- Discord
- hrafX#3335
Монета Левиафанов
Монета Левиафанов
(Этот рассказ я написал как историю того, что произошло "за кадром" с персонажем. Я постарался передать то, как даже одно морское путушествие может изменить человека, навсегда оставив в нем печать моря и ремесла. Само ремесло я так же подробно расписал, как памятку по отыгрышу. Не уверен, что кто-то решит все это прочитать, но если вы решились, то надеюсь, вам понравится.)
Аннотация: Пират Стэвил и его смышленный приятель Квиг решают выяснить секрет загадочной золотой монеты капитана китобойного судна из Кул-Тираса, ради чего Стэвил вступает в команду корабля с заветной монетой, но начинает проникаться китобойным делом и переживаниями членов экипажа. Вскоре первоночальная цель все больше отступает на второй план, а путешествие принимает неожиданный поворот.
Глава первая. Квиг судьбоносный.
За замызганным столом в таверне Пиратской Бухты, если ее можно вообще назвать таверной, а плохо зачищенный рубанком спил толстого дерева, прикрученный к пивной бочке столом, завязался разговор между человеком Стэвилом и гоблином Квигом, разговор, который в итоге кардинально повлияет на судьбу первого и откроет ему совершенно новую жизнь. Квиг знался в бухте как знатный сплетник и падкий на секреты гоблин.
- Секреты, у всех есть секреты. У тебя, Стэвил, у меня, у чиновника, берущего взятку, у служителей церкви Света, бранящих самих себя за те грязные мысли, что невольно сами заползают им в голову, у прилежного семьянина, убеждающего себя, что животное влечение, которому он поддается, не имеет ничего общего с любовью, и потому жене не обязательно об этом знать. Секреты есть и у королей и у вождей, и чем статнее особа, тем грязнее ее секреты." Надо отметить, что для обитателя пиратского пристанища - Квиг обладал очень изысканной и чистой речью. Причем правильные и привлекательные слова он легко подбирал как на орочьем, так и на всеобщем. - Но все эти секреты не представляют ценности сами по себе. Они просто пустая банка, которая остается просто банкой, пока кто-то не пропишет ей доброе, или плохое значение. Я могу хранить свою пустую банку и радоваться, что могу разрезать ее на кулончик, а ты Стэвил, можешь обозвать меня странным, рассказать всем, что я собираю мусор у других. И этим ты раскроешь мой секрет, ты припишешь банке плохой смысл, но в конечном итоге это всего-лишь банка! Так работают секреты мертвые. Те, что живут в памяти и нигде больше. И таких секретов полно именно у тех, у кого может быть банка под кроватью, то есть у всех простых на этом свете.
Стэвил прервал гоблина, чтобы взять за стол выпивки и вареных яиц на закуску, после чего, стоило мужчине попасть в поле зрения распинающегося гоблина, он продолжал:
- Но есть, мой приятель, еще живые секреты! Живые секреты самые сладкие для слуха и разума, потому что живой секрет это привилегия богатых и властных. Чем выше положение и достаток, тем больше вероятность того, что у подобной личности родится такой секрет. Как ребенок в состоятельной семье.
- Мы тайных детей воровать не будем, Квиг, ты совсем чокнулся?!
- Дурная ты голова! Не о том я говорю. Просто пей пиво и слушай дальше, я пытаюсь научить тебя воровской философии, а иначе чем мы отличаемся от коршунов, крадущих рваных кролей у стаи варгов? Но ладно, буду проще. Живой секрет это тайное сокровище, семейная реликвия, артефакт, клад. Но чем больше эти штучки держат в секрете, тем больше в них ценности. Можно хранить у себя золотой кубок, держать это в тайне, но если этот кубок продлевает твою молодость, то ты запрешь его на десять замков и будешь бояться об этом даже лишний раз подумать. Я недавно узнал один такой секрет. Не спрашивай как, главное что узнал.
Стэвил зевнул, нескончаемое балабольство убаюкивало его.
- Через 4 дня в бухту зайдет на остановку одно рыболовное судно. Я знаю секрет их капитана, он хранит у себя огромную золотую монету с пейзажем и созвездиями. Монета размером с твою толстую сонливую морду, а самое главное, что это не просто большая пластина чеканного золота. Никто не знает откуда у капитана она взялась, никто не знает почему он с ней не расстается, а показывает только своим матросам. Они в 4 днях плаванья отсюда, а я уже узнал этот секрет. Другие любители тайн как-то прознали об этом, а я услышал далеко не все. Эта монета обладает какой-то магией.
Только теперь Стэвил уже слушал с интересом, отпивая свое пиво так, чтобы не закрыть пинтой гоблина от своего взгляда.
