Слова Михаила окончились глухим хрипом, после которого он не мог больше говорить. И дышать он тоже не мог. Он застыл в вечности, смотря на меня - того, кого он считал своим потомком и преемником. Мне было больно осознавать, какую ношу я принял. И что не смогу более отказаться от неё после случившегося. Я сел рядом, держа в руке меч Михаила. Мы просидели до ночи, в абсолютной тишине... Пока не подоспело подкрепления, которое застало нас, молча смотрящих друг на друга. Два рыцаря были мертвы. Солдаты приняли нас за умерших, но подошедший командир узнал Михаила и прижал шлем к груди. Он смотрел на нас с тоской, в особенности на меня, пока не обратился ко мне,
— Сир, мы победили. Орда отступает. Ваша жертва не была напрасной.
Я кивнул, посмотрев на него.
— Помогите мне выкопать могилы.. Они должны быть похоронены на месте смерти, ведь ни у кого у нас не осталось семьи.
(Бумага в этом месте была взбухшей, а чернила размыты.)
Я похоронил всех участников этой битвы. Я знал имя и историю каждого. На могиле Михаила я оставил щит с серебряной башней, очистив его от крови. Затем мне не осталось ничего, кроме как отправиться дальше. Орда побеждена, но Королеве все ещё нужна была помощь.. Вместе с духом всех моих товарищей, я без сомнений двинулся вперед. Мне удалось объединиться с Ронином и сопровождающими его и вместе мы уничтожили Душу Дракона, а Алекстраза спаслась... Но я не вернулся с ней, я продолжал жить среди людей. Пока те праздновали победу и принимали новые законы, держали орков в резервациях и устанавливали налоги для остальных королевств, я отправился в странствия. Множество дорог удалось мне пройти, много подвигов совершить. Я жил так, как хотел бы Михаил и не отказывался своей человечности на своем пути.
Во времена различных войн я оказывался где-то посредине. Я не спешил мстить оркам за ту войну, потому как моя Королева призвала простить их... Я разделил её призыв, ибо также и учил Михаил. Мне было сложно забыть все обиды, но со временем раны покрылись шрамами и оставили лишь воспоминания о тех днях, но я запечатлел тот день на своем гербе. Падающая комета на рассвете, развернутая на сожженном поле. Конец и новое начало. Оно ложилось и на убеждения моей стаи, потому я был счастлив, что имею честь носить подобный символ на своем щите.
Когда синяя стая сошла с пути своего назначения, я ответил на призыв Алекстразы, явившись под именем Иоаноса. Для меня в тот момент стало радостью, что Королева не порицала меня за мой выбор, как и мои старые знакомые. Я оставался рыцарем на протяжении всего пути, но оставался безразличен к конфликтам Орды и Альянса. Я выбрал быть посередине, чтобы не запятнать честь своего имени и своей крови.
Нам предстояло усмирить взбесившегося Малигоса. Несмотря на его былую мудрость, сейчас он был тронут чем-то потусторонним, что ввергло его в безумие. С болью я исполнял свой долг красного дракона, следуя всем указам Алекстразы, помогая откликнувшимся на зов героям. В это время мне представилась возможность познакомиться с новыми народами и увидеть, как некоторые из орков изменились. Я учел это, но не спешил сближаться ни с кем.
Сир Иоанос продолжал свою жизнь, а вместе с тем обзавелся боевым товарищем, который станет ему братом. Им был сын его старого друга и знакомой.
Когда я проживал свою собственную жизнь, помогая людям оправиться после нашествий Плети, мне встречались подозрительные знаки. Птицы начали покидать земли, где были их гнезда. Звери без страха покидали леса и хаотично поддавались бегству. Я не понимал, что происходит, но знал, что намечается очередная угроза всему сущему. В этот же день начались землетрясения. Некоторые из домов начинали рушиться, замуровывая под собой своих жильцов. Земля покрывалась трещинами, а вдали слышался безумный рев.. Я чувствовал, что надвигается беда, настолько явно, что не мог успокоиться. Я занимался помощью пострадавшим от землетрясений в Штормграде. Разбирал развалины, собирал припасы для пострадавших, пока земля не сломалась и из разлома не хлынуло пламя. Апокалиптические события сводили людей с ума, а я старался сохранить рассудок в это же время, чтобы остаться и помогать нуждающимся, а не бросаться искать ответы.
Когда же солнце закрыла огромные крылья, размахнувшиеся в небе, я вновь поддался гневу. Нелтарион, ставший Смертокрылом разрушал то, что клялся защищать - а душевные шрамы от пленения Алекстразы вновь вспыхнули в фантомной боли. Но я удержался, не бросился в безрассудстве бороться с тем, кто порвал бы меня движением когтя. Я отказался от прежней жизни и остался среди пострадавших. Любая спасенная жизнь будет ценнее безрассудной смерти.
На следующий день я уже явился к храму Драконьего Покоя. Среди остальных драконов я оставлял свой облик человека, хотя и все узнавали во мне Иоанастраза. Во время собрания всем выдавались задачи, выполнение которых было необходимо для противодействия планам Смертокрыла. Мне выпало поручение помогать смертным героям, которые выступят против Аспекта Черной Стаи. Я был с ними и сражался рядом против обезумивших собратьев и культистов Сумеречного Молота. В ходе всех проходящих битв я сохранял свой облик, сражаясь так, как учил меня Михаил. Лишь единожды мне пришлось воспользоваться всей своей драконьей мощью, когда наш отряд попал в западню. Культисты стремились обрушить на нас своды пещеры, в которой мы штурмовали их укрытие. Я воспользовался своей мощью, чтобы вывести находящихся внутри, при этом упустив многих из культистов.
Затяжные бои подходили к концу, когда представители сильнейших из смертных и Аспекты объединили усилия и приготовили Душу Демона к использованию. Я был рядом, когда артефакт, которым раньше пленили Алекстразу, сейчас использовали, как единственный шанс на победу. Я не был против и не считал это мерзким, но боялся... Настолько, что во время решающей битвы добровольно исполнил роль, которую уже исполнял в последнем бою Михаила. Я и молодые драконы, совместно с армиями Орды и Альянса сдерживали набегающих культистов и сумеречных драконов. Страшный бой, в котором я повел других за собой, с искренней верой, что победа не станет пирровой. Я защищал остальных, получая страшные раны, но потусторонняя сила исцеляла мои раны и не давала пасть. Я сражался с усердием, откинув свои принципы, но пользуясь всеми накопленными знаниями. Мне удавалось перехитрить молодых и неопытных драконов, повергая их мощью своего огненного дыхания и остротой своих когтей, в конце дождавшись победы. Радость победы над Смертокрыла, уходящего в водоворот чуть-ли не стало фатальной. Даже когда его душа была развоплощена, его огненная кровь становилась угрозой для сил смертных. Один из густых сгустков пылающей магмы чуть-ли не уничтожила корабль, переносящий раненых под знаменами Орды. Я не думал, когда рванул в его сторону, чтобы перехватить своим телом остатки Смертокрыла. Я был повержен и моё тело едва-ли сохранилось, когда я начал падать в воду. Единственное, что я успел сделать, практически рефлекторно - воплотиться в облик Ионаса, думая, что уже принял свою смерть.
Но я открыл глаза, увидев перед собой эльфийских жрецов и воплотившегося в гоблина Морбистраза. Я выжил и провел на том корабле ещё несколько дней, пока мы не причалили в порту Дуротара. Морб сопровождал меня, пока я не оправился. Процесс был длительным. Раны затягивались дольше обычного, а сил едва хватало, чтобы все ещё ощущать себя - собой. Было понятно, что драконий род больше не оправится и не вернет своего могущества, вложенного в победу над величайшим предателем. Тем не менее, мне удалось уцелеть и теперь я окончательно принял имя Иоаноса. Около месяца меня выхаживала орчиха, что своим скрупулезным уходом и строгой заботой напоминала матушек из ясель, что воспитывали меня в детстве. Когда я целиком выздоровел - я помог ей заготовить мяса, навести порядки в её хижине и оставил золота на различные нужды. Конечно, я мог сделать больше, но я ещё долгое время старался навещать её, чтобы помогать с хозяйством и выполнять её просьбы.
Оставшееся время я был просто Иоаносом, уже начав забывать свое истинное имя. В этот раз не из-за времени, а по собственному желанию. Мне нравится быть человеком и я рад всему, что со мной произошло, несмотря на травмирующие и печальные моменты... Я научился не просто сохранять воспоминания, но и чтить память. Я стал человечнее, чем когда-либо был и я ведом этим чувством до сих пор, а единственное, что я оставил в себе от дракона, так это непрекращающиеся деяния по спасению мира, к которым время от времени приходится возвращаться, как и сейчас.
Фоновая музыка
Последнее редактирование: