Рыцарь Галахад

[Shilin]

Реалм

Origins

Каэр Фенрис, крепость на острове посреди Серебряного Бора, встречала рассветы так же, как и тысячу лет назад - туманом над водой, криком чаек и звоном мечей на тренировочном дворе. Бранвен Эвергард выросла в этом звуке. Он был для неё колыбельной, будильником, мерным стуком сердца дома.
Но был и другой звук, который она помнила яснее всех - голос Лорен.
Старшая двоюродная сестра была для неё всем: и учителем, и подругой, и тайным маяком, на который хотелось равняться. Лорен была старше на восемь лет - огромная пропасть в детстве, но Бранвен карабкалась по ней, как по скале, цепляясь за каждую минуту, проведённую рядом. Их отцы - родные братья, и потому девочек с детства называли сёстрами, пусть и двоюродными.
- Смотри, как я держу меч, - говорила Бранвен в шесть лет, тыкая деревянным клинком.
- Смотри, как Свет ложится на ладонь, - отвечала Лорен, и в её руках загоралось золотое сияние, такое тёплое, что хотелось коснуться.

Бранвен не унаследовала Искры. Свет не зажигался в её ладонях, как бы она ни старалась. Но она запомнила урок: "Не всякая битва выигрывается мечом. Иногда достаточно просто быть рядом."

Пока остальные девицы из знатных семей учились вышивать и вести светские беседы, Бранвен училась помимо этого ещё и держать меч. Её отец, сир Арон, прозванный "Галахадом" за безупречную чистоту духа и сердца, готовил единственную дочь как преемницу их семейного дела - она должна была заступить на службу королевского стража, как и многие другие в их семье.
- Ты быстра, - говорил он, отражая её выпады, - но зла. Злость затуманивает взгляд.
- Это не злость, отец. Это решимость.
- Решимость без терпения - та же злость.

Она закатывала глаза, но запоминала. Каждый удар, каждый шаг, каждое слово. Потому что знала: когда-нибудь это станет её единственным оружием.

Лорен ушла в паломничество, когда Бранвен было двенадцать. Сестра ушла, оставив обещание вернуться. Потом приходили письма - сначала полные восторга, потом тревоги, потом боли. Бранвен перехватывала их у почтового голубя, дрожащими пальцами вскрывала сургуч и читала, уткнувшись носом в пергамент, ловя запах лаванды, который, казалось, пропитал каждое слово. Она читала их при свечах, сжимая пергамент так, что тот морщился, и видела перемены, даже не ступая рядом. Лорен писала о Штормграде - белокаменном, гордом, чьи шпили упирались в небо. О рыцарях, о болотах, о странствиях. Потом - о наёмниках, о зелёных орках, о первой крови. И о нём - о рыцаре с холодными глазами, который не умел улыбаться, но почему-то раз за разом оказывался рядом. Письма менялись. Восторг сменялся тревогой, тревога - болью. И однажды пришло письмо, отзывающее её обещание вернуться - война разлилась нечестивым пламенем по далеким землям южного королевства, настоящая война - а не мелкие стычки с неизвестными захватчиками. Бранвен перечитывала эти строки по десять раз, а потом шла в часовню и молилась Свету - тому самому, который не дался ей в руки, но который она научилась уважать ради сестры.

Если сестра страдает — значит, мир несправедлив. А несправедливый мир нужно исправлять. Мечом.

...Лишь восемь лет спустя сестры встретятся вновь. В гавань Южнобережья корабль из Штормграда вошёл на закате, и Бранвен выбежала на пирс, спотыкаясь о канаты, расталкивая матросов. Она ждала улыбки - той самой, солнечной, что грела всё детство. Но с трапа сошла другая Лорен. Серая тень среди множества таких же разбитых людей, убегающих от ужасов войны. Бледная. Исхудавшая. С животом, который уже нельзя было скрыть под дорожным плащом и жреческой рясой. И с глазами, в которых потух маяк. Бранвен бросилась к ней, обхватила, не боясь навредить, прижалась лицом к плечу, вдыхая запах лаванды - он всё ещё был, этот запах, сквозь гарь и море, сквозь годы и потери. Вместе они отправились на вотчину Эвергардов, не зная, что будет дальше.
Возвращение "блудной дочери" - так её окрестила собственная мать, леди Эльза Эвергард, не прошло тихо. Несколько дней гремели споры за закрытыми дверьми, звучали крики да ругань - как бы не хотелось Бранвен защитить сестру, в тех вопросах, что поднимала леди Эльза права голоса она не имела. Та, что была для неё примером и образцом - однажды утром оказалась заперта в собственных покоях.
- Так будет лучше. Для неё, и для её будущих детей. - и таковым было объяснение.