- Я очень хочу узнать, что это за монета и для чего она нужна. Мне нужна помощь. Я не могу взяться к ним матросом, я гоблин, а они не пираты, они твои земляки. Но если ты сможешь наняться к нему на корабль, то сможешь узнать о монете побольше! Он покажет тебе ее, как показывает всем своим матросам и может расскажет что-то, что поможет раскрыть ее тайну. Потом ты вернешься и к тому времени я найду чем с тобой поделиться. Умоляю тебя, согласись!
Гоблин собрал руки в молящем жесте, совсем ему не свойственном. Остаток ночи они провели за тем же столом, мужчина пытался узнать больше подробностей, но ничего кроме того, что капитан берет к себе только людей и выплыл из КулТираса, выпытать не удалось. Стэвил в итоге согласился и сам того не зная, согласился так же изменить свою жизнь и призвание навсегда.
Глава вторая. Пеккод на горизонте.
Последующие дни проходили для Стэвила в привычном ритме. Он выпивал, играл в карты, гавкался с задирами запомнившимся ему ругательствами на самых разных языках (орочий казался ему самым ругательским из-за своей рычащей фонетики), тратил краденые деньги на более менее хорошую еду, которой в бухте считалось все то, что не стало слишком сильно вонять перед приготовлением, а вот Квиг был как на иголках. Каждый день он мог по часу стоять у разгрузочной лебедки, от которой открывался вид на море и горизонт за небольшим островком со статуей. Он вглядывался в даль, стараясь выцепить среди проплывающих судов то самое рыболовное, он надеялся, что попутный ветер или течение могут пригнать заветный корабль раньше расчетных четырех дней.
- Он же будет только завтра. - Кинул в спину гоблину Стэвил, лениво жуя бургер с сухими булками.
- Когда ты в чем-то уверен, то ты беззащитен. Лучше всегда ожидать худшего и тогда ты не будешь разочарован неудачей и будешь всегда рад любой удаче.
- Ну ты получается пялишься в море уже третий день чтобы просто не разочароваться? Ты самый странный гоблин из всех что я знаю, Квиг. Какой-то очень заумный, я бы даже сказал.
- Ошибаешься. Мы любим выгоду. А еще больше мы любим владеть тем, чего нет у других. Кто-то носит украшения или водит тюнингованный чоппер, потому что хочет казаться уникальным. Но они не понимают, что украшений в мире полно, а чоппер можно собрать точно такой же, что даже владелец не отличит от своего. Я вот пытаюсь владеть секретами и знаниями. То, что у меня в голове, мое главное сокровище, мой золотой венок прямо на моей голове.... Нет, прямо на моих мозгах!
Стэвил только пожал плечами, он никогда не проникался речами своего приятеля. Ему они казались слишком нудными, а их смысла он особо не улавливал, но все равно было в этом гоблине что-то притягивающее, что-то чего нет у других пиратов и разбойников.
- Ты же не передумал, друг? Когда они зайдут в порт чтобы поднять на борт воды и еды, они наверняка совершат обмен. Кто-то из матросов может уже подписал увольнительное и сойдет с корабля, тогда капитану придется нанять кого-то из местных, чтобы закрыть все обязанности. Мне нужно, чтобы ты в лепешку разбился перед капитаном, чтоб он взял именно тебя.
- Ну ты давай не нагнетай. Я согласился потому что люблю тебя как друга, а карманы становятся все легче. Поплаваю с ними, поем за их счет, узнаю что тебе надо и все тут. Я попробую, но ты будто делаешь из этого какую-то жизненно важную штуку...
Квиг обернулся и быстро, словно бродячий кот за вороной, вскочил на ящик около Стэвила, глядя ему в глаза. Морщинистое зеленое лицо гоблина передавало всю его озабоченность, а лопнувшие капилляры на глазах выдавали тот факт, что за горизонтом он следил и добрую часть ночи тоже.
- Это действительно жизненно важно, Стэвил! Ты не понимаешь, потому что я и сам особо не понимаю что именно может эта монета. Но я чувствую. У меня предчувствие, что я обязан узнать или получить ее. С тех пор, как я прочел о ней в дневнике старого штормградского купца, я будто заразился странным мороком. Он писал о ней так, словно это главная реликвия нашего времени! И никто не знает почему и откуда она у капитана простого рыболовного судна, никто никак не может узнать, или узнал и пропал, я понятия не имею, и это незнание грызет меня каждый день с тех пор.
Стэвил сунул в рот остатки булки и с набитыми щеками спокойно указал на море за спину гоблина.
- Там кто-то плывет на горизонте.
Глава третья. Погоня.
Квиг прокрутился на месте и стал бешено мотать головой, пока не заметил плывущий в сторону бухты корабль с парусами зеленоватого оттенка. Гоблин схватил своего друга за рукав рубахи и радостно потрепал.
- Да! Наверное. Не знаю. Похоже. Трехмачтовый, палуба низко посажена, видишь? Он выглядит словно приплюснутый камень с парусами. Широкий трюм, в таких обычно хранят бочки с рыбой и ставят помещения для вытопки жира. Давай... вот та-а-ак...
Гоблин стал елозить своими когтистыми руками по голове Стэвила, поправляя сальные растрепанные волосы, изогнутый тонкий воротник, старался оттереть жирное пятно котлеты бургера с его щеки, словно мать, готовящая ребенка для выхода на площадь. Человеку это не понравилось и он стал отмахиваться с недовольным выражением лица.
- Эй! Ты чего делаешь?
- Приготовься! Они скоро доплывут сюда и ты обязан понравиться капитану! Понравиться, войти в доверие, стать любимчиком!
- Может мне еще и в койку с ним ходить?
- Да пойми ты, если он будет тебе доверять, то может расскажет тебе про монету больше остальных! Кстати... Да, насчет койки. Ты тогда может даже сможешь стащить монету, когда будешь в его каюте!
Квиг казался обезумевшим. Именно в этот самый момент Стэвил наконец понял, что секрет капитана действительно важен для зеленокожего.
- Это была шутка, придурок, ушастый. Успокойся, я с руками и ногами, гнойников нет, зубы на месте. Большинству этого достаточно чтобы объявить матроса "нормальным".
Корабль уже заходил в порт, приближаясь к островку со статуей, выделяющей из моря некий проход для морского транспорта и защищающей бухту от военного флота, не позволяя обстреливать пристань из пушек. Теперь можно было рассмотреть судно получше. Широкая палуба с черным отблеском на досках, багровые пятна на бортах от въевшейся с морской солью кровью морских левиафанов, большой чугунный чан между грот и фок мачтами для вытопки жира, висящие стройным рядом вельботы у кармовой части бортов (небольшие лодки с одним парусом и выступом у кармы для наматывания линя, на которых забойщики подплывают к морским тварям поближе, чтобы загарпунить и убить), все это выдавало в судне его принадлежность к китобойному промыслу, а не просто рыболовному. Многие детали на палубе блестели на солнце бежевым цветом, так как были вырезаны из огромных костей, а с обеих сторон бушприта были широкие таблички с надписью "Пеккод".
Стэвил и Квиг разглядывали эти детали, стоя теперь на самом дальнем мостике пристани, ожидая швартовки заветного "китобоя", однако к их общему удивлению Пеккод не остановился. Один из матросов, висящий как елочная игрушка на вантах, что-то крикнул матросам на борту и корабль резко сменил курс, начав описывать дугу вокруг островка с статуей, чтобы снова выйти в море, миновав остановку.
- Что они делают?! Почему они уплывают?! Стэвил, они не захотели тут останавливаться? Почему? Они боятся? - Квиг стал кусать когти на пальцах, топчась на месте. - Я понял. Капитан боится тут вставать! Он не доверяет бухте, он боится, что его секрет украдут! Что делать... Что делать?
- Если корабль не плывет к Стэвилу, Стэвил сам плывет к кораблю!... Почему в моей голове это казалось гораздо пафосней до того как я это сказал?...
Стэвил прыгнул в одну из стоящих у пристани лодок, от чего она на мгновенье провалилась до борта, зачерпнув немного воды. Он схватил весла и применил все накопленные за долгие дни отменной кормежки и отдыха силы, чтобы удалиться от бухты вслед за Пеккодом, оставляя сходящего с ума от переживаний гоблина позади.
Глава четвертая. Лучше всегда ожидать худшего.
Первые минуты погони были самыми сложными. Во многом из-за приливного течения, которое нагоняло волны к берегу бухты, то и дело отталкивая лодку прочь от заветного судна, но Стэвил не переставал грести, вцепившись целеустремленными глазами в корму уходящего все дальше Пеккода. Надо заметить, что человеком он был принципиальным, и именно принципы заставляли его не сдаваться, придавая ходу и превозмогая жжение в мышцах с каждым толчком веслами по воде. В любой другой ситуации он бы просто бросил эту затею, посчитав награду не достойной усилий, но сейчас он делал это в первую очередь ради своего друга. Он вспоминал одержимые глаза Квига, его простаивания у пристани в ожидании заветного судна, прокручивал в голове его слова, которые выступали сейчас в качестве ободряющего оратора. "Я не могу просто вернуться назад. Квиг меня возненавидит" - думал пират, продолжая давить на весла и истекая потом.
Приливное течение осталось позади, лодка оказалась в открытом море, плывя по шлейфу - естественному течению, создаваемым китобойцем позади себя, где вода стремилась заполнить "пробелы", вырезаемые судном. Но не смотря на это, нагнать парусный корабль просто невозможно, когда тот идет по ветру. Стэвил видел, как его цель удаляется все дальше, от чего он стал отчаянно вопить.
- Нееет! Стойте мать вашу! Стой! Аааа! Аааа! - Слова сменились просто истошными криками во все горло.
Голос стал срываться, гортань проткнули сотни горячих игл, превращая каждый крик в все более хриплую пародию на слова. Видимо было слишком самоуверенно полагать, что погоня будет успешной. Стэвил вдруг вспомнил слова Квига: "Ждать нужно худшего, только тогда будет лучше" или что-то вроде того, мысли путались от усталости и отчаяния. Но утерев онемевшей ладонью пот и брызги с лица, пират заметил, что паруса на бизань мачте стали убирать. Одинокий лодочник просто сидел неподвижно. Пиратская Бухта уже скрывалась в размытой дали, а силуэт Пеккода начал удлиняться, что значило только одно - судно идет в разворот.
***
Солнце уже приближалось к воде, слепя красноватым отражением в морском зеркале. Сколько времени прошло не понятно, может час, может меньше, но Пеккод уже приблизился достаточно, чтобы Стэвил звонкий голос из рупора, этот голос принадлежал, видимо юноше, а не взрослому мужчине. Таких часто "ставят на рупор", потому что их слова не так легко сливаются с хриплым низким шепотом волн.
- Эгей! На лодке! Есть кто живой?! Дай знак! Эгей! На лодке!
Пират тут же замахал ватными руками над головой, даже попытался кричать в ответ, но получались только хриплые выдохи. Рупор замолчал, китобой подошел на расстояние в половину морской мили и Стэвил схватился за весла, толкая свою лодочку навстречу, пока наконец не настиг раскачивающегося борта. Сверху спустили швартовочные канаты, а когда лодка была закреплена, стали сматывать на лебедку, поднимая "потерявшегося".
- Кто таков будешь? Чего случилось?
Этот вопрос задал мужчина, которому по лицу было уже за 40 или 45, загорелый, рыжеволосый, худощавый моряк в грязной куртке с оборванными рукавами. Вокруг столпилось еще человек 5. Кто-то из них держал в руке молоток, кто-то нож, а кто-то недоверчиво сжимал кулаки.
Глава пятая. Другие нравы.
- Спасибо ребята, что не бросили. Я уже думал, что кости мои акулы по всему Великому разнесут.
Пират умело играть роль бедолаги с нелегкой судьбой, легенда уже была придумана им еще в момент поднятия лодки на борт, а охрипший голос добавлял драматизма к образу. Но рыжий моряк невозмутимо вторил свои вопросы.
- Кто ты, я спрашиваю?
- Я матрос грузового корабля. Нас ограбили пираты, а весь экипаж пленили, но мне удалось сбежать, когда мы мыли этих гавнюкам доски на пристани. Я увалил на лодке, они меня даже не заметили, но хорошо, что заметили вы.
- Как называлось ваше судно? Как звали капитана?
После этого вопроса рыжий дал отмашку одному из матросов и тот тут же удалился с палубы. Если кого-то на корабле слушают и реагируют на простые жесты подобным образом, это почти наверняка означает, что перед тобой как минимум кок и как максимум сам капитан. Стэвил быстро выбивал из памяти и воображения название несуществующего грузового и не особо старался, не смогут же они проверить.
- Лакмус. А капитана звали Квиг... Эдмунд Квиг.
Скрывшийся до этого матрос вернулся с толстой книгой и передал ее рыжеволосому и тот стал тут же ее изучать, молча пролистывая страницу за страницей. В неловкой и пугающей тишине, под подозрительными взорами Стэвил понял, что просматривают судовой журнал. Они действительно проверяют! В судовой журнал это память корабля, его извечная энциклопедия. Может меняться капитан, экипаж, но судовой журнал навсегда привязан к судну и не покидает его многие годы, наполняясь каждый день новыми заметками о пройденном маршруте, погоде, рационе матросов, их состоянии здоровья и самое главное... О всех встречавшихся ранее суднах и их капитанах. Как правило, у каждого экипажа есть особый флаг "Морской флаг", это полотно с уникальным геометрическим рисунком и раскраской, который вывешивают на мачту при проходе мимо другого судна для приветствия и передачи информации. Экипажи, завидев морской флаг друг друга, ищут его в каталоге, где собраны десятки таких "маркеров", напротив которых описана вся информация: название корабля, его назначение, имя капитана и даже постоянные маршруты. Рыжеголовый внимательно выискивал в каталоге судового журнала "Лакмус", но искал, то, чего нет. Понимая, что еще через минуту такого поиска мужчина дойдет до последней строки, так и не найдя заветный корабль, Стэвил начал импровизировать.
- ...Или Палмус. Я не помню, меня сильно поколотили тогда, я был запуган, память отшибло. Вышибли мне все из головы.
Мужчина закрыл книгу и передал ее обратно матросу, оценивающе меряя взглядом стоящего спасенного. По выражению его лица казалось, что он сейчас велит вышвырнуть пирата за борт, но в будущем Стэвил будет винить себя за эту мысль, когда осознает быт китобойного судна и то великое уважение друг к другу, которое на нем царит в отличие от привычных пиратских варварских законов.
- Я помощник капитана на этом китобойце, сегодня ты спасен благодаря милости Матери Волн и Кипа, вот того шкета. - Мужчина указал в сторону мачты, где на вантах, словно обезьянка взбирался молодой паренек лет пятнадцати. - А меня зовут Яков.
- Спасибо вам! Я Стэвил.
В тот самый момент наш пират впервые оказался на китобойном судне и впервые узнал о радушии людей этой профессии. В этот день он вспомнил о родной вере, об уповании на милость Матери Волн, вспомнил как бывают добры люди с чистой совестью, делящие общие невзгоды, он вспомнил каково это быть среди людей, а не убийц и "зверей".
Глава шестая. Китобойный промысел.
Стэвила приняли, словно потерявшегося котенка. Рыжеволосый мужчина, один из трех помощников капитана, любезно показал найденышу устройство корабля и выделил свободный гамак. На подобных судах даже при полном экипаже, в 25 и в редких случаях в 30 человек всегда остается 2 или 3 лишних, или как их обычно называют "изоляторных" спальных мест, нужных для того, чтобы помещать между ними больных матросов, дабы те не заразили остальных. Естественно, болезни никак не помешает дополнительное расстояние в пару метров, но так уже повелось. В реальности же подобные койко места используют как навесные полки для личных вещей экипажа. Других двух помощников звали Витор и Калеб. Стоит разъяснить, какую роль играют помощники капитана именно на китобойце. Целью плавания такого судна является отлов крупных морских левиафанов - китов, касаток, кракенов, спрутов, длинношеев. Головой является капитан, который всегда находится на корабле и занимается прокладыванием маршрутов через "рыбные" места, записями в судовом журнале, выдачей распоряжений своим помощникам, которые в свою очередь несут уже более утилитарную функцию и являются плечами экипажа, передавая указания рукам - матросам.
Когда патрульные, сидящие в вороньем гнезде, небольшой распиленной пополам бочке на самом верху мачты, замечают на горизонте крупный плавник, или всплеск, то кричат об этом на палубу. Услышав сигнал, три помощника капитана снаряжаются в вельботы. На три вельбота и три помощника капитана приходится по одному гарпунщику и по пять гребцов, а в небольших экипажах может быть и по два. Вельботы спускают на воду и они отправляются навстречу добыче, закрывая ее в клин. После этого гарпунщики, которые как и помощники все это время абсолютно неподвижно стоят - помощник у руля в карме, гарпунщик на носу, забрасывают свои орудия в морского зверя, травя при этом линь, толстую длинную и обмазанную смолой и жиром веревку, крепящуюся к острию каждого гарпуна. Попавшись "на удочку", левиафаны начинают плыть прочь, либо нырять на дно, утягивая следом вельботы, где помощники умело управляют процессом, приказывая то грести прочь, то сматывать линь, подбираясь к загнанному монстру все ближе, пока не окажутся на достаточном расстоянии, чтобы начать убивать добычу острогой - прочным и бритвенно острым трезубцем, похожим на трехпалые вилы, к краю которого подвязана веревка. Помощники бросают острогу в бока и голову левиафана, подтягивают свое орудие обратно за веревку и повторяют процесс до тех пор, пока забиваемый не ослабнет достаточно, чтобы подплыть к нему вплотную и нанести решающие удары широким, похожим на пилу без зубьев клинком.
Убитую тварь затем буксируют к судну, где ее закрепляют крюками на цепях, свисающих с прочно стоящих кранов. В таком положении огромные туши остаются до тех пор, пока их не освежуют, причем откладывать этот процесс не стоит, ибо такая туша почти всегда привлекает стаю акул или кого еще хуже, однако об этом позже.
Стэвил быстро освоился и познавал все тонкости профессии, однако всегда держал в уме свою главную цель - золотую монету, секрет капитана Пеккода. Квиг был прав "Чем больше секрет, тем тщательнее его охраняют", ведь за неделю, проведенную на судне, пират так ни разу и не увидел владельца загадочного сокровища. Он постоянно находился в своей каюте, не выходя даже подышать свежим воздухом. Стэвил интересовался у других матросов касаемо капитана, на что те рассказали ему все то, что было описано выше, и что часто капитан на китобойном судне может вообще не выходить на палубу, а видят его только помощники и кок, который заходит в каюту чтобы подать тому завтрак или обед.
Глава седьмая. Звезды на монете.
***
Полночь, на палубе разговаривают два матроса, отмывающих доски. Одноглазый старик и молодой юноша.
***
- Ну помоги же мне! Не видишь, я тут жопу надрываю, а ты стоишь как вкопанный!
- Тише ты, старик, не видишь, я звезды считаю
- Да хоть засчитайся, нам наказали палубу мыть, толку от того что ты стоишь?
- Вот тут ты ошибаешься! Сам посмотри. Посмотри сколько звезд на небе. Каждая звезда это то же солнце, что светит днем, но так далеко, что только в ночи и разглядишь. Все могут посчитать солнце, много времени это не займет, а значит и в жизни твоей займет всего отрезок. А я смотрю на каждую звезду как еще на одно солнце, каждая из них освещает возможно такой же Азерот! И на каждом есть люди вроде меня и тебя. Может в море, освященном одной из этих звезд как солнцем, стоит другой ты и я, и тоже считают звезды, считая и нашу, они замечают нас, даже не зная о нашем существовании, но сосчитав звезду, принимают к сведению. Кто знает, может если я сосчитаю их все, то что-то пойму? Пойму как на самом деле огромен наш мир, как огромно пространство за его пределами.
- Чтоб все звезды сосчитать, тебе всей жизни не хватит, и даже трех. А я сдохну прямо сейчас, если ты не поможешь больному человеку!
В этот момент на палубу вышел Стэвил, была его очередь следить за горизонтом в вороньем гнезде, обычно пересменка объявлялась звоном склянки - колокольчиком, который отбивали каждые несколько часов. Услышав разговор, а точнее последнюю его часть, он поинтересовался:
- Кто тут собрался умирать?
- Вот этот старый козел. - съязвил юноша, кивнув в сторону батрачащего старика. - Ходячий дуб с руками и ногами, ни капли созерцательности в его голове. Не жалко если и сдохнет. Бросим в море. Там много уже людей. Мы плывем не по морю, Стэвил, мы идем по погосту, океан это огромное кладбище неизвестных. Каждый затонувший корабль становится братской могилой, а рыбы и левиафаны это могильщики, которые не выбирали свою профессию, мы их ими сделали, когда решили, что можем покорять океаны и усыпали своими телами морское дно. Кому понравится, когда в их доме начинают хоронить кого-то, кого они никогда не видели? Потому они и злятся, потому и бьют в ответ. Кракены, спруты, акулы. Мы заходим в их дом и гадим в нем, плывем по их потолку, закрывая собою звезды, которые они считают. Ибо зачем еще им крушить наши корабли? Чтобы съесть? Дерево, гвозди и десятка два щуплых измотанных морем людишек? В их доме есть еда получше! Накрыт целый пир, от Калимдора до Восточных Королевств. Нет, они крушат корабли, потому что мы мешаем им смотреть на звезды.
Стэвил тяжело вздохнул, слушая эту тираду, после чего молча полез по вантам на мачту, где уселся в гнездо и стал смотреть даль. Сверху небо казалось особенно звездным. В голове стали рождаться прекрасные мысли. Мужчина думал о жизни и смерти, о том сколько ему еще осталось. Осталось... Сколько я уже тут? Думал о словах парнишки на палубе, его философствования напомнили о Квиге, который тоже любил много говорить о всем и ни о чем. Квиг? Точно, монета! Почему я почти забыл то, зачем я здесь? А зачем я здесь?...
Глава восьмая. Капитан и его монета.
Пеккод уже давно оставил позади континент и приближался к северным морям, где сделает широкий крюк к югу от Норскола и поплывет на юго-восток к родным островам Кул-Тираса, чтобы наконец продать добытый жир, мясо, кости и все то, что таится в трюмах. Стэвил уже и не помнил, сколько времени он провел на этом корабле. С каждым днем он все реже вспоминал о своей воровской задаче и все больше становился частью большой дружной семьи, каждый член которой был уникальной живой душой со своей историей, взглядами и мечтами.
Ранним утром, на покрытую мокрым снегом палубу созвали весь экипаж. Трое помощников капитана выстроили матросов в широкий ряд от одного борта до другого, лицом к корме, на рулевой мостик. Холодный воздух заставлял собравшихся прижиматься плечами друг к другу. Это был единственный способ согреть только что пробудившееся ото сна тело, особенно уязвимое для низкой температуры.
Из своего убежища наконец вышел капитан и поднялся на мостик, гордо оглядывая свою команду. Стэвил смотрел на эти высокую широкоплечую фигуру, как на вставной зуб среди уже давно знакомых. Это был первый раз за Море знает сколько дней, или может даже месяцев, когда он увидел загадочного капитана, стоявшего теперь словно дух хранитель судна, явившийся наконец своей пастве с вестями и благословением. В внешности капитана не было ничего выделяющегося, он казался самым обычным человеком с седеющей стриженой бородой, длинными волосами до мочек ушей, бледным морщинистым лицом и крупным носом. Но несмотря на это, от него веяло такой харизмой и величием, что казалось, будто этот человек заслуживает уважения каждого в этом мире. Капитан заговорил:
- Мои родные! Мои друзья, моя опора! Вы чувствуете этот холод? Чувствуете, как мороз пронзает вашу кожу? В этом море обитает ледяной кракен! Мы с вами пронзим его, как мороз пронзает нас! Мы сделаем его притягателем всех наших грехов, его смертью мы с вами очистим свои души! Вы все должны знать, что эта тварь настоящий враг людского рода! Она губила наших братьев и сестер десятилетиями и мы будем теми, кто отплатит за каждого лежащего на дне в морском погосте!
Капитан спустился вниз и стал подзывать всех матросов собраться вокруг него. Старики, мужчины и юноши, все окружили капитана, обняв друг друга за плечи и продолжали внемлить его пылающей речи.
- Я заклинаю вас, мои братья, заклинаю, мои любимые! Не бояться, не страшиться смерти, потому что она нас не достанет! Она насытится кракеном и оставит нас жить, пока снова не проголодается через много лет, и только тогда отведает нас в наших теплых постелях, когда мы будем дома, в окружении наших родных! Эй, гарпунщики! Давайте, снимайте пику с древка, снимайте и поворачивайте вверх дном, да, вот так.
Капитан стал наливать в снятые с древок наконечники гарпунов, похожие в таком положении на кубки ром.
- Пейте! Пейте и передавайте тому кто рядом! Все делайте глоток, пусть ром согреет вас, пусть эти гарпуны, из которых вы пьете, изгоняют из вас страх! Закалите их своей храбростью, испейте из них и выдохните в них огонь ваших сердец!
Палуба оживилась. Собравшиеся пили из гарпунов по очереди, на лицах появлялись улыбки, то и дело звучали боевые кличи, смех и воодушевленное скандирование "Смерть кракену!", "За нашего капитана". Капитан же вытянул из кармана своего камзола огромную золотую монету, поднял ее над головой и вскрикнул.
- Смотрите, мои храбрецы!
Это была она, та самая монета. Громадная пластина размером с тарелку, из чистого золота, идеально ровные края и чеканка на каждой стороне, похожая по своему качеству и деталям на настоящее произведение искусства. На ней был изображен океан с островом и высокой башней, или же маяком в центре, а над океаном и островом виднелись сотни созвездий. Эти созвездия поражали своей точностью, казалось, что они светятся, что они "живые", это были те же звезды, что все видят на небе в ночную вахту, они завораживали, притягивали и от долгого наблюдения словно выступали за края, готовые разлететься во все стороны и заполнить собой все вокруг. Каждый из матросов не мог отвести глаз от этого чуда.
- Эта монета, это будет наградой экипажу того вельбота, который первый загарпунит ледяного кракена! Вы поделите ее между собой! Пусть она будет вашей путеводной звездой к нашей общей цели!
Капитан протиснулся через собравшихся вокруг него матросов и вставил монету между канатом и мачтой, после чего в полном молчании удалился в свою каюту.
Веселье продолжилось, все продолжали пить, плясать и выкрикивать мотивирующие фразочки. Что-то в этой монете было очень необычным. От нее веяло таким величием, такой силой... Все на нее смотрели, она вызывала у всех улыбку, задор, стирала всякий страх, внушала уважение. Да, не человек, а простой предмет, внушал уважение, словно был одушевленным. Монета оставалась на этом месте все последующие дни, постоянно раздувая в сердцах смотрящих на нее то пламя, что зажег капитан, но ни у кого и в мыслях не было к ней прикоснуться, в том числе и у Стэвила.
Глава девятая. Встреча с кракеном Северных морей.
***
- Я его вижу! С правого борта! Плывет! Такой огромный! Плывет нам навстречу! На встречу своей смерти! Это северный кракен!
Это провопил патрульный на мачте, весь экипаж тут же прилип к правому борту, вглядываясь в даль холодного моря, люди наскакивали один на другого, лишь бы поскорее увидеть ту тварь, ненависть к которой одной речью поселил в их сердцах капитан.
- Да! Вон он! Эта тварь плывет прямо сюда! Быстро плывет, ждал нас!
Удивительным было то, что ни у кого не было ни капли страха. Огромный монстр, больше всех тех, что когда-либо видел любой из собравшихся, несся, разрезая и вспенивая воду прямо на Пеккод. Каким образом эти безумцы собираются убить левиафана своими маленькими гарпунами и острогами? Такую тварь не возьмут даже залпы из пушек. Бесстрашие заразило каждого на этом корабле и теперь поведет на верную смерть, иначе быть и не может.
Под общие возгласы и ликования во второй раз вышел капитан и приказал сейчас же снаряжать и спускать на воду вельботы. Всего было спущено четыре, три для каждого из помощников и один для самого капитана, который собирался сам метать гарпун. Подняв паруса, маленькие суденышки плыли прямо к гиганту.
- Вот он, мои родные! Он зол на нас! Но за что? Как смеешь ты открывать свою пасть на меня? Как смеешь так бесстрашно плыть мне навстречу?! На нашей стороне сила самого Моря! Сила, которая сокрушит тебя!
Капитан выкрикивал свое проклятье, раскинув руки, он несся на носу своего вельбота впереди оставшихся трех, похожий на штандарт, который несут перед собой в бой бравые воины. Кракен оказался на достаточном расстоянии для броска и капитан метнул гарпун в порыве праведной ярости. Острие вонзилось в морду чудовища, линь со свистом вылетал из лодки, словно бешеная змея, жалящая каждого кто к ней прикоснется. Капитан поддписал себе приговор, он бросил вызов самому страху, самой смерти, и она собиралась отстоять свою честь в этой дуэли. Кракен пролетел мимо вельбота капитана, неся за собой такие волны, что они перевернули два экипажа прямо в ледяную воду, а третий разбился в щепки от той тонны воды, что обрушилась сверху. Миновав своих загонщиков, левиафан плыл прямо на Пеккод, не обращая внимания ни на кого вокруг. Линь стравился почти полностью и теперь тянулся назад, в сторону коробля, от резкого рывка веревка вырвалась из положенного ей кольца на носу и обвившись петлей вокруг руки капитана, вышвырнула его в море, разрезая руку до кости.
Громкий гул, скрип снастей. Кракен протаранил судно и проплыл под килем, выбивая огромную пробоину. Наполненный жиром и мясом передний трюм и провизией задний трюм, собственным весом раскололи Пеккод надвое. Китобоец стал уходить под воду, собирая вокруг себя мощнейший водоворот, в который стали проваливаться выпавшие из вельботов матросы. Еще через минуту море стало утихать...
Глава десятая. Конец.
Стэвил пришел в себя в знакомом гамаке. Какой ужасный сон! Поднявшись в положение сидя, он стал смотреть по сторонам и осознал, что не находится на Пеккоде, он почти никого не узнает, ноги отказываются его слушать, под бинтами на груди ноют фиолетовые гематомы. Выжили не многие, всего семеро, включая Стэвила. Капитан был одержим кракеном, он пошел на свою смерть и утянул за собой свой экипаж и свой корабль. Зачем? Чего он добивался? Почему никому не пришло в голову ослушаться и послушать здравый смысл? А можно ли было его услышать? В памяти ясно всплыло первое появление капитана, его пламенная речь и странное помешательство, безумный азарт и заразительное веселье. Что это была за монета? Почему она вселяла в нас такую отвагу? Теперь этого никто не узнает.
Капитан сберег свой секрет, унес на дно, где о нем больше никто не узнает, даже его имя.
***
Адмиралтейский корабль, подобравший выживших членов Пеккода, вернулся в Боралус, где Стэвил окончательно залечил свои раны и остался жить. Он вернулся на родину совершенно другим человеком. Квиг, разбой, Пиратская Бухта - Все это больше не находило места в памяти и душе Стэвила. Плавание на китобойце, жизнь этого дружного экипажа, разговоры о жизни и смерти, размышления, которые имели место в команде отважных китобоев - все это оставило неизгладимый след на личности теперь уже бывшего пирата и ныне отважного охотника на морских чудовищ, который никогда не забудет это плаванье.
(Конец. Спасибо что читали
)
Последнее редактирование: