Davjam_52
Игрок
- Discord
- davjam
- Полное имя
- Исссилир Отблеск Рассвета
- Игровое имя
- Иссилир
- Статус
- Жив
- Нация
- Высший эльф
- Пол
- Мужской
- Класс
- Паладин
- Специализация
- Целитель
- Верования
- Свет
- Места
- Там, где в нём нуждаются
- Отыгрыш
- Постоянный отыгрыш
- Реалм
- Sanctuary
Дорогая моя дочь.
Если ты читаешь эти строки, значит еще один мой день ознаменовался маленькой, незначительной, но дарующей надежду победой. Мы живы. Соратники мои стоят насмерть. И я, твой отец, помогаю им пройти этот путь. Светом и советом, как я люблю говорить. Сообщаю тебе, что в основном дислокация наша протекает почти весело.
Так бывает не всегда. Сегодня снова встречали обоз с ранеными. Я глядел на стонущую вереницу и, клянусь, медленно сходил с ума. Еще вчера по этой же горной тропе, но в иную сторону, двигались наши войска. Теперь они возвращались — с бессильной руганью и вымученным криком, под скрип колес и тяжелое дыхание лошадей. Только Свет и мысли о тебе, нежное моё создание, спасали меня от того, чтобы сорваться. Путь Его сложен и тернист, но только он праведен, только им можно достойно пройти приключение под названием «жизнь». Я всего-то целитель, но каково приходится тем, кто сражается в передних рядах? Что испытали рыцари, пережившие самые черные дни в своей жизни? Говорят, что самый тёмный час всегда сменяется рассветом. Однажды на рассвете на наши позиции напала нежить. Мы отбились без потерь, но звуки были ужасны — к счастью, лекарь всегда может спрятаться в лазарете.
Каждый день я молю Свет о том, чтобы ты никогда не познала ужасов, которые временами здесь случаются. Никогда не взяла в руки оружие. Твой лук — это оружие мира. Здесь я видел оружия войны. Я их не касался, ведь мой долг не в этом — твой отец не сражается! И все же эти оружия — твой лук и мечи и копья, что используют здесь — разные вещи, радость моя. Не спеши и не совершай необдуманных поступков. Ты знаешь, о чем я. И всё же, решать тебе.
В самом начале этого письма, я написал о победе. Мне открылась грустная истина.
О победе говорить больно - она зиждется на жертве тех, кто не пожалел себя во имя нашей миссии. Победить можно только не воюя...
Как отец, я прошу тебя подумать над этой мыслью.
Буду продолжать молиться о том, чтобы мой поход завершился лишь тогда, когда я буду уверен в том, что тебе и другим славным существам этого мира более ничего не угрожает.
С любовью, твой отец.
Если ты читаешь эти строки, значит еще один мой день ознаменовался маленькой, незначительной, но дарующей надежду победой. Мы живы. Соратники мои стоят насмерть. И я, твой отец, помогаю им пройти этот путь. Светом и советом, как я люблю говорить. Сообщаю тебе, что в основном дислокация наша протекает почти весело.
Так бывает не всегда. Сегодня снова встречали обоз с ранеными. Я глядел на стонущую вереницу и, клянусь, медленно сходил с ума. Еще вчера по этой же горной тропе, но в иную сторону, двигались наши войска. Теперь они возвращались — с бессильной руганью и вымученным криком, под скрип колес и тяжелое дыхание лошадей. Только Свет и мысли о тебе, нежное моё создание, спасали меня от того, чтобы сорваться. Путь Его сложен и тернист, но только он праведен, только им можно достойно пройти приключение под названием «жизнь». Я всего-то целитель, но каково приходится тем, кто сражается в передних рядах? Что испытали рыцари, пережившие самые черные дни в своей жизни? Говорят, что самый тёмный час всегда сменяется рассветом. Однажды на рассвете на наши позиции напала нежить. Мы отбились без потерь, но звуки были ужасны — к счастью, лекарь всегда может спрятаться в лазарете.
Каждый день я молю Свет о том, чтобы ты никогда не познала ужасов, которые временами здесь случаются. Никогда не взяла в руки оружие. Твой лук — это оружие мира. Здесь я видел оружия войны. Я их не касался, ведь мой долг не в этом — твой отец не сражается! И все же эти оружия — твой лук и мечи и копья, что используют здесь — разные вещи, радость моя. Не спеши и не совершай необдуманных поступков. Ты знаешь, о чем я. И всё же, решать тебе.
В самом начале этого письма, я написал о победе. Мне открылась грустная истина.
О победе говорить больно - она зиждется на жертве тех, кто не пожалел себя во имя нашей миссии. Победить можно только не воюя...
Как отец, я прошу тебя подумать над этой мыслью.
Буду продолжать молиться о том, чтобы мой поход завершился лишь тогда, когда я буду уверен в том, что тебе и другим славным существам этого мира более ничего не угрожает.
С любовью, твой отец.
ВНЕШНОСТЬ
Высший эльф средних лет мог бы выделяться на фоне своих сородичей легкими признаками ранней старости. Впрочем, существует достаточно представителей народа эльфов, что в сражениях оставили свою молодость и утонченную красоту. Лицо Иссилира было лишено шрамов, но мимических морщин хватало. Живой, светлый и добрый взгляд под струящимся размеренным золотистым сиянием, в конечном счете выдавал его весьма средний возраст. Иссилир Отблеск Рассвета — обладатель мужественного, по эльфийским меркам, лица. Размашистые, высокие, угловатые линии, острые скулы, вытянутый квадратный подбородок, прямой тонкий нос… Все это свидетельствовало о том, что паладин был волевой личностью и крепким бойцом. Как это порой бывает, глаза контрастировали c суровым обликом. Разрез их и то настроение, тот посыл, с которым он смотрел на мир, беззаветно транслировали окружающим простое, светлое послание. Этим посланием было понимание и прощение. Было в Отблеске Рассвета нечто такое, что помогало другим улыбаться ему в ответ.ВНЕШНОСТЬ
Однако прощение следует заслужить, а понимания — добиться. И потому, когда над позициями союзников возникала высокая плечистая фигура воителя в латах, всякий разумный враг Серебряного Авангарда не испытывал и части тех светлых чувств, что могли ощутить на себе друзья паладина в мирное время. Крепко сложенный, он двигался умело и уверенно. Со стороны могло показаться, что эльф расчётлив, его движения выверены и точны. На деле же ему приходилось сдерживать себя и опытный противник мог отметить это. Тяжелая, будто бы слегка заторможенная, поступь в бою была тому надёжным свидетелем. Движимый Светом и верный Его заветам, кель'дорай нередко испытывал в бою праведный гнев, который приходилось сдерживать.
И все же жизнь воина это не только битвы. Существуют в этом истерзанном войной и распрями мире места, где паладин может позволить себе быть иным. Там, где руки, сжимавшие рукоять меча, лишаются стали. В молитвах и встречах с близкими, его ладони будто бы наполняются легким бризом - движения становятся плавней, в них появляется нехарактерная делу воина мягкость. Словно корабль после военного похода в союзном порту, размеренно раскачивающийся на знакомых волнах, непоколебимый рыцарь-паладин превращается в обывателя и почти ничего более не выдает в нём воина. Разве что исполосованное шрамами тело, где следы от клинков и стрел на боку, груди и животе смешиваются с неровными, безобразными пятнами ожогов. Один такой ожог даже почти достаёт до челюсти, поднимаясь по левой части шеи почти до самой головы. Последнее было не так уж легко заметить - броня, одеяния или длинные светлые волосы чаще всего прикрывали полученную в бою рану.
— Кто пойдет в разведку сегодня. Уже известно?
— Эльфа-паладин, сержант… И отделение новобранцев.
— Только лишь новобранцы?
— Да… Кажется, да.
— Смешно. Для настоящей разведки, в глубоком тылу войска мертвых во главе с некромантами, десяток новобранцев — это ничто!
— Не исключаю, что это просто диверсия. Способ отвлечь противника. Их позиции разведывали уже три раза за месяц. Возможно, они просто оттянут на себя силы, а удар придется на другое направление.
— Вы думаете, они в курсе?
— Едва ли.
— А паладин? А сержант?
— Нет. Я знаю этого сержанта, он бы мне сказал.
— Это храбрые новобранцы. Они дисциплинированы, пусть выучки им и не хватает. Жаль их.
— Они дураки...
— Что?
— У них неплохой командир, славный сержант и сами они славные. Но они дураки. Я бы не пошел...
Здравствуй, доченька.
Я уже перестал по тебе скучать. Скучать постоянно — невыносимо. Тяжело было смириться с этим, но это так. Ко всему привыкаешь на войне и я привык к этому. Эту, внутреннюю войну, я, пожалуй, проиграл. Твой старик долго обучается искусству принимать себя, свои несовершенства, слабости, ошибки. Ты молода и не поймешь меня сейчас, но со временем тебе все труднее что-то в себе менять. Потому и приходится учиться терпению. Терпеть себя всегда сложнее, чем кого-то другого, ведь себе не прощаешь ошибок, а другим же… Надеюсь, когда я вернусь домой, мне удастся объяснить, как важно уметь принимать себя. Это гораздо важнее, чем мириться с изъянами окружающего мира.
Недавно стал свидетелем разговора солдат. Каюсь - подслушал. Их настроения мне показались пораженческими. Еще год назад я был бы возмущен. Сегодня мне кажется это в порядке вещей — все же на войне, как на войне. Искусственные границы стираются и теперь все мы — братство. Паладины нередко ведут солдат в бой, полагаясь на дисциплину, но что может сделать командир без своих воинов? Всяким речам свое время, место. И иногда люди, эльфы, дворфы садятся у костра и говорят так, будто бы война — это поход за волшебной пылью в лавку старины Эйзмара. Ты помнишь эту лавку? А терпкий запах в ее дверях? Ты помнишь Тоби или Эйзмара? Это было совсем недавно, но кажется, будто с того момента прошло четыре вечности… Лучше бы я не написал тебе про солдат, но хуже того, что уже сделано может быть только попытка все исправить. В этом не будет естественности. Прости, что я заставил тебя на мгновение стать причастной к тому, что здесь происходит. Я выговорился и теперь готов снова лечить раненых. Быть может наш поход будет жить только благодаря тебе, юная леди!
Летом вершины гор лишаются своих белых шапок, здесь, в Нордсколе. Впрочем, не исключено, что это мне только кажется. Может быть, моя служба целителя расхолаживает? Навевает какие-то странные миражи? Наверное. Мыслями же я в Кель'Таласе и часто думаю о том, как было бы неплохо эти белые вершины, здесь, в месте моей праведной службы, укоротить или вовсе срезать. Это лишь мечты. Я также часто вспоминаю и Штормград. Я знаю, что тебе не нравится этот белокаменный город людей. Я бы и сам его не вспоминал, если бы не мысли о тебе. И все же горы вокруг людской столицы напоминают мне о потерянном доме и о доме приобретенном здесь, в Нордсколе. Не подумай, твой папа не нашел здесь другую семью или уютное жилище Мой дом — палатка подле лазарета, но это лучше, чем ходить в атаку или разведку.
Посему не беспокойся обо мне. Я обязательно вернусь.
Твой любящий отец.
Я уже перестал по тебе скучать. Скучать постоянно — невыносимо. Тяжело было смириться с этим, но это так. Ко всему привыкаешь на войне и я привык к этому. Эту, внутреннюю войну, я, пожалуй, проиграл. Твой старик долго обучается искусству принимать себя, свои несовершенства, слабости, ошибки. Ты молода и не поймешь меня сейчас, но со временем тебе все труднее что-то в себе менять. Потому и приходится учиться терпению. Терпеть себя всегда сложнее, чем кого-то другого, ведь себе не прощаешь ошибок, а другим же… Надеюсь, когда я вернусь домой, мне удастся объяснить, как важно уметь принимать себя. Это гораздо важнее, чем мириться с изъянами окружающего мира.
Недавно стал свидетелем разговора солдат. Каюсь - подслушал. Их настроения мне показались пораженческими. Еще год назад я был бы возмущен. Сегодня мне кажется это в порядке вещей — все же на войне, как на войне. Искусственные границы стираются и теперь все мы — братство. Паладины нередко ведут солдат в бой, полагаясь на дисциплину, но что может сделать командир без своих воинов? Всяким речам свое время, место. И иногда люди, эльфы, дворфы садятся у костра и говорят так, будто бы война — это поход за волшебной пылью в лавку старины Эйзмара. Ты помнишь эту лавку? А терпкий запах в ее дверях? Ты помнишь Тоби или Эйзмара? Это было совсем недавно, но кажется, будто с того момента прошло четыре вечности… Лучше бы я не написал тебе про солдат, но хуже того, что уже сделано может быть только попытка все исправить. В этом не будет естественности. Прости, что я заставил тебя на мгновение стать причастной к тому, что здесь происходит. Я выговорился и теперь готов снова лечить раненых. Быть может наш поход будет жить только благодаря тебе, юная леди!
Летом вершины гор лишаются своих белых шапок, здесь, в Нордсколе. Впрочем, не исключено, что это мне только кажется. Может быть, моя служба целителя расхолаживает? Навевает какие-то странные миражи? Наверное. Мыслями же я в Кель'Таласе и часто думаю о том, как было бы неплохо эти белые вершины, здесь, в месте моей праведной службы, укоротить или вовсе срезать. Это лишь мечты. Я также часто вспоминаю и Штормград. Я знаю, что тебе не нравится этот белокаменный город людей. Я бы и сам его не вспоминал, если бы не мысли о тебе. И все же горы вокруг людской столицы напоминают мне о потерянном доме и о доме приобретенном здесь, в Нордсколе. Не подумай, твой папа не нашел здесь другую семью или уютное жилище Мой дом — палатка подле лазарета, но это лучше, чем ходить в атаку или разведку.
Посему не беспокойся обо мне. Я обязательно вернусь.
Твой любящий отец.
ХАРАКТЕР
Как и полагается настоящему солдату, Иссилир живёт две жизни. Первая посвящена войне. В этой жизни эльф строг и суров, ведь жизнь воина регламентирована и очерчена, прошита нитью границ, окантована неписанными правилами и воинскими уставами. И это создает то, что многие называют воинскими традициями. Не каждый из живущих посвящён в эти таинства до конца и оттого жизнь паладина, как и он сам - его слова и действия, могут показаться практически карикатурными. Иссилир делает то, что должно делать, а не потому что ему так хочется. Его обязательность, исполнительность и вежливость эта настолько подчеркнуты, что являются образцовыми примерами дежурной формальности. ХАРАКТЕР
Он обладает невероятной выдержкой и уверенностью в праведности своего дела. И потому нередко сам выбирает себе врагов среди окружающих, ибо никто не может навязать ему вражду словом или делом.
Паладин рассудителен, конкретен, не терпит двоемыслия и двойственных толкований. Когда на кону жизни соратников и успех миссии, любое колебание может стоить больше, чем кто-либо готов заплатить.
Непоколебимый, он стоит до конца даже в самом тяжелом бою. Он умеет отступать, ведь кто никогда не отступал или уже мертв или не проиграл ни одного сражения. Паладин видывал немало побед, но знавал и поражения. И потому, переступив через праведный гнев и боевое рвение, он отступает - во имя спасения жизней соратников и для последующей неминуемой победы.
Он предан Свету. В каждый свой поступок, направленный на дело победы идей Света, он вкладывает все свои усилия.
Иссилир свободен от предрассудков относительно своих соратников, ибо каждый стоящий с ним в одном ряду идёт верной дорогой, что угодна Свету.
Как воин, он способен на хитрости, так как хитрость выигрывает сражения. Но никогда эльф не прибегнет к подлости на поле боя.
В чем неизменен Иссилир Отблеск Рассвета и за что получил своё прозвище - это любовь к цветам. Во всяком месте, где удается ему осесть на некоторое время, пытается паладин изыскать возможность ухаживать за растениями. Чаще всего он выращивает их в горшках и по возможности пересаживает в землю. Он находит это занятием, что позволяет разуму справится с тяготами естественным образом.
Иссилир-воин - это опытный солдат, знающий, в какой момент следует разрядить обстановку, а когда стоит и помолчать. Ценность этого знания соизмерима с пониманием того, когда следует поднимать солдат в атаку, а когда лучше залечь ниже самого низкого камня.
Это правда?
— О чем речь?
— Паладин… Тот эльф, «цветовод». Это правда? Он выжил?
— А-а-а… Ты про того сумасшедшего, который выручил снабженцев? «Лучший друг интенданта», ха...
— Именно. Мне Йэн сказал, что они выбрались благодаря тому, что этот выскочка ворвался на позиции врага с горсткой солдат и отвлек внимание мертвецов на себя. Говорит, что если бы не этот бросок, то следующий караван с провизией прибыл бы лишь через две недели.
— Какая провизия?! Они же везли новобранцев! Ты представляешь, какая бы там случилась бойня?
— Она и случилась. Одну молодёжь на другую разменяли. Стоило того?
— ...
— Стоило?!
— Не знаю!
— Идиот… Вот из-за таких идиотов мы и роем им эти ямы. Не знает он...
— Ладно тебе. Копай. У нас на сегодня еще много работы...
Привет, моя славная звёздочка.
Прости, что долго не писал. У нас было очень много раненых, я очень уставал и совсем не имел времени послать тебе весточку.
Даже сейчас у меня нет возможности тратить на это много времени.
Ты, наверное, слышала, что мы наконец победили. Король лич пал к ногам героев и теперь жизнь стала налаживаться. Кажется, для всех установился долгожданный мир… Но только не для меня. Слишком много раненых после битвы, слишком много. Мы спасаем всех, кого можем. Руки устали писать. Прости меня, нежное моё создание. Напиши, как проходит твое обучение в Даларане.
Пока.
Прости, что долго не писал. У нас было очень много раненых, я очень уставал и совсем не имел времени послать тебе весточку.
Даже сейчас у меня нет возможности тратить на это много времени.
Ты, наверное, слышала, что мы наконец победили. Король лич пал к ногам героев и теперь жизнь стала налаживаться. Кажется, для всех установился долгожданный мир… Но только не для меня. Слишком много раненых после битвы, слишком много. Мы спасаем всех, кого можем. Руки устали писать. Прости меня, нежное моё создание. Напиши, как проходит твое обучение в Даларане.
Пока.
Мир. Долгожданный, желанный покой. Как мало в жизни паладина было спокойствия, редко меч его висел на стене без дела. Как и любой солдат, вернувшись домой или отдыхая от сражений, Иссилир раскрывается в ином свете своей второй, мирной жизни.
В этой жизни нет места неукоснительности и потому он - философ. Любитель разговоров и обсуждений, паладин с радостью погружается в вопросы мироздания и допускает для себя некоторые сомнения.
Жизнь "по миру" - жизнь под эгидой любви. Сострадание, которому учит Святой Свет, находит отклик в душе воина. И он каждодневно работает над собой, неспеша и без фанатизма согласуя линии своего сердца с извилистым рельефом современного мира.