Через месяц в грозовую ночь сестра родила.
Роды начались внезапно - в час, когда небо над Серебряным Бором разорвало молнией, а дождь застучал по крыше так, будто сам Свет решил испытать их дом на прочность.
Бранвен не пустили в комнату. Мать Лорен распоряжалась повитухами, а Бранвен стояла под дверью, прижимаясь лбом к холодному дереву, и слушала крики.
Крики сестры.
Она не знала, что роды могут звучать так. Как битва. Как агония. Как молитва, которую не услышали.

- Свет, помоги ей, - шептала Бранвен, сжимая в пальцах серебряный амулет - подарок Лорен на её пятнадцатилетие. - Помоги, прошу.

Двойня родилась под утро, когда гроза ушла в сторону моря. Первой закричала девочка - громко, требовательно, как настоящая Эвергард. Следом - мальчик, тише, но с таким же упрямством в каждом вздохе.
Повитуха вышла с красными руками и усталым лицом.
- Мать жива. Дети здоровы. Но... - она запнулась. - Она больше не сможет иметь детей.
Бранвен кивнула, и шагнула в комнату. Воздух в ней был наполнен запахом перегоревших за ночь свеч, крови и различных травяных настоев.
Лорен лежала на кровати, бледная, как простыни, с двумя свёртками на груди. Она смотрела в потолок, и глаза её были пусты.
- Лорен, - позвала Бранвен, опускаясь на колени рядом. - Они красивые. Как ты.
Лорен медленно повернула голову. Посмотрела на неё - и вдруг заплакала. Тихо, без звука, только слёзы текли по щекам и падали на детские лбы. Это был миг, когда ей суждено было стать опорой для сестры, и молодая Эвергард взяла жрицу за руку. И не отпускала, пока та не уснула.

Как только Лорен окрепла, условия её заточения в родном доме стали ещё суровее, чем прежде.
Родители Лорен - дядя Ольгерд и тётя Эльза - решили, что молодой матери нужен покой. И безопасность. И изоляция.
- Ты слишком слаба, - говорила тётя, поправляя одеяло на плечах Лорен. - Выходить из крепости нельзя. Дети не выживут в дороге.
- Но Перси...
- Персиваль должен был быть здесь, — отрезал дядя Ольгерд, отводя взор от дочери. — Его нет. Значит, ты остаёшься.

Бранвен видела, как гаснет сестра. День за днём, месяц за месяцем. Она улыбалась детям, кормила их, пела колыбельные - но внутри неё что-то умирало. Та самая Искра, что когда-то зажгла её на пути жрицы, теперь тлела, как уголёк в золе.
Бранвен стала её тенью. Приносила еду, когда Лорен забывала поесть. Сидела с близнецами, когда та не могла подняться от слабости. Читала ей вслух старые письма - те самые, из прошлой жизни, где были Штормград, Приозерье, рыцари белого плаща и орки.

Прошли месяцы. Война подступала к границам Лордерона, и даже в Каэр Фенрисе стало тревожно. Сначала слухи об орках в дворфийских землях. Потом - вести о павших крепостях. Потом - приказ королевского двора: Эвергардам выступить к границе. Орки жгли деревни на севере. Король поднимал знамена.
Отец уходил спокойно. Поцеловал жену, обнял дочь, надел шлем с гербом - щит и меч, оплетенные цветущим, колючим шиповником.
- Я вернусь, - сказал он.

Бранвен кивнула. Она хотела верить в ещё одно обещание.
Ошиблась.
Через три недели в Каэр Фенрис прибыл отряд израненных воинов. Они несли щит - расколотый, прямо посередине их фамильного герба. А на щите - плащ. Сине-белый, с алыми пятнами, которые не отстирать.
- Он пал, прикрывая отступление крестьян, - сказал командир, молодой рыцарь с перевязанной головой. - Орки пытались забрать тело. Мы отбили.

Бранвен смотрела на плащ. На шлем. На клинок - семейную реликвию, что переходила от Галахада к Галахаду вот уже семь поколений.
Она не плакала. Не при матери. Не при чужих. Дева взяла клинок обеими руками и ушла в склеп.
Говорят, она пробыла там до рассвета. Никто не знает, о чём Бранвен говорила с тенями предков, но когда она вышла, глаза её были сухи, а спина - прямой, как лезвие меча.
На столе советов, в центре которого лежал шлем и клинок, решалась дальнейшая судьба дома, и титула рыцаря "Галахада". Право называться рыцарем "Галахадом" означает духовное и воинское преемство: каждый, кто носит имя Галахад, клянётся быть чистым сердцем, не лгать, не отступать перед злом и защищать тех, кто слабее. Титул не обязательно переходит к старшему сыну. Он переходит к тому из детей, кто в день совершеннолетия (или в день смерти предыдущего носителя) добровольно примет обет Галахада перед тремя свидетелями, олицетворяющими три добродетели Света. Отказаться от титула можно - тогда он уходит к следующему по очереди. Это сделано, чтобы "Галахадом" становился только тот, кто действительно готов к бремени чистоты.

Мать предлагала отказаться.
- Ты молода, Бранвен. Ты не обязана нести это бремя. Есть другие ветви семьи. Пусть кто-то из кузенов...
- Нет.
Одно слово. Без крика. Без надрыва.
- Я приму обет.

В церкви Святой Мерельдар горели три свечи. Три свидетеля, три добродетели.
Первый — старый епископ, седой как лунь. Он олицетворял Уважение.
- Клянёшься ли ты чтить память предков, не порочить их дела и нести имя Галахада с достоинством?
- Клянусь.

Второй - мать, сжимающая в пальцах чётки. Она олицетворяла Стойкость.
- Клянёшься ли ты не отступать перед злом, даже когда силы на исходе, а тьма кажется всепоглощающей?
- Клянусь.

Третий - младшая жрица, почти что ещё девочка, с глазами полными слёз. Она олицетворяла Сострадание.
- Клянёшься ли ты защищать тех, кто слабее, даже ценой своей крови, и не закрывать сердце для чужой боли?
- Клянусь.

Епископ возложил клинок ей на плечо. Холодный металл коснулся шеи, но она не вздрогнула.
- Встань, леди Бранвен Эвергард, рыцарь Галахад.
Она встала. И впервые за много дней - улыбнулась.

Ночь после помазания Галахад проведёт в сборах; фамильный клинок в потертых ножнах, шлем с выкрашенным в синий плюмажем, доспех, перекованный под её фигуру - всё это ложилось грузом вместе с новой ответственностью, что взяла на себя дева. В предрассветные часы, когда на пристани её уже дожидалась лодка, а за пределами острова стоял собранный скакун - она навестила сестру. Лорен сидела у кроватки близнецов, покачивая люльку рукой.
- Я уезжаю на рассвете.
Лорен кивнула. Не удивилась.
- Возьми плащ, - сказала она тихо. - Он мне больше не нужен.
Белый плащ Лорен - тот самый, что она носила в рыцарском отряде Вальдэра Деверо, так и названному "Белыми плащами", где повстречала Персиваля Вайтстрейка - лег на плечи как второе дыхание. Бранвен провела пальцами по выцветшей ткани, в которой всё ещё жил запах лаванды и походного костра, памяти о той, кто когда-то сражалась в нём плечом к плечу с людьми, чьи имена теперь стали лишь эхом.
На рассвете она выехала из Каэр Фенриса, и белый плащ развевался за её плечами, как второе дыхание. Как память. Как благословение.
И как обещание - той, кто остался за спиной, но навсегда поселился в сердце.
Дорога вела её на восток - туда, где небо по ночам полыхало багровым.

Лордерон встречал её пеплом.
Дороги, по которым она в детстве ездила на ярмарки, теперь были усеяны брошенными телегами, остовыми домов. Крестьяне шли на юго-запад - в сторону Гилнеаса, в сторону моря. Старики, женщины, дети. Никто не нёс оружия.


Она наткнулась на него на постоялом дворе, где крыша уже прогорела, а конюшня стояла пустой. Он сидел на обугленном бревне, держа в одной руке меч, в другой - бурдюк.
- Вино? - спросил, не поднимая головы.
- Не пью в походе.
- Зря. Помогает забыть.
Бранвен узнала его по гербу - фон Истмарты, старый род с восточных земель, за Стратхольмом, у самой границы с Кель'Таласом. Их вотчина Истхолл славилась виноделием, и даже в военное время бутылки из погребов расходились по столам благородных Лордерона быстрее, чем хлеб. Младший брат Берика, того самого, что служил с Лорен в доме Риджвеллов.
- Вы сэр Велсан?
Он поднял голову. Молодой, с обветренным лицом и глазами, которые видели слишком много за последние месяцы.
- А вы - Эвергард. Похожа на сестру. Двоюродную, верно?
- Бранвен. Рыцарь Галахад.
- Слышал о вашем отце. - Он протянул мех. - За упокой.
Она взяла. Сделала глоток. Вино оказалось неожиданно сладким - но с тем особенным терпким послевкусием, какое бывает только у старых вин из погребов Истхолла.


Благодарность Эйрест они нашли в сожжённой деревне, у алтаря, который чудом уцелел. Полуэльфийка стояла на коленях перед потрескавшимся камнем, и её руки светились - золотым, тёплым, живым.
Вокруг неё - трое раненых крестьян, которых чудом она вытащила из-под завалов.
- Помогите, - сказала она, не оборачиваясь. - У этой женщины сломано ребро, у мужчины - нога, а у ребёнка - лихорадка.
Бранвен и Велсан переглянулись. И принялись помогать.
Позже, у костра, Благодарность представилась. Сирота. Воспитанница церкви. Жрица, которая отказалась эвакуироваться в тыл, потому что «Свет не спрашивает, где безопаснее».
- Ты совсем не похожа на эльфов, — заметил Велсан.
- Я полукровка. И меня растили люди. - Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что даже обгоревшие бревна, казалось, начали тлеть ярче. - Так что я — человек. Просто с острыми ушами.


Их стало трое.
Бранвен - щит, холодный и несгибаемый. Велсан - клинок, быстрый и беспощадный. Благодарность - свет, который исцелял и ободрял.
Они брали задания у местных командиров: разведка, сопровождение обозов, вылазки в тыл врага. Орки были сильны, но неумны. Их можно было обмануть, заманить в ловушку, перебить по одному.
Но однажды, выступив в земли Кель'Таласа в качестве помощи с орочьей угрозой, они столкнулись с неизведанным.
Сначала Бранвен подумала, что земля дрожит от копыт. Потом поняла - это шаги. Тяжёлые. Мерные. Нелюдские.
Они спрятались за валунами, прижавшись к холодному камню. И увидели.
Рыцари смерти.
Их было трое. В чёрных доспехах, с глазами, горящими холодным пламенем. Вокруг них воздух стыл, трава чернела, а птицы падали замертво, пролетая слишком близко. Орки-колдуны призвали их - или кто-то пострашнее. Бранвен не знала. Она знала только, что эти твари не должны существовать в мире, где есть Свет.
Нечестивые рыцари дрались с кем-то - отрядом паладинов, судя по золотым вспышкам вдали. Галахад сжала меч так, что костяшки побелели.
- Не смей, - шепнул Велсан, перехватив её руку. - Ты не справишься.
- Я клялась.
- Ты клялась защищать живых. А не умирать за мёртвых.
Благодарность молчала. Её руки светились - но не для атаки. Для защиты.

Бой закончился быстро. Паладины победили - но трое из четырёх пали. Рыцари смерти рассыпались в прах, а их проклятое пламя угасло, оставив после себя лишь выжженную землю. Бранвен смотрела на поле боя и чувствовала, как внутри неё что-то меняется.

Если Свет способен победить даже такую тьму - значит, он действительно силён. Значит, Лорен была права.

Через месяц их нашёл гонец из Стратхольмской епархии. Пожелтевший пергамент, сургучная печать, короткая строка послания для них, и свернутый свиток послания для тех, с кем им предстоит встретиться:
"Леди Бранвен Эвергард и сиру Велсану фон Истмарту. Явиться в расположение ордена Серебряной Длани. Альтерак. Срок - немедленно."

- Паладины? - переспросил Велсан, потирая подбородок. - Ты уверена, что это нам?
- Они знают, кого зовут, - ответила Бранвен, сворачивая пергамент. - Собирайся.
Благодарность замялась.
- Я не рыцарь. Меня могут не пустить.
- Ты - наш свет, - сказала Бранвен просто. - А без света нет Длани.

Они выехали на рассвете. На север, в горы. Туда, где ветер пах снегом и сталью. Туда, где их ждала новая война - и, возможно, новая надежда.
Бранвен оглянулась на юг. Там, за холмами, остался Каэр Фенрис. Мать. Дети Лорен. И сама Лорен - бледная тень, что пишет теперь письма не с фронта, а из Кул-Тираса.

Я сделаю это ради тебя, сестра, - подумала Бранвен. - Ради тех, кто не смог. Ради того, чтобы твой плащ - наш плащ - не стал просто лоскутом ткани, обрывком памяти. Ради Вальдэра, ради Цианеи, ради Персиваля, и ради всех, кто пал, но чьи имена ещё помнят.

Она тронула поводья, и конь пошёл вперёд.
В горы.
В бой.
В их собственную легенду.