Шалимар Фаерстар, к вашим услугам.

Soorkade · 08.09.2023

Первое утро

Как и любая другая, эта летопись началась со слова.

С имени, если быть точнее. Шалимарона. Это имя шепнула растрескавшимися губами эльфийка, державшая свою дочь закутанной в алые шелка. Утомительные, липкие часы мучений в накуренной лампадами комнате с задёрнутыми шторами – и вот она стала матерью. В третий раз.

Лорд Мидсоммер прославился и оскандалился на весь высший свет Сильвермуна Луносвета, взяв в жёны хрупкую, светлоокую деву, измученную и истрёпанную жизнью как попавшая в шторм ласточка. Без серебряника за душой, она была укутана стараниями завистливых языков в объятия нескончаемых слухов – распутная дева из дома удовольствий, побирушка из презренных кварталов, чахотница, которую милость солнца обошла стороной...

Дважды она приносила своему возлюбленному в подоле красивых, златовласых и ясноглазых дочерей. Дебютантки в лучшее из обществ, они порхали как бабочки от эльфа к эльфу, оставляя мужчин бездыханными от восторга, а женщин хмурыми и настороженными. Дочери новой матроны дома были совсем на неё не похожи, целиком удавшись в лучезарного отца, взяв из его крови только лучшее – от подвешенного языка до исключительного дара налаживать мосты между эльфами.

Потомственный дипломат, историю чьего дома летописцы скрупулёзно сохраняли со времён, когда людям был открыт секрет тайного искусства, он не мог нарадоваться на наследниц и на свою возлюбленную.

Однако любому везению однажды приходит конец – и маленькая Шалимарона, ещё не ведавшая о том, какой жирной кляксой в хрониках своего рода ей суждено стать, сладко спит на руках матери. Её первый сон в большом мире.

Второй полдень

Тяжела ноша второго, а то и третьего ребенка. Шалимарона росла в тени своих сестер, незаметная и тихая девочка, что любила наблюдать за ними из тени дерева с книгой на коленях. Златокудрые красавицы ненавидели её, завидовали её тихому счастью...

По крайней мере, так говорили злые языки. Правда была в том, что Элегис и Мейсиль любили свою младшую сестру. Она и вправду была их тенью, их отдыхом от шумных раутов и бесконечного напряжения, с которым связана их работа и их престиж. Когда они, стоптав туфли до рванины, возвращались домой, девочка ждала их с поздним ужином, уложив родителей и отправив слуг спать. Когда у них случались моменты непростительной душевной слабости, Шалимарона всегда была где-то неподалёку со своей вечной книжкой, подобно безмолвной, но ласковой кошке, что ложится на больное место хозяйки.

Однако шли годы, а Шалимарона оставалась прежней – робкой, часто болеющей тенью своих сестёр. Она превосходно вела хозяйство, скрашивала досуг за чтением книг и состояла в клубе прозаики, но совершенно терялась на светских раутах и собраниях, предпочитая найти тихое место и там "отсидеться". Ей, в отличие от сестер, досталась телесная слабость матери – девочка почти не загорала и не любила долгих прогулок, поскольку очень быстро утомлялась и падала без сил, иногда прямо на траву сада.

Родители желают лучшего для своих детей. Всегда. И единственным способом охранить хрупкую Шалимарону от мира было передать её в надёжные, сильные руки. Любовь, вопреки истории её отца и матери, не была частым явлением в высоких кругах, где правил расчёт и немного старомодный принцип наследования магического потенциала по крови.

Несколько тщательно запечатанных писем полетели с личным гонцом и охраной в почтенные дома. Лишь одно было нехотя распечатано и прочитано под причитания родительницы, умасливавшей сына и сулившей огромные преимущества от союза с могучим домом, чьи наследники и наследницы всегда крутились во дворце Ярости Солнца, подле монарха.

Свадьба была похожа на зимнее утро, холодное и порывистое, когда наследник осторожно вел её под руку к алтарю. Жрец, лишь на миг заглянувший в лицо невесте, скорбно поджал губы. И начал зачитывать текст клятвы.

Шалимарона мало что просила у жизни, привыкнув, что всё достаётся ищущему и терпеливому. Но, как и любая юная девушка, она не была лишена грез о своём личном, тихом счастье в окружении черноволосых детей и крепкого, надежного плеча для опоры.

Однако и это у неё отняли. Под газовой вуалью пудра свалялась комками, а от тщательно подведенных сурьмой глаз тянулись холодные, мокрые линии цвета графита, расписывая щеки.

И тогда жрец потребовал остановить церемонию. Неслыханное до сих пор дело, вызвавшее ропот и волну заинтересованных шепотков. Настоятель Храма – светлоглазый, немолодой эльф – взял её заплаканное, худенькое лицо в ладони и пообещал, что если она заблудится, Солнце укажет ей дорогу.

Нужно лишь сделать шаг навстречу.

Третий день после полудня

Еще много лет этот день будут припоминать как один из самых тёмных в истории семьи Мидсоммер. Неслыханное дело – их третья дочь вместо того, чтобы принести клятву будущему мужу, прямо на свадьбе обручилась с Солнцем и была уведена под руки тем же немолодым эльфом, опалившим несостоявшегося жениха таким взглядом, что тот вмиг угомонился.

Наверняка такой плевок в лицо аристократии не останется без внимания – так событие со смаком обсуждали столичные сплетницы за чашкой кисловатого молодого вина. Предвкушая, как пойдут клочки по закоулочкам, они могли только беспомощно пучить глаза, когда городской вестник во всеуслышание объявил о щедрой донации в храм Солнца от семьи Мидсоммер. Старший настоятель лично здоровался с отцом семейства за руку и благодарил за содеянное, а его третья дочь скромно улыбалась из-за плеча родителям. Совершенно искренне.

Негромкая, чернокудрая послушница нашла применение своей усидчивости, внимательности и таланту отдавать себя целиком делу – в жречестве. В пламя отправилось и имя Шалимарона. Как отрешённая от мирского жрица, она короновала себя "Шалимар". Оно явилось ей в полусонной мгле рассудка и женщина подумала, что в этом есть свой жестокий символизм.
Шалимарона должна пропасть как сон поутру. Как сброшенная кожа змеи.

Неожиданно подняло голову наследие отца-дипломата, когда она прочитала свою первую проповедь под пристальным взглядом старшего настоятеля. Свет отвечал на её певучие молитвы охотно и ласково, воплощаясь потоками белого и рассеянного сияния, будто лучилось зимнее солнце сквозь густые утренние тучи.

Воспитанная как настоящая леди, женщина задумалась о браке. Миновали те бурные дни ранней юности, когда сердце грезило об истинной, первой и единственной любви. На смену пришёл прагматизм и здравое желание передать своим детям ту любовь и заботу, что ей отдали родители. Она никогда не была бунтаркой и мужа нашла себе под стать – состоятельного и спокойного мужчину, чьё тело украшали боевые шрамы, а душу уродовали воспоминания о войне, что их написала. Давно похоронив возлюбленную, он желал встретить свой заслуженный покой в приятной компании. Он приходил к Шалимар послушать, как она шелестит свои проповеди, всегда к концу налегая на трость – но садиться отказывался, не изменяя военной привычке стоять ровно, расправив крепкие плечи. Пока она смотрела.

Они не любили друг друга, но между двумя старыми душами возникла глубокая привязанность и понимание. Они поженились тихо, без лишней помпезности, и венчал их её златоглазый наставник, одним из первых одобривший этот союз, как только узнал о нём.

Однажды, потянувшись задуть свечу перед тем, как лечь в супружескую постель, она почувствовала, как мягко полыхнул Свет и комната заполнилась светлыми искрами.

Редко когда жрецы Света становились родителями. Ещё реже это случалось с женщинами. Но когда такое всё же происходило, он посылал им знамение, которое было невозможно истолковать иначе.

Её супруг уже был на ногах, до смешного готовый сражаться с любым врагом – даже в пижаме. Явно взволнованная Шалимар поведала ему о чуде, а тот даже не изменился в лице. Только мягко вздохнул, прокручивая в голове планы, вписывая в них новую константу в виде ребёнка.

– Я возьму ответственность.

Шалимар почувствовала, как в груди угасает последний осколок надежды, о котором она и не догадывалась или боялась признать. Лопнул мыльный пузырь того тихого, семейного счастья, который она сама же и надула, не спросив мнения своего супруга.

Стало холодно.

Никто из них не знал, что на юге уже пали первые врата.

Смеркался четвертый день

Ни один гонец так и не дошёл до столицы. Странники оказались вырезаны почти под корень, а самое главное – пала и генерал-рейнджер, и его Величество. Что в битве, где пали столь значимые герои, могли значить жизни трёх эльфов? Считанное ничего.

В тот чёрный день супруг Шалимар в первый раз за много лет снял со стены фамильный меч и даже не внял её мольбам остаться за крепкими стенами столицы ради наследника. Вбитый кровью и магией патриотизм гнали его в гущу сражения. Но, увы, война не несёт справедливого суда даже чистейшим сердцам – его, как и многих других благородных воинов, не стало до заката.

У жрецов был свой долг, и она, ещё не ведая об этом, сражалась в лазарете. Там, где бой шёл с даже более несправедливым противником, чем ужасная армия мертвых – с самой смертью, что бесстрастно и непреклонно ставила точку в историях отважных защитников Кель’Таласа без паузы и задержки, словно утомленный бюрократ бьёт печатью не глядя на любой документ, что подложат ему на стол. И будто этого было мало, в организованный на скорую руку передовой лагерь ворвался некромант, ведущий за собой пустоглазых, гниющих, едва похожих на самих себя людей некогда гордого северного Лордерона. Еще не истлела пошитая серебром накидка на телах, а они уже заносили мечи над ранеными и умирающими.

Судьба не любит, когда её руку торопят. Некромант встретил ответ, полный ярости и света. С мечом и посохом в руке, Шалимар встала перед ним, готовая дать бой за всех, кто ещё цеплялся за жизнь.

И победила. Что такое малоопытный адепт некроманта против острого ума и быстрой руки жреца, не первое десятилетие постигающего владение магией Света? Дары Смерти велики – но лишь для тех, кто способен их выдержать.

Кто же мог знать, что, оказавшись на пороге отбытия в Темные Земли, некромант всё же постигнет её тайны? Когда было уже слишком поздно, чтобы насладиться этим знанием, когда горькая желчь поражения наполнила душу, в отчаянном броске берсерка он впился истлевающими пальцами в глаза жрицы, выкрикнув свое последнее и, иронично, самое сильное проклятие, подпитанное налетающим небытием.

Страшное проклятие мгновенно лишило её зрения и грозилось оборвать жизнь, слишком быстро распространяясь по телу, и отравляя всё, до чего дотянется. Кто угодно бы впал в панику – и это было бы простительно.

Но есть отважные души, чьи сердца выкованы не из меди, и они не прогибаются под ужасом того, что им уготовлено. Шалимар медленно опустилась на колени и погрузилась в медитацию, предаваясь тихому созерцанию величия Света. Игнорируя обжигающую лихорадку, покрывавшую кровавыми нарывами её глаза, жрица молилась.

И молилась.

И молилась…

Помощь пришла через несколько часов. Всё это время женщина поддерживала медитацию, силой воли подавляя болезнь в своём теле и не давая ей перекинуться на раненых, что она защитила от некроманта.

Это был, без сомнения, настоящий подвиг – так объявил старший настоятель, уже сам возложив руки на женщину и очистив от заразы. Но за каждый подвиг следует своя награда. В этот раз она оказалась самой жестокой.

Когда отгремели битвы и осталось лишь горькое принятие, Шалимар проснулась совершенно одна. Жизнь под сердцем, верный спутник, к которому пытались найтись чувства все эти годы – всё теперь лишь сухие строчки в самой пухлой книге этого мрачного года для Королевства.

Некрологе.

Остывшая постель в кельях послушниц, отполированный святой символ на подушке и написанное твёрдой рукой прощальное письмо на общем столе для занятий – так и пропала однажды из столичного храма невзрачная, тихая эльфийка. Сразу после того, как с горизонта скрылись знамёна Плети, оставив за собой руины и пепел некогда цветущего края. Наставник не нашел в себе сил осудить её. В последние дни их общая вера подверглась самому ужасному испытанию – испытанию бессилия.

Очень немногих эльфов удавалось вырвать из когтей смерти, как бы яростно жрецы ни молились Свету – он будто оглох к воззваниям после богохульного акта Павшего Принца. Те крохи магии, что удавалось выдавить из себя, едва ли могли совершить настоящее чудо, когда оно было так нужно. И словно мало было трагедии всеобщей, то и дело происходили трагедии свои – маленькие, но не менее страшные.

Сколько слез выплакали молодые, чувствительные послушницы, когда жизнь угасала прямо у них на руках! Сколько жрецов выжали из себя магию досуха, чтобы однажды не узнать ссохшийся, безумный сосуд в зеркале, ощущая, как твёрдый разум уступает всепоглощающему голоду по магии.

Наставник храма не мог винить её. Возможно, это закат их цивилизации. Возможно, Кель’Талас доживает свои последние дни.

Он не мог знать, что юная жрица Шалимар отправилась на свою войну.

Оставшись без ничего, она провела долгие часы в своей постели, размышляя о том, почему всё так обернулось. Почему великое царство магии и прогресса познало ужас от рук столь странной, непознанной силы ? Почему её последствия оказались такие разрушительные?

То было незнание. Бич и разрушитель надежд. Пепел в будущее. Никто из них не знал о тёмной магии так глубоко, чтобы быть готовым противостоять ей. Или хотя бы попытаться.

Предки проклянут её имя – думала женщина, подтягивая котомку и оглядываясь на сухой, истлевший лес, некогда бывший прекрасным, и цветущим Югом. Её корабль покидал разрушенную бухту Солнечного Паруса – один из последних, что уплывёт из порта на долгие, долгие годы.

Она отплывала не одна. Эльфы жались друг к другу, шептались о землях людей, с которыми когда-то у них была дружба. Надеялись укрыться где-то на союзных землях, попросить убежища – и невольно собирались вокруг нее. Её зрение угасало медленно и мучительно, но она цеплялась за любые шансы.

Трудно сказать, что двигало отчаявшимися душами кель’дорай,уплывших на дальний юг, к королевству Штормград – последнему, что уцелело под лемехами времени и гнетом Плети. Но Шалимар твёрдо знала, что ищет. Как можно дальше она уплывет от тех, кто ей дорог, и будет искать ответы в глубокой темноте. По следам некой Натали Селин, чье имя заронили книги, прочитанные в библиотеках опустевшего дома Павшего Принца.

Пятый вечер

Забитый Ягненок. Притаившаяся в темном углу магического квартала Штормграда таверна с абсолютно непримечательной обстановкой. Шалимар, одна из негласных лидеров эльфийской общины, укрывшейся за каменными стенами столицы, регулярно навещала это место, – как раз ввиду его непопулярности. В простой жизни, лишённой роскоши дома, некоторые вещи было попросту не достать – например, молока, хлеба, мяса. Трактирщик не драл с чужаков цены и, в общем-то, несмотря на неразговорчивость, всегда был довольно учтив с незрячей, хрупкой женщиной эльфийских кровей.

А однажды он остановил её, нёсшую корзинку назад, в выделенный им общинный угол. И прочитал вслух объявление, оставленное на общей доске трактира.

«Я разыскиваю талантливых чародеев, что ищут наиболее сакральных знаний. Встреча в таверне "Три Монеты", что находится в нынешнем аванпосте Альянса в Борейской Тундре, что лежит в Нордсколе. Д.Д.»

Шалимар не была чародейкой. Но слухи о трактире ходили разные – говорили, что под полой прячется целый шабаш ведьм, что насылают порчу на поля, а потому уже какой год в Западном Краю неурожай. Или что там прячется огромной силы демон, которому сам король присылает отборнейших Златоземских куртизанок, чтобы тот не разрушил город... Разные ходили, в общем-то, слухи. И они не рождались с пустого места. Возможно, это и есть та самая черная нить, что приведет её к ответам. Возможно, если она попытает счастья – ей улыбнется удача.

Простившись с общиной и назначив нового лидера, Шалимар прибыла в порт. Плывущие на север капитаны были жадны до золота, но дар Света не покинул жрицу – и за скромное обещание исцелить каждого моряка на борту от любых хворей ее взяли на борт.

Скрипучие доски таверны и промороженный воздух. Густое рагу, в котором стоит ложка и желтоватый чай из местной низко растущей травы, что уцелела под снегами – таковой предстала таверна "Три Монеты". Кроме неё туда прибыло ещё двое, что узнали о записке некого "Д.Д.", обещавшего сакральные тайны для тех, кто жаждет "большего".

Их звали Алфея и Вирона. Две юные женщины, беглая наследница-аристократка и амбициозная ученица-изгнанница из Кирин-Тора, они зажгли что-то в остывшем сердце Шалимар. Тогда она еще не знала, что это было за чувство.

Некий "Д.Д." оказался человеком. С обвисшими чёрными волосами до плеч и измождённым лицом, словно в контраст, он обладал очень живыми глазами цвета мадженты и аурой такого глубинного, старого зла, что невольно начинали болеть старые шрамы.

Чернокнижник. Он искал преемников своим знаниям. И знал, что ей здесь не место.

И вновь Свет спас её – точнее, её знания о Свете. Экспедиция в стан нежити требовала, чтобы их сопровождал лекарь, и она предложила чернокнижнику сделку. Она будет хранить их всех на пути к величию, а взамен постарается познать как можно больше об их колдовстве. Её подняли на смех и смеялись долго, со вкусом и ядом в голосах. А потом спросили, идет ли она на первое испытание.

В том и суть чёрных магов, их поступки гласят громче пропитанных желчью слов – такой вывод для себя сделала Шалимар. И действительно отправилась за двумя молодыми женщинами, понимая, что огонь, разгоревшийся в её душе - это любовь.

Материнская любовь, так и не нашедшая выход.

Нордскол открыл ей глаза на многое. Фигурально.

Мир не делится на Светлое и Тёмное. Есть добрые, самоотверженные души из забитых и грязных кварталов Штормграда. А есть августейшие жрецы и паладины, что полны предубеждения и эгоизма.

Там, где бессилен Свет – сражается Тьма. С одинаковым, если не лучшим успехом. Ключ к победе в любом раскладе это баланс между ними и принятие, что одно без другого не может существовать.

А если ты зависаешь над бездной и знаешь, что твоё падение спасет жизни – прыгай и не оглядывайся назад.

Шестая ночь

Война отгремела. Подобно убеленному сединой ветерану, она вернулась домой со шрамами – под тонкой робой и на большом сердце. Часть небольшой макабрической семьи Забитого Ягненка, она проводила дни в обнимку с бутылкой, опустошённая и бессильная. После напряжения и лагерной жизни комфорт Штормграда казался обманчивым. Когда грянут горны войны? Скоро ли пожарища и крики, потери и имена друзей на каменных надгробиях?

Она больше не могла смотреть в глаза своим сородичам – её зрение возвратилось, но ценой того, что будто в отместку, сделавший это соратник сгинул через пару дней при осаде Цитадели.

Мироздание даёт и забирает.

Не зная, что ей делать дальше, она мучилась и страдала, как отрастившая большие крылья птица, вынужденная жить в тесной, ржавой клетке. В поилке – кислое вино, впереди – десятилетия до новой беды, что заставит чернокнижников на службе королевства вновь бросить всё своё мастерство против врага...

Или так ей казалось.

Всё-таки ведьмы так пока и не сдали экзамен, что сделает их полноценными колдунами из адептов, которыми они прошагали весь Нордскол.

Они не были готовы – это Шалимар поняла, когда состоящий из тысячи щупалец призванный кадавр утаскивал их на дно озера, больно ударив о каменный пол. Ни Алфея, ни Вирона не были готовы к тому, чтобы оказаться в каменном мешке, удушаемые настоящими щупальцами, выдавливающими из их лёгких последний воздух.

Это часть испытания – уговаривали они себя, когда увидели полный распухших бледных тел резервуар. Это всё не понарошку.

Но сомнения закрадывались в голову жрицы с самого начала. Возможно, чернокнижник изначально не хотел делиться своей силой и сотворил этот нечестный отсев. Она знала, что девочки недалёкие, что у них нет таких способностей и заклинаний, что они умрут там. А она вместе с ними.

Опять не способная вмешаться и защитить, она медленно угасала в холодной воде, видя, как в агонии пытается захватить воздух ртом Вирона, совершая фатальную ошибку и наполняя лёгкие трупным ядом.

Отчаяние захлёстывало душу и она больше не могла ему сопротивляться. Ее возлюбленные, приёмные дочери гибли на глазах у жрицы – то кричали исчезающие в агонии мозга мысли, самые последние, самые лихорадочные...

Т ы в с т р е ч а е ш ь с в о й к о н е ц

Т а к т ы х о ч е ш ь з а к о н ч и т ь с в о й п о и с к?

Х о ч е ш ь л и т ы п р о д о л ж и т ь?

Х о ч е ш ь л и ж и т ь к а к

К о р о л е в а?

Крохотная сизая рыба проплывает перед самым туманным взором. Её полный гноя жёлтый глаз внимательно смотрит на эльфийку в ответ, а зубастая пасть захватывает воду перед собой. Плавники, нет, пальцы загребают сильнее. Шалимар не может говорить. Не может шевелиться. Но и не умирает. Ей будто дают секунду, растянутую в вечность для ответа – и она говорит.

Д а

Мир накреняется и изменяется. Переписывается хроника, в движение приходят старые механизмы мироздания, их шестерни со скрипом перемалывают вековую звёздную пыль между ними. Ответ дан – и тьма отзывается, всплеском черноты наполняя её тело силой, пробуждая бесформенные тени ото сна. Они жадными руками загребают два тела и поток магии буквально выносит её к спасительному выходу, выбрасывая на берег.

Казалось, она не чувствовала воздуха тысячи лет. Но Вирона и Алфея дышали, отрыгивая воду – а это было главное. Она разберётся с тем, что её коснулось позже.

Гораздо позже.

Недолго длился тот хрупкий мир, который Шалимар разучилась ценить ещё там, на родной земле, когда знамёна Павшего Принца затмили горизонты лесов Вечной Песни. Но эта беда явилась со знамениями. На улицах стали отлавливать блаженных, что вещали о конце света. В трактирах полушёпотом обменивались новостями с севера, где обвалилась великая Лок-Моданская плотина, а болотные земли подле Гавани утопило в лесе и воде. Новостями о том, что Калимдор затих на многие месяцы и оттуда ни весточки...

А потом в одно утро на город упала гигантская тень. И всё поглотил огонь.

Но ни её, ни мастера-чернокнижника уже не было. Они растаяли как две тени, бросив и Забитый Ягнёнок, и прошлых адептов на произвол судьбы самим справляться с этой трагедией.

Их путь лежал очень далеко...

Седьмая Полночь

Не одна неделя прошла с тех самых пор, как Дункан Даркест пропал из поля зрения обитателей Забытого Ягненка, Королевства Штормграда и его защитников, а вместе с ним исчезла и одна из последователей мастера – ступившая на тропу Тысячи Истин эльфийка по имени Шалимар. Одни могли посчитать их пропавшими без вести, другие – угодившими в беду, третьи – и вовсе мертвыми. Затерявшаяся на переплетении слухов и домыслов правда находилась где-то посередине.

Попасть в услужение к Сумеречному Молоту было непросто. Ещё сложнее оказалось втереться в доверие, лишить себя статуса героев, праведников и несогласных. Быть признанными, оставаясь по-настоящему инкогнито. Но и этого было недостаточно для тщеславного и самодовольного Дункана Даркеста, погружавшегося в самый глубокий мрак, лишь бы получить желаемое – Знание.

Пригретая жрица была его ключом, светочем, ограждавшим верховного колдуна от истинного безумия. Глазами и ушами там, где других ожидали лишь пустота и роковое безмолвие. Разменной монетой в игре с силами за гранью всеобщего понимания. В конце концов, не сама ли Шалимар этого хотела? Дункан ей совсем не препятствовал. Даже наоборот, подталкивал некогда чистую и непорочную служительницу Света зайти в изысканиях ещё дальше – даже если пути назад она уже никогда не найдет...

Догадывалась ли сама кель'дорай, что колдун был готов в любой момент отнять её потерянную в голосах Древних Богов душу? Наверняка в какофонии стенаний, всё сильнее терзавших разум бледной девы, не раз всплывали предостережения и призывы насчет того, кто сопровождал жрицу. Но то была лишь одна из тысячи Истин...

Рука об руку мастер-чернокнижник и темная ревнительница взбирались по шаткой иерархической лестнице Культа, достигая тех вершин, где очень легко забыть о своей изначальной цели, предназначении и союзниках. Они накопили достаточно информации, чтобы снабдить ею Альянс, но отчего же медлил Даркест?..

О т ч е г о ж е м е д л и ш ь …

Потусторонний заутробный голос сотряс чертоги разума Шалимар своим эхом.

Тёмная жрица обнаружила себя на холодном, переливавшемся бликами полу из элементия, окруженная символикой Молота Сумерек. Закрытое мрачными тучами небо играло прямо над её головой через окутанное острыми шипами отверстие жуткого и плохо освященного шатра. Кровь залившая алтарь, принадлежала принесенному в жертву дворфом – уже холодная, но всё ещё жидкая и липкая. Она вот-вот подступила к лежавшей эльфийке. Но что же стало с телом? На месте его не было.

Снаружи раздавались возгласы и молитвенные песнопения, звучала речь на языке давно забытом и чуждом простым смертным. Шалимар понимала этот язык, ведь он уж слишком долго и давно точил её рассудок, точно упрямое море, что беспощадно подмывает даже самые стойкие скалы. Он делает это всегда. Делает и сейчас. Гораздо громче, чем в Нордсколе.

Есть ли конец всему этому? Каков был изначальный план?

Лишь Даркест знал ответ, но тему это словно специально больше не поднимал. Неужели и он забыл о своём предназначении? Неужели…
А Шалимар продолжала лежать, раскинув руки в стороны как подбитая птица, впав в чудовищное подобие делирия, когда разум осознает свое ужасное положение, но не в силах этому помешать. Тело болело и замерзало, в уши вворачивались и оставляли гадкое послевкусие бесконечные мантры на чуждом, неправильном языке.

Око, надежно подколотое в мантию, пульсировало как живое сердце, как болезненная, воспаленная киста, полная гноя и порченой крови. Манифестация чуждой злой воли всегда выглядела как болезнь и Азерот ей болен слишком давно – услужливо подсказывали голоса. Они сроднились с ней, ее верные советчики, ее злостные палачи, именно они заставили некогда слепую и благородную жрицу прозреть и взглянуть на мир таким, каким он был – за пределами спасения. Точка невозврата осталась далеко за горизонтом и впереди ждала лишь неизвестность, смерть и еще большие испытания.

Разбитая, уставшая, одинокая Шалимар напоминала себе свечу, которую вот-вот задует малейший порыв ветра. Дункан Даркест не планировал ее спасать.

«И не станет», подсказывали голоса. «Твои спутники-чернокнижники забыли тебя. Ты – чудовище, которое никогда не примут на родной земле, ради которой ты пошла так далеко. Ты уже мертва. Мы – это те, кто придут оплакать тебя, прежде чем тело погрузят в землю».

Жрица слабее бы сдалась. Сберегла бы остатки благоразумия, чести, принципов и ушла в Темные земли незапятнанной и любимой, оплаканной и увековеченной в белом камне с пышной церемонией. И не было бы ничего постыдного в том, что она выбрала сдаться, ибо в этой битве еще никто не побеждал. И она не стала бы исключением.

Но Шалимар в глубине души знала, что не умрет в своей постели в глубокой старости, окруженная внуками и скорбящими детьми. Ее с самой юности вел нездоровый, фанатичный огонь - и он сжигал за собой все, не оставляя ничего, кроме серых хлопьев пепла, нарушенных обещаний и безликих могил с именами друзей. И сейчас, стоя на краю Бездны, рациональность должна была быть отброшена прочь.

Оставался только прыжок веры в самые глубины геенны.

Огонь фанатизма, словно маяк в полуночную бурю, вспыхнул в груди. Жрица рывком поднялась на негнущиеся, одеревеневшие ноги. Заставила себя дышать, двигаться, сражаться до самого конца.

Белая рука провела по уже запекшейся на алтаре крови, поднесла её к губам. Шалимар задумчиво тронула кончиком языка почерневшую жижу. Ее взгляд скользил по палате, заземляя разум, напоминая, что она здесь делала.

Из потока голосов и шёпота постепенно начал выделяться отчаянный крик мужчины. Вспоминались очертания: рыжая борода, смуглое лицо, зелёные глаза. Он был молод и полон сил, схвачен культом в свой первый патруль.

Руки держали ритуальный кинжал – тот самый, что сейчас лежал на алтаре. Крики звучали все громче и чётче. Они перерастали в мольбы остановиться и прекратить страдания, обещания сказать все, что жертва знала, но... Шалимар это почему-то совсем не заботило. Что было странно, подробности самого процесса принесения в жертву совсем не всплывали в голове жрицы. Быть может, потому, что они были слишком жестоки и разум специально оградил её от этого? Возможно и потому, что за месяцы, проведенные в лоне Сумерек, такие обряды стали не более чем обыденностью, рутиной, не достойной долгой памяти и впечатлений.

Но даже если и так, какова была цель произведенного ритуала? Ненавязчивый шепот принес ответ с холодком по затылку.

Откровение.

Принося страдания другим, она должна была заслужить расположение. Вероятно, задача увенчалась успехом, а рассудок просто понемногу приходит в себя. Снова холодок. Эльфийка вспомнила, что проводила ритуал не одна. Она находилась в окружении послушников более низкого ранга. Вероятно, они и утащили то, что осталось от рыжего бедняги. Да, здесь Шалимар была не самой мелкой сошкой...
А что же шатёр? Кроме алтаря здесь было полно ящиков, набитых ритуальными принадлежностями и инструментами для пыток. В некоторых зияла тёмная сила проклятий, ощутимая даже невооружённым глазом.

А впрочем, все здесь было пропитано дурманящим смрадом господства Древних Богов. Эти ощущения были несравнимы с теми, которые жрица могла переживать, скрываясь в рядах Культа Проклятых. Здесь был совершенно иной уровень, а она увязла в паутине зла гораздо крепче, чем когда-либо. Хватит ли у мошки сил самостоятельно выбраться, не потеряв себя окончательно? Час Сумерек близился и казался все более реальным и неотвратимым. Осталась ли надежда в сердце бледной кель'дорай? В минуты сомнения каждому нужна опора, поддержка и совет. Раньше его мог уделить Даркест.

Но нынче эта мысль почему-то больше не приносила Шалимар необходимого спокойствия и уверенности. Неужели она начала сомневаться в нем? Неужели и он начал сомневаться в незыблемости её воли? Проклятый морок вновь издевается и сбивает с тропы ясности! Чем больше жрица думала, тем запутаннее и странные становились мысли, давали жизнь эксцентричным безумным и противоречивым идеям. Оставаться здесь было нельзя. Наверняка у темной жрицы Культа Сумеречного Молота есть занятия и поважнее.

На алтаре догорала последняя свеча.

Обняв себя руками, Шалимар начала раскачиваться из стороны в сторону, позволяя этой какофонии, этому нестройному хору сумасшествия дойти до своего крещендо.

Почувствовав свободу, они грянули трубами апокалипсиса в заложенных ушах. Тело перестало быть своим - оно расплылось омерзительной, склизкой массой костей и плоти. Она краем сознания почувствовала острую боль в затылке и упала прямо на покрытый кровью алтарь. Из-под капюшона выбились темные волосы, длинные и вьющиеся как щупальца.

«Несовершенное, слабое тело.

Ты можешь гораздо больше.

Тысяча истин открыты тебе, светоч. Прими свой дар».

Рука нащупывает свечу. Голоса все ближе. Запрокинув голову, Шалимар увидела, что небеса над головой стремительно чернеют, покрываясь узкой вязью трещин. Будто тонкий стеклянный купол, за которым скрывается ужасное, непостижимое. Запредельное.
Горячий воск капал прямо на лицо и тело начинало сражаться само. Безусловный инстинкт против торжества разума под страхом боли шепот стихал, заглушаясь бесконечными сигналами о жгучем воске на коже. Морок постепенно уходил, оставляя её – растрепанную, взмокшую, с колотящимся в ушах лихорадочным набатом сердцем.

Шалимар позволила себе сделать первый свободный вздох, отбросив потухшую свечу и смахнув воск с лица. Получилось, но какой ценой?

Голоса всё громче. То сумасшествие, что заставит забыть о её благородных целях, о её спутнике-колдуне, о том, кто она – оно всё ближе. Возможно, уже поздно что-то предпринимать, но с каждым днем жрица всё больше убеждалась: эти сомнения не принадлежат ей. И если она хоть на миг послушается, то станет такой же, как эти одержимые фанатики, выгорающие быстрее, чем свечи в пожаре.

Набросив на волосы капюшон, она разгладила складки на мантии, направляясь прочь из этой треклятой палатки. Совсем недавно здесь оборвалась жизнь – невинная, юная, полная амбиций и грёз. Когда-то она бы обязательно оплакала его и помолилась за упокой невинной души.

Но милосердие это роскошь и лицемерие тех, кто готов закрыть глаза на то, что каждый миг в Азероте кто-то прощается с жизнью. И в этом нет высшей справедливости.

В удручающем окружении снаружи радости было не больше, чем во мраке узких пространств, которые Шалимар только покинула. Несмотря на то, что небосвод застилал мрак нависших туч, яркий контраст слепил бы взор неподготовленного. Первым, в чём бы зритель нашёл утешение, стал высокий, поражающий воображение шпиль из литого элементия на горном хребте, уходящий за бледно-лиловые облака. Сумеречный Бастион.

Она никогда там не была. Жрицы едва хватало, чтобы подойти к подножию крепости владыки Сумеречного Молота и не забиться в безумной истерии. Присутствие влияния Древних Богов здесь ощущалось особенно полным, глубоким, насыщенным. Опасным. Что-то в самой подкорке мозга, куда так стремились проникнуть голоса из Запредельной Тьмы, болезненно ревело: «Ты не готова, ты потеряешь себя!»

Но даже сам факт того, что эльфийка уже сейчас находилась так близко, говорил о многом. Некоторым из приближённых и вовсе никогда не доведётся оказаться здесь. Лицезреть великого Чо'Галла воочию, почувствовать на себе взгляд преданнейших слуг самого Всевидящего Ужаса и быть может, однажды переродиться в нечто иное.

Здесь преданные смертные превращались в скользких чудовищ и закованных в элементий призраков, непокорные духи стихий в послушных рабов и надёжный инструмент, а раболепные служки в разномастных жертв – ради бесчисленных, но определённо великих целей. Целей Молота Сумерек. Таких, казалось бы, прозрачных и тривиальных, но в то же самое время просто непостижимых. Как и всё, чего касается Бездна.

Сектанты, ещё недавно заполнявшие окружные шатры и площадки собирались у одного из пьедесталов на улице. В их переговорах слышали о некой проповеди, свидетельницей которой предстояло стать и самой Шалимар. Некоторые из культистов, замечая жрицу, отвешивали ей учтивые кивки. Были и те, кто не стеснялся кланяться. К Сумеречным жрецам в Культе относились с большей долей уважения. Особенно тем, кто работал вблизи Бастиона. У многих из них грань разума уже была размыта, либо вот-вот даст брешь.

Пока толпа стекалась к трибуне, у кель'дорай была возможность вглядеться в лишённые рассудка лица бесчисленных сектантов, отделить среди них более мрачные, гротескные проявления, отличать мистиков от мускулов, сильных от слабых, живых от мертвых, важных от насекомых. Это знание было ей необходимо, чтобы выжить. Чтобы и самой отличаться.

Здесь не было места инакомыслию: не так далеко от остального мира. Здесь собирались самые потерянные души, не достойные даже мысли об искуплении. Наверняка в загробном мире для таких существует отдельный чертог, и он уже давно заждался. Жаль лишь, что смерти здесь никто не боялся.

– Она идёт! Она идёт! Верховная жрица! Час Сумерек близко! – Голоса всё громче ликовали в толпе насекомых.

Возможно, это заставило Шалимар отреагировать и обратиться туда, куда были устремлены взгляды ожидавшей проповеди ватаги.
Бледная черноволосая женщина из народа людей, укутанная в плотную стелющуюся по земле мантию, украшенную самоцветами оттенка индиго с вкраплениями из элементия, медленно и величаво ступала в направлении заветного пюпитра, венчавшего трибуну для проповедей. От неё разило касанием Бездны, в её верности целям Древних Богов не приходилось сомневаться, ведь их благосклонность витала в воздухе вокруг её зловещего силуэта.

По левую сторону сразу следом за ней шёл не менее впечатляющий эксцентричностью своего наряда мужчина. Такой же бледный и мрачный. Однако он не источал настолько же угрожающую ауру. Быть может, потому и шёл позади. За долгое время, проведённое в его окружении, Шалимар успела перестать удивляться тому, как мастерски этот "сектант" умел скрывать своё присутствие.
Приближаясь, Верховная жрица не обратила на неё совершенно никакого внимания, а вот следовавший мужчина напротив. Легким кивком он, кажется, призывал жрицу занять место по правую сторону от проповедницы, пока она не достигла трибуны.

Ощутив острый укол ностальгии, Шалимар не могла не вспомнить дни, когда она только ступила на тропу познания тёмных искусств - там, далеко на Севере, отрезанные от любой помощи извне, они плели свои интриги внутри интриг Культа плечом к плечу. Однако сейчас жрица бы ни за что не взяла с собой ни Алфею, ни Вирону, ни даже Зайдена. Пусть и наделенные тайнами, что открывает магия демонов, они бы не выжили в подобном месте.

Алфею бы сломали первой - жрица уже наблюдала подобных ей цветущих женщин, попавших в лапы Культа. Они думали выторговать себе привилегии телом, подкупить своим покладистым и лукавым нравом... Их обезглавленные, обнажённые тела с обрубками рук и ног до сих пор гниют в выгребной яме.

Вирона, возможно, продержалась бы дольше. Более стойкая, упёртая, стервозная. Она бы даже забралась старше послушника, прежде чем её самое главное сокровище – её разум – осквернили бы за пределами допустимого. Она бы не смогла жить с тем, что вместо элегантных чар из старой книги её рот изрыгает проклятия на языке, который корежит саму душу. Не смогла бы смотреть в зеркало и видеть, какой урон нанесла её облику сила Бездны. Крики учёных мужей и дам подхватит свистящий среди мрачных скал ветер.

Зайден не был безнадёжен. Он был самородком из захолустья, прогрызшим себе дорогу на самый верх. Он бы справился. Он бы выжил. Но и на него в этом месте бы нашлась управа. Он бы остался один. И этот факт пробил бы в стойкой душе Вестфальского Колдуна необходимую для страхов, сомнений и кошмаров брешь. Всего одной было бы достаточно, чтобы его мир накренился безвозвратно.
Иногда она задавалась вопросом – что помогает Дункану выживать в подобном месте? Что держит её саму будто циркового акробата на шатком канате, зависшую над бездной? Ответ пришёл сам собой со временем.

Они перешагнули грань смертных. Дункан больше не мог называться человеком, которому отпущена секунда по меркам кель’дорай, а ей было уже наплевать, под каким знаменем своего расколотого народа сражаться.

Бездна не видит отличий.

Она склонила голову, выныривая из своих мыслей, и двинулась сквозь толпу почтенно расступающихся послушников к пьедесталу, занимая своё место по правую сторону, готовясь к тому, что будет. Она не припоминала, когда в последний раз слышала звук своего голоса – облечеённые в древнее наречие, они все звучали одинаково.

Только глупец не понимал истинной силы проповедей – настоящий, преданный своей вере фанатик способен разить словом не хуже меча, но ранит он не стойкие тела, укрытые доспехами. Он бьёт по рассудку и раны на нём уже никогда не заживают.

Шалимар насмотрелась достаточно на безумцев в лечебницах Штормграда – даже Свет бессилен помочь этим душам.

Верховная жрица Азил распахнула свой фолиант, скреплённый цепями и запёкшейся кровью, обтянутый кожей некогда живых и разумных существ, почерневшей от времени и накопленных страданий. Бесчисленные вырезанные на страницах символы не имели смысла ни для кого, кроме знающих забытый язык, кроме способных видеть гораздо больше – ценой собственного благоразумия. Глядя на хозяйку манускрипта сейчас, трудно было увидеть в ней высокую сановницу Церкви Святого Света, непорочную и искреннюю.

Она была одной из первых тронутых ересью Сумеречного Молота, пережившая последствия и других братьев и сестёр, обращённых во мрак Бездны самим Бенедиктом. До сих пор, даже зайдя так далеко, Шалимар всё ещё едва ли могла поверить, что и сам архиепископ повязан темными узами с Культом. Она так долго презиралась коллегами в белокаменных стенах за свои изыскания, а уж образ святейшего из них был совсем непогрешим. Но именно через Церковь парочка из Забитого Ягненка и нашла путь к старшим эшелонам Сумеречного Молота. Всё оказалось так подозрительно просто...

Азил почиталась пуще многих из проповедников Бездны. Именно она и её сподвижники помогли Смертокрылу удержать себя в элементиевой броне и выбраться из земных недр. Именно они разрушили столп мира, чуть не уничтожив царственный план реликтов Теразан. Даже сейчас в присутствии лишь её образа, но не оригинала, пускай и довольно осязаемого и правдоподобного, плотно ощущалось могущество, которым обладала поборница тёмных сил.

Её речи вводили в транс, разрушали умы, сеяли покорность и наращивали непоколебимую веру в правильности низменных решений. Почти каждый из слушающих был готов отдать жизнь за её прихоти. Каждый, но ни Шалимар, ни Даркест, ни менее уязвимые и более влиятельные посетители выступления – коих, правда, были единицы. И всё же совсем невосприимчивым к сочащемуся в разум яду не был никто.

Её появление в рядах паствы под Сумеречным Бастионом не сулило ничего хорошего для тех, с кем Культ начал свою войну. Это знак перемен, новых решительных действий и выпадов, к которым ни Альянс, ни Орда не были готовы. А ещё это была возможность подняться на новую ступень в иерархии тех, кто имел здесь власть. Такие пересуды уже ходили в подземных кельях под тёмным шпилем. Где-то за морем Культ уже успел понести первые потери, но также и обрести триумф. Одни ниши в пирамиде успели заполниться, другие – опустеть.

Однако новая возможность могла обратиться для Шалимар и Дункана полным крахом, о чём они не должны были забывать ни на секунду. Забравшись высоко, падать гораздо больнее. Да и стоило ли оно того?

Цель больше не была ясна, а Даркест предательски молчал. Возможно, им вновь стоило поговорить наедине…

Слова жрицы лились как реки гноя и яда, безнадежно отравляя жалкие крохи здравомыслия тех, кто внимал им. Глядя на то, как низко могут пасть чистейшие и преданные, не мудрено, что многие предпочли идти следом. Если не сумели справиться лучшие, то что тогда дано им, простым смертным?

«Стадо»

Гнев заставил сжать кулаки, впиваясь ногтями в кожу сквозь тряпьё перевязи.

«Покорные, слабые. Ваши слова – шум, ваши мысли – порывы ветра».

Эльфийка не позволила себе пошевелиться – только чуть перевела взгляд на фигуру, стоящую по левую руку от жрицы. Дункан не осторожен, если думает, что близость даже к проекции такого чудовища, как преподобная Азил, оставит его нетронутым.

Сейчас их обоих хранит лишь ритуал и Око . Шалимар едва не заплатила жизнью за этот артефакт, но сейчас его тихая пульсация под сердцем стала более отчётливой, более ясной. Спрятанный за тёмной магией колдуна от чужих внимательных глаз, он подтачивал волю жрицы каждую секунду, но лишь этот гамбит позволил им зайти так далеко и остаться в своём уме.

Появление жрицы напрягло Шалимар – похоже, культ был готов начать действовать, разворачивая свои силы для начала полномасштабной кампании в тенях. Вербовкой, интригами и одурманиванием слуги Бездны посеют хаос на Азероте. Все ради того, чтобы в небо вновь поднялись обсидиановые обелиски, а земля почернела от крови.

Им нужно обдумать следующий шаг. Возможно, даже бездействовать.

Раньше эта мысль вызвала бы у неё ужас, но теперь сердце жрицы оглохло к мольбам страждущих. Настоящую пользу приносят не сиюминутные благородные жесты. Дорогу в будущее прокладывают жертвами и кровью. Путь к надежде лежит через глубочайшие недра безнадёжности.

Барьер собственных мыслей ограждал жрицу от стороннего влияния, но вот, голос могущественной Азил стих, а шум безмолвия продлился совсем недолго. Паства с восторгом припадала ниц, возносила молитвы тёмным богам и к ним приближенным, заново клялась в верности и обещала исполнить любую волю Сумеречного Молота. Меньше было и не нужно...

Образ могущественной жрицы подался прочь, а за ней последовал и верховный чернокнижник. На этот раз на Шалимар он даже не посмотрел.

– Идём, – вдруг донеслось от проповедницы, – время не ждёт.

Это обращение касалось тех, кто сопровождал Азил, а значит, затрагивало и тёмную жрицу. Путь пролегал к одной трехъярусной конструкции из ткани, шкур, элементиевых ребер и шипов. Недавно здесь обитал другой сумеречный лорд, но отбыл по поручению повелителя Сумеречного Молота и до сих пор не вернулся.

Жрица подчинилась – а что было делать? Она исполняет свою роль и исполняет её хорошо. Но от приказа старшей жрицы всё равно веяло могильным холодом. Укол страха впился куда-то под сердце – неужели их раскрыли, неужели она где-то просчиталась?..

Шалимар приказала своему потоку сознания остановиться. Усилием воли она подтянула одно из своих самых ужасных воспоминаний – память о том, как собственное лицо гниёт и оплывает как огарок свечи, как влажные лоскуты плоти шлёпаются на стремительно белеющие руки, как в горле захлёбывается булькающий крик отчаяния.

Смерть наяву – это не то, что легко забывается. Но с этим воспоминанием мысли постепенно приходили в порядок.

Всю дорогу Даркест хранил молчание. Хранила его и верховная жрица, пока все трое не оказались в её временных личных покоях. Здесь, во мраке переливающихся страданием стихий металлических сводов постройки, облик Азил казался много более эфемерным, лишний раз напоминая собеседникам, что её по-настоящему здесь не было. В то же время таким образом она подтверждала и своё неоспоримое превосходство. Тяжело представить, как много сил нужно для того, чтобы поддерживать столь явственный образ и внушать ужас, даже находясь в другом плане мироздания.

Расположившись на небольшом троне прямо напротив входа, тень верховной окинула их пронзительным взглядом, мерцавшим точно два сумеречных огонька в кромешной тьме. Указав на Шалимар, она жестом приказала той зажечь окружавшие трон жаровни и свечи. Возможно, для того, чтобы лучше видеть?..

– Созан не оправдал надежд Молота Сумерек, – кратко промолвила тень, обращаясь куда-то в пустоту. - Понадеявшись снискать новых слуг и связи у троллей джунглей, разбойников, пиратов и головорезов, он потерпел крах и более к нам не вернется.
Им хорошо было знакомо это имя. Сумеречный лорд Созан был непосредственным руководителем пары в рядах культа. Под ним Шалимар и Дункан были обычными прислужниками и он же однажды назначил их своими советниками и десницами.

Именно его верховный чернокнижник надоумил отправиться в Пиратскую Бухту, ссылаясь на то, как легковерен сброд и как полезны будут опытные головорезы на суше и в море – верные идеям приближающегося Конца. Кто же знал, что столь могущественный слуга Древних Богов будет убит теми, кого надеялся перетянуть на свою сторону. Помыкать опьянённым властью оказалось легко, а оставшийся от него вакуум закономерно должен был быть заполнен. Вопрос лишь в том, кем?

– Кому-то из вас, возможно, предстоит занять его место... – Азил перевела взгляд с Дункана на Шалимар.

И Шалимар хранила молчание, лишь слегка подняв взгляд на жрицу. В глубине души она понимала, что будет лучше, если отошлют Дункана. Каким бы ни был смелым и опытным колдун, это не его война. Бездна уничтожает всё лучшее, что есть в душе разумного, от неё не убережет ни вера, ни познания в тайной магии, ни даже демонические секреты.

Обрати проповедница колдуна в свою веру – последствия были бы ужасны. Разрушительные проклятия, владение которыми продемонстрировал человек ещё там, в краю смерти и холода, нашли бы свою цель в королевстве, которое он когда-то защищал. Поэтому она не проявляла себя, не бахвалилась перед жрицей – она не этим заслужила своё место.

Реликвия под сердцем жгла как раскалённая кочерга. Кажется, кожа вот-вот начнет покрываться волдырями – даже ауры, даже теней, что отбрасывает жрица Азил, хватает, чтобы Око заработало в полную силу. Лишь благодаря артефакту она сейчас не умоляет проповедницу дать ей шанс угодить и послужить их делу как расходный материал.

– К счастью, решать это не мне.

Взгляд сияющих злобой очей чуть померк, проекция же приобрела более расплывчатые очертания.

– Дракон Сиззарион сделает окончательный выбор. Он уже должен был покинуть Бастион и облюбовать здешние катакомбы. Тот, кому он отдаст своё предпочтение, и станет новым сумеречным лордом для местной паствы, а также отправится на север…
Она вдруг замолчала.

– А впрочем, быть может, вы оба закончите у него в желудке. К чему вам знать, что будет дальше?.. – Азил залилась звонким хохотом, чуть запрокинув голову. Тот в свою очередь раздавался эхом по всему помещению: нарастающим и громким. Тёмный морок понемногу развеивался, а хватка присутствия жрицы ослабевала. По мере того, как таял её образ, она вновь замолвила:

– Близится Конец Времен. Недолог час, когда мир погрузится в хаос, наши боги восстанут и обретут триумф, а мы, их верные слуги, его разделим. Отбросьте сомнения и отдайтесь этой цели. Живыми или мёртвыми…

Мрак отступал и теперь в покоях остались лишь они двое. И вновь Дункан молчал, и вновь направлялся к выходу, не желая уделять внимания своей подопечной. Но она ли была под его опекой, или же всё совсем наоборот? Занятно, что теперь, здесь, в сердце самого зла они находились на равных и делили одно место на ступени в иерархии Молота.

Шалимар нагнала его сама, понимая, что если у него нет к ней вопросов, то у жрицы их точно накопилось. Речь проповедницы заставила её частично пересмотреть дальнейший курс. Дункан хочет играть в молчанку – пусть. Но он услышит её и, она смела надеяться, примет к сведению.

– Я сражалась с драконами на севере, пусть и не по разные стороны, – негромко говорит она, – сразить их сложно, но это не невозможная задача. Вопрос встаёт лишь в том, кому достанется победа, а кто признает своё поражение и "смерть"?

Она не верила, что, победив рука об руку с колдуном, они убедят жрицу. Она ждёт крови, ждёт предательства – иначе её извращенный ум больше не может. Всё благородное и светлое в душе Азил давно угасло. Она получала искреннее удовольствие, разрушая это в других.

Мастер молчал, продолжая свой путь. Он лишь немного её опережал, не оборачиваясь к жрице, а лик его не выражал абсолютно ничего, точно посмертная маска. Покинув коридоры элементиевых укреплений, он остановился на улице, обратив свой взор к небесам. Тучи успели порядком рассеяться. Тусклое и бледное Солнце едва-едва выглядывало из-за горного хребта на Востоке, где когда-то располагалась исконная твердыня Громовых Молотов. Даркест молчал. Молчал и молчал, словно специально желая вывести Шалимар из себя. Но в конце концов, даже не дожидаясь её реакции, произнёс:

– Сумеречные драконы это не просто выходцы из Драконьего Союза. Уповать на их слабости и недальновидность будет опрометчиво. Как и распиливать на трофеи до первой встречи. Приходи в полдень к моему шатру – отправимся к нему вместе.

Затем Даркест продолжил свой шаг, оставляя Шалимар одну и вовсе не ожидая, что она опять увяжется следом. Но это сделал кое-кто другой. Заметив чернокнижника издалека, к нему подбежал один из послушников: низкий, неказистый и зеленокожий. Гоблин крутился вокруг Дункана и провожал его аж до самого навеса, за которым оба и скрылись.

Неужели колдун водит дружбу с гоблинами? Он играет на стороне? А может… может, он давно уже не тот, кем был раньше?..

И вновь сомнения подкрадывались к жрице вместе с голосами. И правда, за то время, что оба здесь находятся, человек немало отдалился от эльфийки, даже находясь рядом. Что если теперь Дункан Даркест, точно часть жречества Святого Света, по-настоящему присоединился к Сумеречному Молоту и суд Драконом станет финальным аккордом в его запутанных манипуляциях Шалимар?..

К этому, вероятно, стоило быть готовым.

Она проводила его взглядом, пока фигура колдуна в компании гоблина не скрылась под тенью шатра. Сделала глубокий вдох – и двинулась прочь, в сторону палаток неофитов и их…

Круга раскаяния.

Это была её идея, её задумка, преподнесённая верховной жрице как эффективный инструмент уничтожения чужой воли. Начерченный на камнях мелом круг в двадцать шагов, внутри которого находились многообещающие кандидаты. Герои, авантюристы, отважные души, пламя жизни которых не затухло. Несмотря на то, что смерть смотрела им в лицо, они были готовы выдержать любую физическую боль, надеясь на многочисленные амулеты, врезанные в кожу магические руны или защиту Света.

Доведённые до крайней стадии унижения.

Шалимар была на войне и насмотрелась на подобных разумных достаточно, чтобы знать – ничто так не ранит душу как задетая гордость. Ни один клинок не причинит столько увечий как всеобщий позор.

И ох, нечто тёмное и уродливое подняло в ней голову, когда она увидела первую партию попавшихся сектантам авантюристов. Положа руку на сердце, она думала о том, как их спасти – ровно до того, как нежная, белокурая красавица открыла свой прелестный ротик и попыталась вывернуть ей душу наизнанку, безжалостно вплетая в свои слова Свет.

Тогда в душе Шалимар полыхнуло тёмное пламя ненависти. Казалось, жизнь назад она могла только беспомощно наблюдать за тем, как из её рук выпархивает мужчина. Навстречу подобной снежинке.

В тот день она позволила своему безумию вырваться. Её рот изрыгал приказы, а послушники, захлёбываясь слюной и слезами, носились перед ней, повторяя онемевшими языками сбивчивые песнопения.

С них содрали одежду и показательно выбросили в выгребную яму, в зловонный амальгам нечистот и трупного яда. Женщин обрили наголо и натянули сшитые из человеческой кожи мешки на голову, мужчин ждала та же судьба.

Когда она пришла в себя, от хрупкой красавицы осталось нечто, напоминающее только вылупившегося птенца – лысое, беспомощное существо с красной от ударов плетью кожей, не способное на внятную речь, только на заглушаемые маской рыдания.

Шалимар ушла к себе в палатку и не выходила, пока за ней не послали трёх неофитов – первый мгновенно сошёл с ума и отгрыз себе язык, двое же подняли такой крик, что сумели достучаться до неё, прижимавшей к себе реликвию.

У неё было столько невыплаканных слез – не по этим заблудшим душам, но по себе. Она отдалялась все дальше от Света, но тот будто в издёвку продолжал отвечать ей, являться на заученные молитвы. Подрывая все, во что она когда-то верила. Космическим силам было плевать на них, песчинки в мироздании, шёпот на ветру.

Но этот круг послужил своей цели. Стоило ей приблизиться, как Око ожило, ворочаясь под одеждой как всамделишный глаз. Подобное место, пропитанное кровью и страданиями сильных душ, копило энергию достаточно долго, чтобы голодные тени, плененные внутри реликвии, были накормлены... и готовы.

Если Дункан предаст её – это будет конец. Это уничтожит её, разобьет те крохи сердца, что у неё остались. И Шалимар это знала.

Битвы с колдуном она не боялась – ее сердце оглохло к страху и омерзению, когда она только начала свой путь в Сумеречном Молоте. Она боялась, что их столкновение вновь толкнет её в объятия непостижимого и ужасного. Она боялась, что оказавшись на краю жизни и смерти, поддастся отчаянию и вновь взмолится о помощи.

И что самое страшное, ей ответят. Любой другой алчный до силы заклинатель бы молился о том, чтобы у него на кончиках пальцев была подобная сила – только позови, только попроси.

Но она не отдаст себя на волю судьбы. И Дункана тоже.

Он не оценит её жертву, но Шалимар не делала это ради признания.

Она просто не могла иначе.

???

Вскоре Шалимар ожидал путь к шатру некогда наставника. Снаружи сегодня было чересчур ветрено. Скорее всего потому, что где-то прямо над ней, на парящем осколке горного хребта, обвитого элементиевыми спицами точно змеями, ритуал своего перевоплощения проходил очередной давно заблудший шаман, променявший все, чем он был, на чистую и необъятную темную мощь стихии.
Его истошные крики разносились эхом по всему лагерю, но местным было не привыкать.

Пробуждённый нечестивым колдовством вихрь колыхал палатки и укрепления, срывал знамёна и развешанное тряпьё. Исключение его влияния не стал и шатер Даркеста.

Приближаясь к нему, кель'дорай невольно заметила, как ветер приоткрыл ей завесу тайны, на мгновение распахнув тяжёлый настил укрывавший вход. Уловить блеск направленных в выпаде на колдуна кинжалов оказалось нетрудно. Кажется, внутри происходила настоящая потасовка!

Этого было достаточно, чтобы вмешаться – в лагере мало кто мог ослушаться воли жрицы или призвать её к ответу за свои поступки. Сонм голодных теней расползался по телу как похоронный саван, придавая жрице сходство с призраком, сотканным из полуночной темноты. Как опускающий забрало рыцарь, что готовился к худшему.

Взмахом руки она отбросила тяжелый настил в сторону – и безликие, алчущие пасти, сотканные из темной магии, вырвались вперед, готовые грызть, терзать и рвать.

В помещении царил хаос и разруха: битые бочки, стекло, артефакты и ящики, рваные занавеси и колотые опоры – всё вкупе писало картину покушения. Но появление Шалимар нарушило хитрый эскиз. Виртуозно уворачиваясь от теней, злоумышленники разбежались по углам. Даркест же остался недвижим на том самом месте, где его и застали врасплох. Его недовольство вторжением слабо читалось на лице, однако всё же читалось. Это недовольство отчего-то было направлено именно на кель'дорай.

– Кажется, я просил тебя всегда стучать, предупреждая о своём визите... – с морозным скрипом в голосе процедил бледный мужчина, словно загадочной стычки не было и вовсе.

Таинственные нападавшие, чьи лица были закрыты банданами, притаились в тени, переглядываясь с чернокнижника на жрицу. Они пока не предпринимали никаких действий, держа оружие наготове.

Даркеста почему-то такое поведение не заботило, а Шалимар могло поставить в тупик.

Женщина промолчала, ощущая, как впервые за много дней в груди разливается жгучее раздражение.

– Я не люблю лишний шум, – прохладно ответила она, переведя взгляд на недавних нарушителей спокойствия. Мозг отчаянно пытался восстановить картину произошедшего и проваливался на каждом этапе. Ничего не имело смысла – ни недавний разговор Дункана с гоблином, ни это странное подобие нападения.

Они все напоминали мотки оборванного шпагата, когда-то бывшего единым полотном.

– Полагаю, разговор снова откладывается? – опытный взгляд скользит по оружию нападающих. От неё не укрылась та прыть, с которой они избегали темной магии – не каждый рядовой боец распознает, что его бьёт и тем более избежит атаки.

– Отнюдь, – ничем не окрасил сказанное чернокнижник, – мы уже закончили.

Клинки, которыми орудовали вторженцы, не были похожи на те, коими пользовались в Сумеречном Молоте. Но без сомнения, исключая некоторые незначительные детали, злоумышленники были одеты как послушники. Только лица их были скрыты от пристального взора. По очертаниям, однако, несложно было узнать в одном из них того самого гоблина. В другом же было больше грации и роста, а вспыхнувший изумрудный взгляд вскоре и вовсе выдал поклявшегося на крови сородича Шалимар. Незнакомцы сняли маски:

– Она с тобой, Даркест? – гоблин подал голос первым. – Ты ей не сказал, что ли?

Гоблин знал настоящее имя чернокнижника? Не дискредитация ли это личности? Миссия, о которой они почти забыли, теперь была под угрозой?

– Приятно видеть новое лицо, – бархатом раздалось от син’дорай. Рыжевласый мужчина с интересом разглядывал деву. – Неужели кель'дорай так отчаялись, что давясь гордостью, готовы искать союзы где угодно, только не на родине?

Вопрос мог показаться язвительным, особенно если учесть, что незнакомец хитро улыбался.

– Шалимар, это представители разведки Альянса и Орды. Теперь ты знаешь и умрёшь, если об этом станет известно кому-то вне этих стен, – резюмировал мастер проклятий, переводя взгляд на гоблина.

– Мы просто немного... поболтали. – Зачем было выдерживать драматическую паузу в последней фразе, известно было лишь троим из четверых собеседников. – Наши гости уже уходят.

Шалимар стоило огромных усилий сдержать поток накативших эмоций от вида своего сородича. Он явно не ожидал, что в лиловых глазах женщины увидит пронзительную тоску и усталость, которые томятся уже добрую сотню лет в заточении.

Кажется, жизнь в королевстве вечной весны была в другой жизни – или во сне, который запомнился урывками, безжалостно растеряв детали на рассвете. Иногда жрица подолгу смотрела на свой знак полевого врача со старой, потёртой символикой Луносвета и повторяла себе: «Ты делаешь это для них. Ты делаешь это для того, чтобы эта беда никогда больше не пришла в твой дом».

– Я сражаюсь только за будущее, – наконец говорит она, укрепляя свое сердце и сухо кивнув Дункану. Возможно, это ловушка. Возможно, снаружи их уже ждут. Если это так, у неё один шанс на миллион вытащить себя и чародея – как в ту роковую ночь, когда она чуть не захлебнулась в зловонной трупной воде вместе со своими товарищами по обучению.

«И где они сейчас? Ушли. Бросили тебя», ввернули свою шпильку голоса, полные злого торжества. «Им там и место. Ты должна была выжить одна».

Её ещё месяц мучила водобоязнь – даже выпить стакан воды было настоящим испытанием.

– Как и все мы, девочка. Как и все мы. – Вставил и свои пять копеек и гоблин. – Умирать здесь или конца света дожидаться никто не собирается!

– Есть предположение, что новый "сумеречный лорд", которым может стать один из вас, возглавит ячейку в одном из королевств на севере Западного или Восточного материка, - опустив любезности, продолжил остроухий красавец. – Это может быть Лордерон или Кель’Талас, Дарнас или Экзодар. В наших же интересах узнать об этом наверняка и остановить распространение заразы в самом зародыше.

Эльф перевёл свой взгляд на Дункана. – Собственно, поэтому мы сейчас и здесь. Наши края уже достаточно настрадались. – Похоже, своей честностью, мужчина сразу желал расположить к себе новоприбывшую.

– Ага-ага, - ухмыльнулся гоблин, - вот только ты сразу полез на колдуна с ножом.

– Общими усилиями планы завести нового червя Культа отойдут на задний план. И нам играть в эту игру, Шалимар, - наконец что-то произнёс и Даркест. – Сиззарион уже ждёт нас. Посмотрим, что можно будет из него вытянуть, подержим время. Хоть он и дракон - его всё ещё можно убить.

Она внимательно слушала разведчиков и склонила голову, запрещая себе делать поспешные выводы – Дункан не предавал её, Альянс и Орда не слепые овцы на убой, у Азерот есть надежда…

«Нет», приказывает себе женщина. Одна ошибка с их стороны и всё пойдёт прахом. Вместо того, чтобы давать чувствам волю, Шалимар вспомнила всё, что слышала о сумеречных драконах на севере и с позором признаёт, что знает совсем немного.

«Мы можем подсказать. Только попроси. Тысяча истин на кончиках пальцев», бесстрастно отвечают голоса, и жрица отметает их быстрее, чем успевает задуматься об искушении. Бездна была щедра к тем, кто до неё добрался – но глупо было думать, что за каждый её подарок не последует собственная плата.

– Я готова, – подаёт она голос, не отводя пристального взгляда от мужчины её народа, будто обращалась не к Дункану, а к нему, но кто мог её осудить? Многие годы она жила среди людей, чужая и осмеянная, истосковавшаяся даже по виду своих сородичей. Словно истерзанный тенями разум пытался напомнить себе, что они ещё существуют.

Её рука легла на нагрудную пластину, закреплённую поверх мантии. Там пульсировал заряженный артефакт – её туз в рукаве, если столкновение лоб в лоб с драконом будет неизбежно. По крайней мере кошмары, что он исторгнет, выиграют им время.

– Всё это, конечно, здорово. Мы побратались, чудно, – завёл гоблин, – но дела не ждут и они есть у всех нас. Если меня выдадите – я вас найду, так и знайте! – Зеленокожий карлик первым поспешил покинуть шатёр колдуна.

– Постой, – вдруг отрезал Дункан, сделав пару шагов к шпиону. Пожав тому руку, он передал какую-то бумагу. Достаточно маленькую, чтобы пронести куда угодно.

Переглянувшись с чернокнижником, агент Альянса быстро удалился, ничего не сказав.

Син’дорай встретил подобный жест хмурым взглядом, а затем прищуром. Подмигнув жрице напоследок, остроухий также подался прочь. – Я буду рядом, если моя помощь вам потребуется. Здесь один в поле не воин. Не имеет значения, под каким флагом он воюет.
Шалимар и Даркест вновь остались одни.

Воцарилась тишина. Шалимар проводила исчезнувших разведчиков пустым, невыразительным взглядом, прежде чем заговорить.

– Нам пора. – Она подошла к тяжёлому пологу, служившему в палатке вместо двери, но задержалась, так и не откинув его в сторону.
Дункан вёл свою игру, плёл заговоры внутри заговоров – и гнев на него, порождённый неизвестностью, постепенно рассеивался, уступая место мрачным догадкам.

Из них двоих она была ближе к чудовищу. Нечего лукавить, она очень хорошо прочувствовала момент, когда пытки и унижения начали распалять черное пламя в тщедушной груди. Как тёмные чары стали плестись охотнее, без усилий. Как недовольные шепотки в голове сменились удовлетворённым мурлыканьем сытого зверя.

А может, это он перестал ей доверять? Что если это она, Шалимарона, уже так глубоко увязла в этой трясине, что для нее эта вылазка станет последней?

«Кто я? Кем я стала?»

Дункан и сам не желал задерживаться на месте, да и заставлять дракона ждать – плохая примета. Достав из подсумка кожаный бурдюк и откупорив его с глухим выхлопом, Даркест взялся резкими и отрывистыми движениями разливать содержимое по помещению, оставляя на стенах и вещах кровавые брызги. Интересно, его ли то была кровь? Закончив, колдун заставил бурдюк вспыхнуть лиловым пламенем, прежде чем отправиться следом за эльфийкой.

– Идём.

Путь от шатра Даркеста до катакомб был совсем близкий, а потому у пары не было много времени на разговоры и обсуждения планов. Впереди их ожидал спуск, который сторожили закованные в элементий рыцари. Это были не простые вояки: тёмные паладины на порядок превосходили всех, кто составлял эту ячейку Сумеречного Молота – исключая, разве что, двоих гостей.

Наверняка они прибыли сюда вместе с Сиззарионом как его телохранители. Но нужна ли охрана сумеречному дракону в его же владениях?..
Заметив приближение, громилы перегородили проход в шахты, жестом призывая группу остановиться.

Она остановилась первой, сцепив руки на поясе в замок. Внезапный порыв ветра, вырвавшийся из лабиринта катакомб, сорвал капюшон с серебряной окантовкой с головы женщины, растрепав длинные чёрные волосы.

– Верховная жрица распорядилась о том, что нас ожидают, – сухо проговорила она, не опуская взгляд. Не перед ними.

Она презирала паладинов в любой ипостаси. Когда-то, ещё будучи послушницей, она молила Свет до хриплоты о том, чтобы он послал ей защитника. Рыцаря с непоколебимыми идеалами и моральным кодексом, воплощение праведной справедливости.

Реальность оказалась куда более удручающей. Гордые, глуповатые вояки с принципами, цена которым отмерялась в золоте и регалиях. Переметнувшись к другой стороне Силы, они не изменили своей предсказуемой, убогой натуры.

– Да, ожидают, – отозвался один из преграждавших путь.

– Но ожидают по отдельности, - дополнил другой. – Сперва владыка желает познакомиться со жрицей, избранной предыдущим сумеречным лордом этой паствы.

Взгляды стражей устремляются на Шалимар. Этого она и боялась.

– Если того желает владыка.

Возможно, за ними следили и уже донесли дракону. Возможно, их сейчас попытаются убить по отдельности. Дунканом займутся ревнители, а ей предстоит встретиться лицом к лицу с огнедышащей тварью. И словно этого мало – тварью, наделённой безумным, воспалённым разумом.

Холодок страха бежит по спине, колет иголками нервы, сердце колотится как безумное. Шалимар тратит непростительно долгий миг на то, чтобы взять себя в руки. Сдержанно кивает и ступает вперёд, мимо стражи, в темные лабиринты катакомб.

На языке уже горчит от тревоги. Холодный пот льётся по спине, от волнения закладывает уши. Ей кажется, что она вот-вот расплачется от беспомощности ситуации, когда она чувствует, как тянутся к ее ничтожной душонке тёмные плети. Голоса нарастают нестройным хором, укутывают тревожный разум в пелене забвения. Словно испещрённый волдырями ожог опустили в снег – ни с чем не сравнимое чувство облегчения и желанной прохлады.

«Дай нам тебя любить...», просят голоса, «дай нам спасти тебя от оков здравомыслия».

Спуск представлял собой длинную тропу к пропасти. Тусклые факелы, мерцавшие тёмным пламенем, были расположены слишком далеко друг от друга, чтобы непрерывно освещать тропу. Время от времени жрице приходилось бы шагать в кромешном мраке, но успокаивали ли её тени на этот раз? Неизвестность нагнетала только сильнее, а уверенность в том, что так долго хранивший их от всех бед артефакт не даст слабину, сейчас внезапно начала таять.

Тесные своды одним своим присутствием давили на рассудок, а пути дальше, казалось, не было и конца. Всё вокруг пыталось сломить претендента на более высокий статус, свести с ума, лишить рассудка, вселить ужас и заставить бежать – а быть может, просто окончательно уничтожить волю, чтобы заставить с распростёртыми объятьями принять любую чужую. Возможно, Шалимар ощущала, что идет на эшафот. В сложившейся ситуации поселить такое впечатление в собственной голове было особенно нетрудно.

А ещё именно в пещере ей начало казаться, что, даже будучи одинокой в своей дальнейшей судьбе, она была не одна. Будто кто-то ещё следил за ней, если не сопровождал вовсе. Пускай рядом никого и не было.

Наконец ветер подул и с другой стороны. Тесные и тяготеющие над жрицей своды пещеры начали расширяться, выводя Шалимар в просторную и пустую залу с огромными естественными колоннами и норами, уходящими в неизвестном направлении. Свет здесь был таким же тусклым, но даже так он позволял ей разглядеть одну единственную фигуру - единственную, на которой можно было сосредоточить своё внимание. Похоже, Судьба вновь играет со жрицей злую шутку…

Обращенный к даме спиной черновласый кель'дорай был высок, бледен и худощав. Он был одет достаточно скромно, уступая в вычурности и лордам, и жрецам. Однако даже с многометрового расстояния, всё ещё их разделявшего, Шалимар явственно ощущала концентрацию энергий самой Бездны, сосредоточенную в столь простом на вид обитателе. Мужчина созерцал широкие норы в ещё более тёмных глубинах этого подземелья. Интересно, его ли это была работа?

Он уже знал, что больше был не единственным посетителем пещер, а потому обернулся к жрице до того, как она дала о себе знать жестом, звуком или словом. Их по-прежнему разделяли сотни метров.

Коридор, казалось, никогда не кончится. Её вечный компаньон, страх, сдавливал свои тиски всё сильнее и сильнее. Темнота играла с ней злую шутку – иногда её рассудок сдавал, и жрице казалось, будто она очутилась в чреве исполинского зверя. Сама ступила в его раззявленную пасть и любезно ступила в алчущую утробу в ожидании, когда ее сожрут. За спиной кто-то ступал шаг в шаг с ней, несуществующий до той самой поры, пока она не обернётся.

Она мечтала о том, чтобы выдавить себе глаза, теперь уже самостоятельно. Голыми руками выскрести их из глазниц. Дар зрения, вернувшийся к ней с новым телом, стал её проклятием – гораздо легче было идти навстречу ужасу, не видя его.
Нельзя оглядываться. Нельзя-нельзя-нельзя – повторяла она себе одними губами.

Воздух здесь не был ни горячий, ни холодный, никакой. Выход в стремительно расширявшийся над головой каменный мешок показался благодатью, посланной кем-то бесконечно милосердным. Когда ее глаза упёрлись в темный затылок эльфа, женщина было потянулась вперед, но что-то остановило ее.

Возможно, это был дурниной взвывший инстинкт. А может, тысяча крохотных тревожных звонков наконец грянули вместе.
Драконы – прирожденные полиморфы.

– Вы хотели меня видеть, владыка, – она склонила голову и пошла вперёд. Ей физически сложно стоять на одном месте. Тело требовало бежать, бежать до стоптанных туфель, до сорванного со стоп мяса, до самого края Азерота...

Она не выдержит. Она не справится.

Она. Должна. Стоять.

Сиззарион молчал. Молчал, разглядывая эльфийку, пытаясь одним лишь взором залезть ей в голову, просмотреть насквозь: с ног до головы, а затем ещё дальше – ещё глубже.

– Подойди, – мягко и вкрадчиво произнес эльф, но окружавшая его пустота катакомб разнесла этот посыл всеобъемлющим гамом. Командным и господствующим.

– У тебя для меня что-то есть?.. – Взор ярко пылавших лиловых очей дракона остановился на нагрудной пластине эльфийки. Неужели заметил? Неужели… учуял?

Она хочет возразить – и понимает, что не может. Язык будто прилип к небу, воздух в лёгких спёрло. Вместо резкого отказа ноги несут женщину вперёд, пересекая каменный мешок с тихим стуком каблуков.

Подавленная ярость закипела как ведьмовской котел в груди. Око беспокойно завертелось. Тени учуяли его так же, как он наверняка чуял их – и они тянулись друг к другу.

Ужасная, жгучая догадка заставила её сердце упасть в ноги – собственная сила сочла её слабой и теперь тянулась к могуществу. Ее замерили, заглянули в самые глубины души и признали недостойной.

Её рука ложится на грудь, ищет Око – и не находит, словно оно уже устремилось к новому хозяину. Где же, где же...

Пальцы натыкаются на тёплый металл. Шалимар встаёт как вкопанная, рассеянно прослеживая знакомые до боли линии расправившего крылья феникса.

Старый, потёртый знак отличия полевого врача.

Вот оно.

Неестественно могущественное давление на её ничтожное существо чуть слабеет и Шалимар хватается за это чувство как утопающий за соломинку, бросает все душевные силы, сжимая жетон в пальцах, пока острые грани не впиваются в кожу. Надежда, вера, принципы – когда всё это обратится в пепел, останется только цель. И она станет якорем Шалимар, даже если она не выйдет из этих катакомб живой.

– Ценнейший дар, – она подпускает лукавые нотки в голос, демонстративно отцепляя грудную пластину от нагрудника – та с грохотом падает на землю. Проклятый металл, выкованный нечестивыми руками, должен был защищать её. На деле лишь сковывал.

Это был гамбит чистейшей воды. Шалимар застыла, надеясь разбудить дремлющий в каждом драконе старый как мир инстинкт наживаться. А возможно, просто дразнила его любопытство.

Если он нападёт на неё сразу же, Шалимар уничтожит свою последнюю защиту, а потом, скорее всего, её ждет ужасная, мучительная смерть – если от её рассудка к тому моменту что-нибудь останется. Око не попадёт в лапы культа, и здесь подняла голову её эгоистичная сторона.
Она сражалась на чужой войне и умирала не для того, чтобы преподнести трофей своей победы кому-то на блюде.

– Да, – «эльф» пощурился, а на его обострённом танцем теней и пламени лице проступила улыбка, - я ощущаю силу. Более чем достойную того, кто мог бы возвыситься в служении Концу Времен, но она же отчего-то мешает мне тебя разглядеть? Ты боишься, жрица? Подойди ближе. Ближе...

Дракон подзывал её не только голосом, но теперь и жестом

– Тебе нечего скрывать от меня, дитя.

Взгляд у Сиззариона пылал всё ярче и сверлил он Шалимар всё более пристально. Возможно, если бы мог – прожёг бы в бледной прислужнице дыру.

– Вы правы, нечего. – Она смотрит в его затянутые тёмной поволокой глаза и чувствует, как шепотки вновь поднимаются на поверхность, будто утопленники со дна застоявшейся реки.

«Пожри его плоть. Или дай сожрать себя. Разве эта мысль не горячит кровь? Разве не хочешь ты ощутить, как его зубы сомкнутся на твоих тонких, птичьих костях и перегрызут пополам. Как ты, беспомощная, агонизирующая, обрубок себя прежней, будешь обречена медленно соскальзывать в чрево чудовища, пока не станешь с ним единым целым...»

«Сдери раскалёнными крючьями каждую чешуйку с его тела. Вырви язык, развесь на каркасе его кожу – тебе пойдёт мантия черного цвета. Окружи себя его могуществом, лишённым гордой и непреклонной воли…»

Шалимар неслышным шагом приближается к Сиззариону. Возможно, дракон ослеп, искалеченный энергией, противоречащей всему сущему, а может, он действительно норовил усыпить её бдительность своим приятным взгляду видом и ласковыми обещаниями. Это работает в обе стороны – но он этого ещё не знает.

Может быть, только догадывается.

Она останавливается, заведя руки за спину. Она бы не стала приближаться, будь её соперником простой разумный, но имея дело с драконом, нельзя было ошибаться.

Око стремительно нагревалось. Её собственная тень в неверном свете катакомб, казалось, приплясывала на месте – ещё немного. Ещё немного и заключённая в артефакте магия войдет в свой зенит.

Удара в упор не выдержит даже зверь из легенд, способный обретать любое обличие по желанию.

– Тогда... – теперь уже и сам монстр шёл к жрице навстречу. Друг от друга их отделяла какая-то пара метров, – …откройся мне. Впусти силу, которая требует воли. Освободи себя от собственных пут.

Эльф продолжал улыбаться.

– Думаешь, я не чувствую, как ты стараешься удержать себя от неизбежного? Зачем? Ты ведь наверняка способна на большее! Не Созан избрал тебя и не Азил. Уж точно не Крестоду стоять у тебя на пути. Из их тени ты стала тем, за кем они прячутся. А ведь это только начало…
Сиззарион потянулся своей бледной когтистой рукой к щеке жрицы.

Энергия Бездны пульсировала в драконе в такт учащавшегося сердцебиения Шалимар. Око же накалилось настолько, что его уже было невозможно удерживать в узде, как и пытаться скрывать присутствие. Он наверняка уже знал о нём…

– Освободи Тьму. Поддайся её влиянию и никто тебя не остановит. Даже те, кого ты так боишься...

С каждым его словом попытки сопротивляться казались всё более непривлекательными, если возможными вовсе. Его просьбы не могли не смущать. Шалимар желала использовать Око против Сиззариона, но он теперь, похоже, и сам призывал её к этому!

– Только это отделяет тебя от заветной цели. От обещанной награды. От истины знания...

Сейчас эльфийке как никогда была нужна поддержка. Вот бы сюда примчались её товарищи из Забитого Ягненка. А Дункан? Он был так близко, и так далеко – неужели он бросил её? Представляет ли он вообще, в каком положении она сейчас находилась? Но никто не пришел. И этот факт просто не мог сказаться на ней наилучшим образом. А потому...

Когда смерть дышит в лицо, говорят люди, перед глазами проносится вся жизнь. Но сейчас память Шалимар, безупречная, хранящая каждый день из трёх сотен лет как заботливый архивариус, что чахнет над старыми книгами, отказывалась выдавать что-то кроме рекурсии – рекурсии одного и того же дня в лагере на обочине массивной крепости авангарда.

В котелке бурлит суп. К костру частенько подсаживаются, позабыв про ранги и вражду, и ведут беседы обо всём на свете. На горизонте маячат чёрные тени несметных воиск павшего принца, но здесь и сейчас, в краю холода и смерти, их хранит их небольшое сестринство. И Зайден с Фриззлом.

Фриззл не вернулся с войны. Иногда она жгла табак в его любимой трубке и воспалённый разум на грани слуха улавливал его мягкое "коллега". Зайден и Вирона отдалились прочь, словно не спали спина к спине рядом, в одной палатке, а Алфея сложила меч на полку, исчезнув в объятиях какого-то породистого глупца, не пережившего и половины того, что довелось ей.

Она была безнадёжно одна и чудесного спасения ждать не придётся. Глупо верить в собственную неуязвимость и избранность – дверь в никуда уже открыта.

Ей остаётся только хлопнуть погромче перед уходом.

Поэтому Шалимар схватила руку Сиззариона и дёрнула, на себя, зная – если бы дракон, поместившийся в сравнительно хрупком эльфийском теле не желал бы этого, то у неё бы не вышло. Её сухие, жёсткие губы впиваются в прохладный рот мужчины, а рука сжала жетон сильнее – издёвка и призрак поцелуя настоящей любви, которого у неё никогда не было. Однажды он предназначался кому-то особенному, но так и не дошёл до адресата. У неё не было столько того, что разумные считают естественным.

Она с силой опустила железо вниз. Око лопалось, оказавшись неожиданно хрупким против своей хозяйки, против давления жетоном – и реальность начала искривляться за пределами допустимого.

На полу пляшут блики от света. Становится тихо, будто её принесло на самое дно океана и там, в бесконечной тишине и обманчивой безмятежности, где-то на периферии зрения проплывает рыба с огромными, выпученными глазами, полными жёлтого гноя.
«Мы так ждали тебя. Мы так ждали. Дай нам любить себя».

Со дна морского деву потоком уносило сквозь ледяные пустоши в подземные недра, где глухо сипел бесконечный песок, где тысячи голодных холодно-фиолетовых очей глядели на Шалимар из кромешной тьмы. Они видели её насквозь, как прозрачный, опустошённый и хрупкий сосуд, который требовал, чтобы его заполнили. Опрокинутый в гущу всепоглощающей тьмы – тьмою он будет набит.

Пока разум жрицы растворялся в бесконечности забвенного безумия, тело также претерпевало метаморфозы. Густые чёрные волосы жрицы вились словно живые путы, плоть покрывалась мрачным покровом первозданной тени, искажая кукольный облик гротескными щупальцами и наростами. А глаза, эти выстраданные очи, повидавшие слишком многое, налились сочным пурпуром, разбавив искривлённый зрачок канареечной радужкой. Эти глаза больше не принадлежали жрице – они принадлежали её владыкам, заполонившим остаток угасающего рассудка. Всё, чем она была, всё, чего ей не хватало - всё будет Бездной и она в ней исчезнет, как песчинка в пустыне, как капля в море, как пойманный зверь в желудке хищника. Процесс необратимых изменений был запущен и очень скоро у Сумеречного Молота появится очередное орудие Судного Дня.

Сиззарион уже готов был ликовать вместе со своим новым творением. Происходящие перемены насыщали и его, а сладкий поцелуй, о котором он на самом деле не просил, оказался в сложившейся ситуации особенно приятным. Дракон совершенно потерял свою бдительность. Впрочем, а чего же ему опасаться теперь?..

Ножа в спину! Один резкий выпад и вот обличённый в эльфийскую плоть сумеречный ящер уже разглядывал торчащие из груди отравленные лезвия клинков разведчика Орды!

Как оказалось, рыжий эльф ступал за жрицей по пятам, сопровождая ту на протяжении всего пути в пещерах, и именно его присутствие Шалимар смутно ощущала. Кто бы мог подумать, что в последний миг на выручку ей придет совсем чужой и незнакомый сородич противоположных с кель’дорай взглядов. Воспользовавшись тем, насколько был уязвим дракон, парень выгадал наилучший момент!
Но для самой Шалимар то было далеким эхом, событиями, которые ей уже не должно было учитывать, как и беспокоить вовсе, – ведь она уже окунулась в самые глубины, откуда никто не выбирается. Мгновения спустя бедная жрица обратилась в настоящий маяк Бездны, пульсируя и источая тёмную ауру.

К сожалению, даже в смертной оболочке точного и внезапного удара было недостаточно, чтобы за раз избавиться от могущественного чудовища. Чудовища, которое теперь подпитывалось и от эльфийки. Эфемерное преимущество шпиона Орды быстро сошло на нет, особенно когда Сиззарион принял более естественные для своего рода черты и габариты. Очевидно, жить бойцу осталось совсем недолго.
Поглощаемая безысходностью, Шалимарона лишь отдалённо могла слышать и едва видеть происходящее вокруг, однако никак не могла на него повлиять. Эта связь рушилась ещё больше с каждой секундой.

Она видела, как ломались кости храброго син’дорай, в очередной раз брошенного в потрескавшуюся шипастую колонну катакомб. Она видела, как ликовал дракон, готовясь полакомиться свежей плотью.

Она также видела, как в ядовито-изумрудном пламени на сцене объявился мастер-колдун – и каким озлобленным, ошарашенным был его взгляд, устремленный к тому, что от неё осталось. Таких живых глаз в его исполнении она ещё никогда не видела.

И всё же Даркест не убежал, не отшатнулся. Обратившись в направлении глубоких нор, мужчина достал два бледных осколка, сдобренных собственной кровью и с хрустом размолол их в труху, открыв два разрыва, из которых точно из полного мешка посыпались дикие бесы. Им и предстояло занять громадного исполина, пока внимание самого чернокнижника устремлялось к тому, что оставалось от Шалимар.
Первое, что сделал Даркест – запустил в жрицу стрелой ярко-зеленого пламени. Хотел ли он её прикончить, или просто прервать процесс, сказать было сложно. Сама жрица ничего не ощутила, а тьма, застилавшая её тело и душу, полностью поглотила направленное на себя заклинание. Подобного фокуса, очевидно, было просто недостаточно. Хмыкнув, задумчивый тёмный маг хотел применить что-то ещё, но был внезапно сбит прорвавшимся сквозь толпу бесов, налетевшим на него сумеречным драконом. Тот был явно не из слабых и глупых.
Казалось, Даркест был обречен, что могло лишь усилить отчаяние беспомощной наблюдательницы, тем самым немного ускорить процесс надвигавшегося забвения, но то, что было потом, могло удивить даже поглощенную мраком кель'дорай, стоило лишь поднятой на воздух пыли и копоти чуть развеяться. Впечатанный в колонну Дункан не был размазан по каменной тверди – наоборот, он плотно уперся в неё своими ногами и голыми руками удерживал разинутую пасть дракона! Шалимар видела, как ярко горели его лиловые очи, как заострялись зубы, как вырастали и вились длинные рога, как прорывались широкие крылья. Колдун рос в своих размерах, приобретая всё менее человеческие и более демонические очертания, пока ему не хватило достаточно сил, чтобы обернуть против Сиззариона его же прием. Ухватившись когтями за сквозь чешую дракона, демон отбросил его в противоположную от себя каменную конструкцию. Тёмные змеи в тотчас же потянулись от порченой жрицы к дракону в попытках восстановить его силы и затянуть любой ущерб. Это заметил и преображенный чернокнижник, оттолкнувшись копытами в полете.

Трёхметровый демон приземлился прямо напротив эльфийки. От Даркеста в нём не было ничего, кроме этих ярких лиловых очей, лишь отдалённо напоминавших о самом колдуне. Без слов и лишних прелюдий рогатый лишь описал лёгким движением узор в воздухе перед собой и даже жрица заметила, как затуманился фокус её обзора. Её тело падало на землю, овеянное напущенным сном. Но и этого было мало, чтобы остановить её разрастающееся влияние. Энергия, которую источала Шалимарона, становилась всё более осязаемой и вредоносной: тёмные волны, словно клинки, пытались раздробить породу катакомб и демоническую плоть. Чернокнижник, однако, не отступал.

Его когтистые лапы вновь разразились энергией Скверны, что искрилась и переливалась по кончикам пальцев точно электрический заряд. Разгоняя огромными крыльями направленную на него тёмную магию, он приблизился почти вплотную, чтобы обрушить на Шалимар частичку абсолютной энтропии Пустоты, однако… в последний момент почему-то осёкся, выругавшись на эредане. По тону низкого баса можно было подумать, что демон с кем-то спорил.

Нескольких мгновений было достаточно, чтобы загадочное существо изменило свою тактику. Нарочно приняв на себя несколько ударов, натрезим подобрался к бедной кель'дорай вплотную и огромной лапой схватился за её голову. Громогласный бас демона с ужасающим грохотом пробивался сквозь тёмную пелену небытия, заглушая все прочие звуки и шепоты. Окружавшие жрицу тысячи глаз суматошно вращали зрачками, сгорая в изумрудном огне. Искусно созданная пелена лжи и отчаяния в разуме болезненно разрушалась, принося девушке неописуемые страдания, но вместе с тем и… ясность? Неужели демон выжигал на неё собственной душе?

С болью возвращалась и полнота чувств, красок. Желание кричать, дышать, выживать…

Возможно, этот процесс продолжался бы и дальше, если бы Сиззарион не совершил свой второй заход по Даркесту. И вновь демон и дракон сцепились в воздухе, сотрясая своды пещеры, обрушивая колонны и сталактиты. А где-то внизу свои последние вздохи совершал агент-син’дорай и пробуждённая ото сна Шалимар.

Боль. Она поселилась в её костях, в каждом спазме агонизирующего тела, в глазах и голове – безжалостная пытка, которая, однако, очищала её разум как схизма. Шепот в голове утих. Теперь чужое присутствие ощущалось жалким и сдавленным.

Над головой бушевала магия. От неё волосы на затылке вставали дыбом, а дыхания категорически не хватало. Где-то сверху с грохотом и треском падает сталактит – и разлетается на каменную шрапнель. Она только нашла в себе силы встать на негнущиеся, одеревеневшие ноги, когда один из осколков впился ей прямо под ребро. На руки полилось что-то тёплое, на языке проступил привкус металла и Шалимар упала на колени, едва удержавшись, чтобы не распластаться на прохладном камне и принять свою судьбу.

Нет – вся её суть противилась тому, чтобы покориться. Не сейчас, когда она может помочь. У неё больше нет сил подняться на ноги, поэтому она ползёт, оставляя на каменном полу кровавые разводы.

С каждым столкновением Дункана и обезумевшего дракона земля сотрясается. Шалимар молится всем сразу, чтобы у колдуна всё получилось. Ей просто нужно добраться до умирающего эльфа. Её глаза, больше не обращённые в Азерот, видели его угасающую искру – сколько таких затушила она сама, поглощённая ненавистью?

Кажется, уходит целая вечность на то, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние, но Шалимар упрямо подтягивается на руках, волоча бесполезные, онемевшие от боли ноги за собой как балласт. Наконец она садится и сгребает рыжую голову эльфа, уложив к себе на колени. Её губы двигаются в знакомой молитве и на какой-то миг кажется, что это не сработает – и Свет, и Тьма сочли её недостойной, не признали. Слабые жгутки теней пытаются залатать его чудовищные раны, но не успевают, их слишком мало…

Шалимар делает глубокий вдох и поднимает белую, забинтованную в черную тряпицу руку вверх. Изящные, тонкие пальцы с обломанными, кровящими ногтями судорожно дергаются, будто нащупывают что-то – и наконец загребают это всей рукой, сжимая до скрипа.
Тёмная магия хлынула с потолка, со стен, даже с чешуи бесновавшегося чудовища, предательски оставляя его уязвимым для неутомимого натиска демона, к удивлению первого. Беснующиеся тени рвались и разделялись, устремляясь к своей настоящей хозяйке, к той, кто когда-то заявил своё право на реликвию, вырвав ее из глазницы ещё живого колосса павшей империи. Подобные вещи были родом из времен, когда отнять что-то можно было лишь по праву силы. Сама идея того, что нечто полезное можно отдать добровольно претила наследству Империи, которой не стало. Тёмные плети, теперь уже подчинявшиеся ей и только ей одной, потоком хлынули в раны эльфа, соединяя разорванную плоть и восстанавливая хрупкую клетку рёбер с едва бившимся внутри сердцем заново.

Дракон, возможно, так ослеп от гордыни, что даже не понял, когда он проиграл. Поцелуй был той самой сургучной печатью, скрепившей контракт для недальновидного глупца – носительница Ока оказалась достаточно близко, чтобы её смертная магия, многократно усиленная реликвией, прорвалась сквозь магическую защиту дракона, усыпив его бдительность лживой покорностью и страхом.

Она знала, что умрёт ужасной смертью, перестанет существовать, как только её план придёт в движение – она была к этому готова. Она была готова к тому, чтобы стать клином, разбившим непрошибаемую броню дракона. Но Дункан пришел за ней. Пришёл. Что это – благородство, расчет или нечто иное, прятавшееся в душе колдуна за семью печатями?

Сейчас это не важно. Он дал ей шанс закончить дело и будь Шалимарона Мидсоммер проклята, если не воспользуется этой возможностью. Тысяча голодных пастей собираются вокруг неё, ни дать ни взять смоляное море – и, подчинившись воле хозяйки, устремляются к тени дракона.

Он ощущает перемены почти сразу - сначала огромная пасть смыкается на воздухе вместо закованного в доспехи демонического тела. Затем подводит глаза – и залп пурпурного пламени облекает соперника. Но его немногочисленные раны начинают затягиваться вместо того, чтобы превратить колдуна в пепел! Словно его разум, его великолепные чертоги мыслей, доблестно державшие оборону против лукавого шёпота, вдруг оказались предательски сокрушены с тыла!

Шалимар не опускала руку, пока её магия грызла и терзала искривившуюся в агонии тень дракона – в обычных условиях обдурить столь древнее существо не было бы возможно, но он сам впустил её. Дал своё согласие. И это станет его концом.

Тьма вновь служила жрице службу, но было ли этого достаточно, чтобы в миг расставить всё на свои места? Чтобы спасти обречённого на кончину сородича – возможно. Но когда даже небеса обрушиваются скалами и холодный камень калит добела от бушующего пламени боя, есть ли у Шалимар время на героизм? Не будут ли напрасны потраченные усилия?..

– Кх-кх… нет…

Его теплая от крови и ещё не угасшей жизненной искры рука легла на бледную запачканную кисть жрицы.

– Оставь, уже не жилец… - Тёмный багрянец, пузырясь, изливался из его рта с каждым вздохом. Он чувствовал, что умирает, но также и ощущал пользу потуг темной служительницы. Она могла бы его спасти, но скорее всего лишь для того, чтобы после сгинуть вместе во мраке, что станет им гробницей. – Возьми… кх-кх-кхах… в карман…. - Другая рука мужчины, изломанная в четырёх местах, могла позволить двигаться лишь паре пальцев. Те судорожно тянулись к поясному подсумку.

Тем временем ещё один сталактит рухнул подле них, с грохотом разбрасываясь калеными осколками. Находясь они несколькими сантиметрами правее, скорее всего не смогли бы пережить удара. Вновь под сводами заиграл целый каскад ярких вспышек. Один не хотел уступать другому. Воздух вокруг заметно погорячел.

– Прохладно тут, кх, - тяжёло дышал остроухий, - не… находишь?..

Она склоняет голову, выслушав с горечью в сердце его последние слова. Её рука ныряет в подсумок, нащупывает находку, на которую надеялся разведчик. Шалимар позволяет себе миг сентиментальности– она склоняет голову к остывающему лбу собрата и шепчет на талассийском пожелания доброго пути. Там, куда он отправляется, нет боли, нет страданий, нет ужасов, с которыми останется она. Останутся все они.

– Я не забуду тебя, – негромко говорит Шалимар, смаргивая обжёгшие уголки глаз слёзы, - ты сделал всё, как должно.

Ещё одна вспышка в полумраке и жрица прижимает к себе стремительно остывающее тело эльфа, понимая, что ничего не сможет сделать, чтобы ему помочь. На руках лекаря всегда больше всего крови – и теперь к ней добавилась ещё и родная.

В кармане разведчика лежал скреплённый особой печатью свёрток и маленькая, украшенная золотыми символами мраморная сфера. Последняя Шалимароне могла быть хорошо знакома, ведь именно такие необычные артефакты когда-то можно было встретить практически на всех платформах транслокации в родном Кель'таласе.

– Третья… нора… с-с-кх-кх… слева. Красавица, а ведь твои глаза… - рыжеволосый син’дорай тратил последние силы на то, чтобы искренне улыбнуться, а затем вымолвить свой максимум. - Беги пока… пока можешь…

Единственная целая рука срывает с окровавленной шеи жетон с золотым фениксом, положив его в руку девы.

– Жаль, что ты... что я… так и не... – его речь оборвалась незаконченной мыслью на протяжном сипящем выдохе. Изумруд во взгляде совсем погас, сменяясь безличием белой пелены. Больше здесь Шалимар было спасать некого, кроме самой себя.

И вновь тяжёлые своды катакомб сотряслись от очередного столкновения. Вдали уже можно было расслышать гомон надвигающихся сил Сумеречного Молота, что спешили поддержать Сиззариона в навязанном бою. Земная твердь вокруг жрицы уже пошла трещинами. Шахта Сумеречного Молота была неизбежно обречена на обрушение. Оставаться на месте было бы настоящим самоубийством.

Тем временем демон во всю теснил ослабшего дракона, удар за ударом срывая с него чешую и проливая кровь. Трудно представить, что когда-то это рогатое существо было бледным и болезненным на вид человеком. Тяжело вообразить, на что пошёл Даркест, дабы обрести подобное могущество.

В очередной раз отшвырнув от себя разгорячённую боем ящерицу, натрезим обратился к остроухой. – Убирайся прочь, если жизнь дорога! – ни нотками, ни тембром голос демона не напоминал мастера-чернокнижника. Он ли сейчас находился перед Шалимар – знать наверняка она не могла, а монстр не стал делиться подробностями. Ему явно было чем заняться. Когда дракон вновь взмыл в воздух, чтобы спикировать на Дункана, демон ответил ему тёмным вихрем энтропии от взмаха собственных крыльев…

Кости в ногах жалобно затрещали, угрожая сломаться от резкости, с которой поднялась на ноги жрица. Медальон и свёрток отправились в нагрудный карман, знатно похудевший после того, как раскололась реликвия, а сфера перекочевала в целую руку. Сжимая её изо всех сил, Шалимар двинулась сквозь поле боя, проклиная свое ослабшее тело. Словно инструмент пытки, оно каждый миг превращало в вечность своей агонией. Бросив последний взгляд на Дункана из-за плеча, Шалимар призвала на помощь все душевные силы, чтобы сдержать бездумный, наивный порыв помочь ему. Не время и не место для героизма, ей нужно двигаться.

И сила воли победила страдающую плоть. С каждым шагом женщина двигалась всё быстрее, пока и вовсе не побежала, а за ней завились её тени, подчинённые жгучей жажде выжить. На какое-то мгновение обагренный драконьей кровью натрезим углядел, как в отнорок слева нырнул сгусток поглощающего свет чёрного тумана, а спустя мгновение полыхнула вспышка сработавшей транслокации, осветив узкий каменный коридор сиреневой арканой.

Прогрохотавший обвал свел на нет все попытки жрицы передумать и вернуться на выручку Даркесту. Не будь у неё в руках заветной сферы, пещеры стали бы её могилой. Как оказалось, артефакт служил ключом к уже заготовленному кругу символов, доселе бережно замаскированному иллюзией и пробужденному присутствием "ключа". Оно было создано агентом-син’дорай на случай срочного побега.

Чары знали своё дело и сработали в мгновение ока, унося эльфийку прочь из злополучного места. Прочь от проклятого Сумеречного Молота, прочь от безумия и прочь от Даркеста. Прочь.

Однако изменения в самой шахте разразившимся противостоянием не прошли бесследно не только для самой эльфийки, но и для трансгрессионной волшбы. Поврежденный круг сбил заготовленный вектор и выбросило Шалимар в мертвую лесную чащу в глуши некогда прекрасного края, а ныне же - Призрачных Земель. Раненная и изломленная, морально и физически, в грязи, копоти и крови, она лежала на сырой земле, а мрачное ночное небо застилалось сухими и длинными ветвями бледных древ, словно очередная клетка. Ночь? Неужели с полудня в пещере прошло так много времени?..

Ядовито-зелёные очи закатывались в невольном желании забыться и уснуть…

Такая, какая есть.

Шалимар сложно назвать красивой в привычном понимании этого слова - она выглядит так, словно недоедала всю свою жизнь, хотя это совсем не так. Даже в худшие годы она старалась поддерживать свое болезное тело на плаву - и только недавно, благодаря дисциплине и упорству, ей удалось добиться румянца на острых скулах. Она двигается неожиданно мягко и легко, но стоит перейти на бег - как она задохнется уже через несколько секунд. В остальном, кроме бледной кожи и темных волос - она самый обычный представитель эльфов крови.

Мы встретились в странный момент моей жизни

Сэтиль Фаерстар
"Я не знала, что была разбита, пока он не начал собирать меня по кусочкам."

Очутившись в Призрачных Землях, Шалимар знала, что отпущенное ей время истекает. Чудом, Дункан вырвал ее из хватки безумия, но бездна уже пожирала ее заживо, превращая в живой, изможденный труп. Свои последние дни она, в попытке искупления, проводила в попытках помочь фронту Транквиллиона, что пытался отбить у Плети свои же земли назад.

Она не смела надеяться, что уже когда-нибудь познает другую жизнь, любовь или счастье. И все же, каким-то капризом судьбы, ее, изуродованную, худую и болезненную, пригрел к себе градостроитель и второй сын благородного дома, Сэтиль Фаерстар. Сначала - он дал болезной скиталице без роду и имени кров и пищу, а затем и свое сердце.

Любовь не исправила магическим образом все недуги и проблемы Шалимар - Сэтиль столкнулся с самой уродливой стороной исцеления, но не отступил и не дрогнул. Тем - пробудил в ней желание стать той женщиной, что отражалась в его бирюзовых глазах.

Дункан Даркест
"Он обещал, что убьет меня. Миновали годы. Его больше нет. Я все еще жду."

Дункан Даркест был первым человеком, что сумел стать для Шалимар энигмой. Неразгаданная загадка, не расколотый орех, книга на неизвестном языке, открыть которую можно было только мостом из иголок.
Нелюдимый, мрачный - но отважно бросавшийся на защиту людей раз за разом, поступая во имя общего блага и прикрываясь личными мотивами. Он никогда не называл ее другом.

Она считала его таковым.

Эсшан Лиру`Тшаз

"Он - море, что не прощает, море что кормит, море что есть наш исход. Мое море. Наше море."

Шалимар и Сэтиль встретили лорда Лиру`Тшаз на пороге кризиса. Недоверчивый и осторожный высокорожденный, впрочем, оказался добросердечным и мягким эльфом, что искренне опекал и заботился о тех, кто был ему важен. Шалимар гордится встречей с ним - и пониманием, что история порой оживает в лучшей своей интерпретацией.

Этлисс

"Белая Лань больше не боится теней. Теперь она их преследует по полям которых давно нет."

Ночных и кровавых эльфов разделяют годы недомолвок и пылающая ненависть Орды и Альянса друг к другу. Они осторожно прощупывали почву с обеих сторон, не зная, как подступиться. На поле боя, увы, нет такой роскоши, как проверка временем - брошенные в общий котел, Шалимар и Этлисс учились доверять друг другу как есть, со всеми тайнами и поднаготными, обнажать которые не хотелось. Но дружба, что зародилась между ними пережила все - и катаклизмы и воины.

Оробут Дистир

"В этом странном мире даже мертвецы не могут спать спокойно."

Мало кто не слышал о чернокнижнике в железной маске с вороньим клювом. Шалимар довелось заглянуть за нее - метафорически! Позади него тянется тропа свершений, сожалений и витков безжалостной истории, но это - не весь он. Оробут показал себя как тот, в ком даже смерть не затушила горячее сердце и умение сопереживать искренне и всем естеством.

Я ходила под тысячей стягов

Забитый Ягненок
"Пошли ягненка поймать волка"

Транквиллионский легион

"Я ползла на животе к родной земле, чтобы умереть. Я проползу еще столько же, если умру только я."

Конклав Света Пустоты

"Я отдаю то, что взяла, пока не закончусь - или не закончится эта война."

Soorkade · 06.09.2024

Анкета будет дописываться и дополняться!

Новеске · 10.10.2024

Заботливая тетенька. Харисдар помнит о такой

Remgler · 16.11.2024

Очень красивая анкета, написано с душой и любовью к образу и истории персонажа

Шалимар Фаерстар, к вашим услугам.

Soorkade

Эти смертники - со мной.

Сюжеты

Отчеты и логи

Soorkade

Эти смертники - со мной.

Новеске

Игрок

Remgler

Гуру