«Сердце Леса, полное Жестокости и Надежды»

[VeenJen]

Полное имя

Этлисс Шёпот Ночи

Игровое имя

Этлисс

Статус

Жив

Нация

Ночные эльфы

Пол

Женский

Класс

Сновидица

Специализация

Баланс

Отыгрыш

Постоянный отыгрыш

Дополнительные факты

1. Это любимый персонаж автора.

"В древней дремучей роще белая лань скачет сквозь серебристые ветви плакучих ив. Рваные раны истекают жидким рубином по шерсти, присыпанной звëздной пылью. Там, где сладкий ихор касается земли, зарождаются реки и ручьи, наполняющие страхом океаны. В них не утонет чëрный волк, лениво плетущийся за обречëнной добычей. Грузным следом охотник склоняет луну к закату, а горы к холмам. Раскатистый вой его взывает к небесам, наполняя спокойную лазурь истошным плачем от одиночества. Лишь только пасть глашатая праха коснется тонких ног, вестница бытия лягнёт копытами и умчится далеко вперëд, продолжая извечный круг, в коем один никогда не поглотит другого: ибо волк охотится от безысходности, а лань сражается, чтобы жить."​

— Селарин Шëпот Ночи: «Сказание о Вечной Охоте»​

"Война…"​

Я помню как она окрашивала багрянцем мою серебряную седину и как растворяла во времени лиловое сияние моих глаз. Как ломала кости и лезвия искусно выкованных копий. Леса сохранили моë бренное тело, отверженное Богами и ноющее о жизни без шрамов. О жизни, которую мне подарил Сон.

Впервые смерть нашла меня при рождении, на руках врачевателей. Их шепчущая мольба разносилась по Валь'шаре, заставляя деревья склонять кроны к земле, а папоротники трепетать от ожидания. Яркая изумрудная вспышка пробудила мëртворожденную в объятиях величественного создания, в рогах которого нашли свое прибежище птицы, у ног роились грызуны и насекомые, а вокруг метались олени и хищники. Моë сознание, пьяное в вечности и малолетстве, пронесло священное касание когтистой длани сквозь тысячи лет. Тот Бог, что разменял цветение молодого дерева на смертное бытие голубокожего дитя, одарил родителей сего крохотного сердца чудом, а меня саму вечным долгом перед миром, чьи врата еще не скоро отворятся перед Народом.

Иная дверь явилась нам и взревела, разрывая землю на куски. Чëрные воды смешивались с кровью и слëзами тысяч душ, чья судьба стала углëм для розжига пламени нового мира. Мира расколотого и ненастного. Мира, что я проклинала, но опрометчиво поклялась оберегать. Те, кого боялись сильнейшие старого света, стали проводниками вымирающему народу к новому будущему, полному ненависти и гнева. Великие духи, сплочëнные Жизнью, одарили ею тоскующие нравы бессонных воинов, что знали лишь горечь порочной магии, сгубившей их семьи. Сначала нас было немного. Всего лишь пара десятков эльфов, готовых пожертвовать реальностью ради вечной дрëмы. В ней не было иллюзий и фальши: только учения, только безустанный труд, только побег от немого осуждения и грозных взглядов милых жриц, считавших непозволительным девочке найти пристанище среди новых Богов. В белом сиянии ночного венца я зрела лик своей покойной матери. Разве могла я отречься от теплоты еë колыбели?..

​

"Мой Сон…"​

…Стал моим отречением. Среди учеников, что отрастили крылья, что шкурой обрастали, рыская по лесу саблезубом, я изрезала в хилых лозах пальцы, пытаясь тщетно ими овладеть. В каждой тихой молитве стон о несправедливости долетал до облаков и падал мëртвой птицей на мои узкие плечи. Зависть к чужому таланту отрезала меня от звëзд, но заставляла уничтожать тело в попытке присвоить ничтожный кусок успеха. Мне было чуть больше трех сотен лет, когда впервые мелкий бес упал замертво, сожжëнный пламенем астрала. Бесконечная полоса испытаний привлекла диких духов, наконец сосчитавших меня достойной их благословения.

Ко мне приходили кошмары, полные теней и голосов. Их мерзкий лепет приглушался пробуждающим криком, что крушил помрачëнное сиротством сознание на осколки: воспоминания о несовершенствах, невольно внедренных в голову детскими идеалами. Ужасные видения учащались с каждым годом, когда ненавистью к себе и остальным мне удавалось стать лучше их всех. Лишь поле брани напоминало о клятве и принуждало исполнять роль героя-избавителя, излюбленной народом вестницы лунного пламени, с сердцем, полным неугасимой злобы. Сонм из отвращения ютился в нëм, корëжа образ хранительницы леса даже тогда, когда наступал долгожданный…​

"Мир…"

…И его невзгоды ещё не раз ломали меня, а я подкармливала спящий вулкан из страха и сожалений бесцельным одиночеством. Самозабвенное скитание по Калимдору не возвращало мне желанной близости к Богам. Я уверовала в свою лживую жертвенность, впоследствии отрекаясь от тех, кого обязалась любить. Но священные разумы мира Жизни не были затуманены той же мерзостью. Распознав мою ложь, глас дубрав Ясеневого Леса становился всё тише, пока не умолк насовсем. Пыткой стало существование, в кое я заковала себя, зацикленная на лицемерном чувстве вины… Бесконечной вины за всё, за что только можно было винить: медленная, беспомощная, бесполезная, убогая, недостойная. Я не смогла предотвратить проклятье Голдринна, не смогла уберечь Народ от его ужасов. Это я стояла в числе тех, кто созидал Кошмар в угоду своей гордыне и обрёк целую планету на мучения. По моей вине так скоро и несправедливо оборвалась жизнь каждого Оленьего Шлема. Сотни детей умирали в руках моих, десятки воинов пали, защищая меня, но вместо скорби по их несбывшимся мечтам, я скорбела лишь о себе: о мыслях и образах, что снова не дадут мне уснуть. Ведомая кровавыми иллюзиями, вскоре я вовсе потеряла возможность спать. Не знаю как назвать чудо моего выживания, кроме как “Судьбой”...

Цикл из битв, потерь, пустых страданий и разобщëнности с народом звëзд создавал эхо, что раз за разом вторило о моей ничтожности. В конце концов тот крик заглушил способность слышать песнь луны. Белая Госпожа оставила грешную дочь в затерянности… а после оставил и Сон. Так мне казалось. Нет, я… убедила себя в этом…​

“Мое пробуждение…”​

…Настигло меня среди неизведанных, сокрытых туманом земель, где всякая мерзость души воплощается в зримое чудовище, осязаемое и посему много более опасное, чем мысль, запрятанная в глубинах сознания. Четыре Ветра обнажили мою ложь, представив перед безобразным отражением накалëнного Отчаяния. В укрытой болотной дымкой трясине я извергла из себя весь яд, хранимый долгими веками, чтобы вновь быть спасённой теми, чью заботу я отрицала в угоду уютным, давно принятым угрызениям совести. Мне… пришлось вновь покинуть близких, чтобы найти покой на одной из объятых солнцем Красарангских вершин. Там, в заброшенном рыбацком доме, в котором смешавшиеся думы пытались найти себе объяснение, мне пришлось встретиться с его внезапным хозяином, простым пандареном, носящим за ухом журавлиное перо. Я помню, как он впервые за многие тысячи лет поселил Надежду в моём сердце, указав на искомое, хранящееся на севере, на заснеженных пиках Кунь-Лай. То провидение воистину было бы началом моего расцвета или… заслуженным концом.
​

На крыльях гиппогрифа я следовала за Южным Ветром, пока ласковые его объятья не перехватил Северный Буран. Оный распахнул предо мной врата, впуская в свою обитель, оный же открыл мне и глаза, унимая вьюгу в душе. Месяцы мне довелось провести среди пандаренов и их безмерного внутреннего спокойствия, мира их идей и слов, дарующих просветление любому, кто захочет услышать. Тогда казалось, что нет дыхания у природы, заточенной во вьюжной высоте, ибо каждое еë древо кривилось под тяжестью своих лет и молчало, подобно мертвецу. И звучные воспоминания, вкупе с тишиной гор, ещë долго терзали меня, пока истории не начали сами лезть с губ, подобно застывшим во времени слезам…

Ветер помог не бояться боли. Он научил меня слушать голос туманной земли и наблюдать за теми, кто населял еë. Уроки были во всëм: в движениях, разговорах, даже в пище и способах еë добычи. И когда Страх и Отчаяние, наконец, отступили, я внемлила тихой колыбели, коей зима баюкала всë под своим покрывалом. Раньше смерть воспринималась мной, как забвение и пустота, а не покой для живого. Я сама отреклась от Баланса, обратив начало для нового в ужас и горе… Север же позволил понять, что даже в холодных скошенных ветвях, как и всегда в моëм сердце, зиждился Дар Жизни, в ожидании пробуждения. Боги не отвергали меня, но утратили в непроглядной тьме. Ясность правды снова возвратила ко мне их величие, а образы друзей и товарищей напомнили об истинной силе, направляющей каждого из нас и в бою супротив Сумеречного Молота, и в войне драконов, и в самом Конце Времён. И каждый из голосов вкладывал что-то своё в чёрствое сердце, на деле ищущее не могущества, но Единства, что и возвратило тлеющему древу прежнее цветение.
​

Забота - Валанар​

Его род - моë проклятье и мой первый Страх. Валанар Наэлирх - сын мерзкой ведьмы, лишившей меня семьи. Впервые мы встретились на Горе Хиджал, в те времена, когда Верховная Жрица только-только позволила бежавшим шен'дралар возвратиться к Народу. Тогда я не знала чей знакомый взгляд он всюду нëс с собой, но внезапная встреча со златоглазым реликтом Империи, с самой его родительницей, обнажила прошлое эльфа, в коем боязнь разоблачения изливалась в замкнутости и грубой снисходительности. Взяв роль судей, высокорожденные лишили Валанара матери, но и сами тем самым лишились его. На Огненной Передовой я была окружена сотнями друидов и духов, и всë же, сколь много воинов не отправлялись на помощь, одиночество и тревога выжирали мою душу. Валанар пришëл ко мне, словно брошенный щенок, чтобы просить кары за поступки, совершенные мертвецом. “Кровь за кровь”, как раньше говорили имперцы… Карой моей стало прощение, с которым он отрëкся от высокого рода. Под сенью Луны кровь убийцы-предательницы истекла по его венам, очищаясь от порока. В тяжёлые времена мы оба обрели семью, которой давным давно лишились не по своей вине. Лишь его Заботе я обязана своим выживанием в пепельных землях Владыки Огня и избавлению от Страха.​

Жертвенность - Эрас​

Рычание старого солдата всегда осаждало меня в те моменты, когда нам удавалось поговорить с глазу на глаз. С детства я знаю Эраса, как мужчину, чьë слово разило больнее клинка. Слишком прямолинеен, слишком груб, слишком… честен. Я окружила себя блажью лжи, и вечность бы жила с ней, если бы не Гнев Ворона, что хищным взором разглядел мою гнилую суть. “Волк в оленьей шкуре”... Помню как указывала на свою надуманную беспомощность, а природа всë равно тянулась ко мне. Огнëм маги и колдуны сражали противников, жрецы взывали к Свету, а шаманы повелевали горами, но именно Эрас’Вален стоял впереди, орудуя лишь копьëм и щитом. Ни чар, ни ворожбы, только сталь и мужество. Ненависть к самой себе затмила память о всех тех победах, что пришли к нам страданиями многих, но героизм его Жертвенности вернул разуму наследие отданного павшим общения. Я — хранительница равновесия, что обретëнной Жестокостью сделает всë ради мира.​

Верность - Нелсарис​

Еще много лет опосля Третьей Войны я отделяла себя от внешнего мира, опасаясь чужаков, что не так давно посягали на священные рощи. Гордыней в самом деле была та гордость, которую я обрела в предубеждении к младшим народам. Их муки - пыль, а радости мимолëтны. Альянс казался мне глупым, но вынужденным союзом, необходимым для сдерживания нападков ненавистной Орды, позарившейся на древние земли, с дикостью которых она никогда не сможет совладать… Лишь когда Хиджал во второй раз загорелся огнëм, мне пришлось выйти из сени дубрав, взойти на гору и лицезреть чужую культуру, разоряющую спокойствие святынь. Порой мне не хватало терпения даже попросту смотреть на еретиков, вносящих хаос в обитель Жизни, и без того атакованную разрушительными силами стихий, но терпения всегда хватало Нелсарису… Тогда я не принимала доброты, с коей он относился к каждому бойцу, но теперь я поняла его урок. Догматы веры в Белую Госпожу строго диктуют о милосердии к союзнику, к любому: храбрецу или трусу, к живому или мëртвому. С Верностью этой клятве он стоял плечом к плечу с людьми и дворфами, с орками и умертвиями; Нелсарис делил с ними оружие, поле боя и радость победы. Придëт время и уйдëт их незрелость, а знамëна перестанут утопать в крови. Но даже сейчас каждый из чемпионов фракций, хотя и со своей правдой, под предлогом опасности вверяет жизнь в руки бывшего врага. Каждый из них герой. Каждый из нас - Защитник Азерот.​

Бесстрашие - Лиаморн​

Большую часть своей несчастной жизни ты провела в кельях, измученная долгом перед хранителем Сна. Тишина и тьма пещеры окружали тебя, а жрицы, живущие одним лишь тысячелетним ужасом, могли рассказать только о прошлом мире, полным разрухи и врагов. В честь погибшего спасителя ты не только загнала себя в холодные объятья друидского подземелья, но и сама стала одной из нас, отпустив колыбель Богини. Милая Лиаморн… Как долго ты впитывала в себя мою агонию, выученным жрическим словом пытаясь упокоить бурю, с каждым годом разгорающуюся стократ сильнее… Ты жаждала обрести во мне друга, но всë, что я делала - говорила о многом и говорила без конца, изводя твою нежную душу больной думой старой воительницы, пугая реальностью, которую тебе еще только предстояло встретить. И ты терпела моë стремление разбить наше равенство, поддаваясь влиянию порочного круга, пока тебе не надоело слушать чужую муку. Лиаморн… с Бесстрашием ты встретила незнакомый мир, враждебный по рассказам, но полный свободы и чудес в действительности. Раньше я завидовала твоему таланту к ваянию звëздами, но теперь я восхищаюсь той храбростью и силой, с которой ты вошла в жизнь, коей никогда не имела. Несгибаемым характером, но гибким умом ты научила меня разбивать Сомнения. Я не заслуживаю твоего прощения, Лунная Сова, но видит наша Богиня я изменилась лишь для того, чтобы воистину стать для всех тем, кем ты когда-то желала стать для меня. Не наставницей или родителем, но другом, чутким к словам и мелодиям души.​

Надежда - Эанаарис​

В бескрайней тьме дренеи бороздили веками, сопровождаемые лишь светилами и холодом неизвестности. Ты стар, куда старше меня, но сколько бы раз нам не доводилось встречаться, Эанаарис, везде ты носил с собой какую-то сладкую беспечность, словно бы твой народ не предал себя сам, дважды твой дом не был разрушен, семьи разбиты, а знания утеряны. Будь то драконы, культисты, демоны или элементали, ничто не разжигало Злобу в твоëм сердце, и неизменной была лëгкая улыбка великана-чаротворца, с мягкостью взирающего на мир. Ты не был друидом, но видел Жизнь везде и всюду: в чëм-то совсем маленьком, и в чëм-то громоздком, в союзниках и врагах, в себе самом и в окружающих, сколь не казались бы они потерянными для остальных. Много тысяч лет назад ты мог бы сдаться, истлеть в горе, как и все эредары, познавшие ничтожность смертного в грозном величии космической пустоты, но даже крохотное сияние самого маленького солнца для тебя - свет нового дня, шанс, если не собственный, то для иных. Эанаарис, ты научил меня не только жить настоящим, но и глядеть в будущее с верой. Завтрашний день - не обещание… но Надежда для всех нас.​

Смирение - Шалимар​

На заиндевевшем полу Храма Драконьего Покоя три карты обнажили свой лик предо мной, вещая о прошлом, настоящем и будущем. Последняя из них, “Смерть”, надолго врезалась в заблудший разум, подобно ржавому копью. Еë тëмный образ, само слово и страшное, хотя и неправильное, значение, которое я придумала, совсем не слушая того, что ты рассказывала мне, Шалимар. “Принятие оканчивает цикл боли”… Теперь я понимаю. Понимаю, что Смирение означает не печальное нисхождение в сырую землю, но уверенное следование за предназначенным, за участью, определëнной задолго до нас, а посему непокорной… Как не стихнет бушующий шторм, если пытаться до него докричаться, так не умерит своего хода и строптивая судьба, если посметь противиться ей. Те, кто дерзнут сопротивляться буре - сломаются под натиском зловещего рока, но те, кто склонится по ветру - переживут ненастье и станут сильнее.​

Преданность - Эсшан​

О, эти печальные глаза, полные скорби. Ни гордыня, ни злой язык, ни даже грубости к укладу моей жизни не могли заставить меня бесконечно вглядываться в бездну уставшего лица, хранящего за гримасой отвращения великую сердечность. Эсшан Лиру’Тшаз с лëгкостью разбрасывался словами, которыми себе не позволяла выражаться я, но никогда за этим ему не удавалось укрыть от меня схожих чувств. Боль утраты, ненависть к новому миру, бесцелие… Два древних разума, корящих породу друг друга, воедино сплетались в милых беседах опосля предотвращения Конца Времëн. Мой Лорд… Я помню ваш рассказ. Помню как вы пересилили себя, чтобы даже в потерянности выйти на свет, ради своей Госпожи. Безмерная Преданность сразила даже многовековое Отчаяние, что свалилось и на мои плечи. О вас и о вашем девотизме я вспоминала, когда оно пыталось навредить мне в последний раз перед избавлением. Вашим примером я буду жить дальше, более не избегая ответственности перед близкими, Народом и всем миром. Вы — моë сердце, глас моих снов и моë просветление.​

"На затихшем поле брани белая лань скачет между тел павших, даруя им вечный покой. Серебро лунного света сочится с покрова еë шерсти, освещая чудовищную всепоглощающую мглу. Там, где мчится она, из костей выползают цветы, а на пустыре зарождаются рощи. В них чëрный волк рыщет врагов, оставшихся в живых опосля сражения с его грозной пастью. Грузным следом охотник продавливает засохшую почву, чтобы напоить еë кровью, накормить чернозëмом и взрастить деревья в своих следах. Раскатистый вой его взывает к небесам, разгоняя неспокойные тучи, сквозь которые еще не скоро будет сиять солнце. Лишь только до Мира донесëтся голодная песнь - она ускорит шаг, порождая новую пищу для Войны и снова попадëт в извечный круг, где один никогда не поглотит другого: ибо Волк сражается, чтобы жить…

… а Белая Лань живëт, чтобы сражаться.”

— Этлисс Шëпот Ночи: «Сказание о Вечной Охоте»​

 

[VeenJen]

[WIP] правило о СЛАВЕ заставило запостить эту чушь, надо дорабатывать картинки и тд, но мне немного пофик.

 

[Ast]

Ну наконец-то!!!!!!

 

[Ast]

Она?