- Реалм
- Sanctuary
Та, кто сражалась не жалея своих сил. Та, кто клялась защитить Друствар как и весь Азерот. Ныне — погрузилась в беспробудный сон.
Это было не проклятие, не телесная рана или болезнь. Беда была гораздо глубже. В самых глубинах души Анны Вокс клубились самые разные чувства и силы. Сожаления, что гниют внутри, истекая сладкой виной и отзываясь терпким горем. Даже самые сильнейшие и непоколебимые могут пасть. Неизлечимые трещины, что раскрываются от долгих и многочисленных ударов, дают о себе знать в самые тяжелые моменты истории.
За несколько коротких месяцев, она увидела и потеряла слишком многое. Тяжелейший груз пал на неё невыносимо, сломав прежние устои. Хаос, рожденный в противоречиях, стал несовместим с реальностью. Израненному разуму не оставалось ничего другого, кроме как обрубить эту череду безумств и погрузиться в тьму молчания. В сон, где нет нарушенных клятв и страшной яви.
Но эта история не о том как воинственная друидка Анна Вокс сдалась перед очередной трагедией. Она продолжила свою борьбу, даже когда тело отказало. В глубинах разума, она нашла себе меч и волю, чтобы упрямится перед выбором, который сделала не она.
Сон Анны длился уже несколько дней. Несколько мучительных дней ожидания без толики объяснений и понимания грядущего. В вечной дремоте, её тело было неподвижно и совершенно безразлично к окружающему миру. Но там, за пределами плоти и костей, происходило запутанное приключение. Сон? Кошмар? Видение? Анна не смогла бы дать ответ в попытках описать это место или феномен. Лес, где всегда был яркий день. Солнце палило так, что даже густые кроны не давали тени, но что ещё странно, оно не жарило, лишь неприятно слепило. Здесь было тихо: животные не молотили землю лапами, не жевали добычу и не издавали привычных звуков. Даже листва не поддавалась ветру, которого и вовсе не было.
Были лишь ясени, был лишь свет.
Там, Анна пыталась выбраться. Она и сама не знала куда, лишь бродила по протоптанному пути, стараясь приметить хоть что-то знакомое. Лес напоминал калимдорские чащи, что защищали гордый народ ночных эльфов, но и тут намека на них не нашлось.
Анна вышла в светлую опушку и решила передохнуть, плюхнувшись на выцветшую траву. И прикрыв на миг очи, она будто услышала чей-то до боли знакомый голос. Голос, что заставил её одернуться и вскочить с места, оставшись ошарашено на коленях. На мгновение, ей показалось, что она слышала его. Того, ради кого она и плутала по этим лесным лабиринтам. Но оглядевшись, вокруг никого. Только тишь.
— Ищешь кого-то? — Вопросит звонкий голосок, возникший из неоткуда.
Анна повернулась и пощурилась на фигуру, что прикрыла собой солнце. Даже так, она без труда признала Каоту — эльфийку, погибшую в роке Друствара.
— Каота? — Ошеломленно прошептала девушка, подкинув от удивления брови.
Но нет, Анна знала, что в этом мире не было ни одной живой души. Всё здесь — пустое, иллюзорное. Она помотала головой, словно отгоняя наваждение и постаралась сконцентрироваться на другом голосе, что интересовал её куда сильнее.
Тот голос растаял, но она так надеялась хоть ещё раз зацепить его ухом.
Каота этому помешала вновь, заверещав:
— Анна... Анна, что ты собираешься делать со всем этим? Анна, почему ты сидишь здесь? У нас полно работы. — Этот голос, что она так давно не слышала, впивался в уши раскалёнными иглами. — Анна, скорее пошли... Тебе нельзя останавливаться. Все ждут тебя...
— Что я собираюсь делать?.. Я не знаю. Это не важно.
Анна отмахнулась от эльфийки и снова улеглась, прикрыв глаза. В этом чудаковатом месте всё равно не было ни ведьм, ни сражений. Страсти Друствара не трогали более её. Может, здесь не так плохо как ей показалось вначале. Может, хоть здесь долг и клятвы не доберутся до совести Серой Стражницы.
Но назойливый голос не оставлял её, побуждая подняться и пойти следом. Эта Каота не была той скромной и нежной эльфийкой, которую Анна знала. Она была слишком спокойной и слишком настойчивой — слишком для той, кто поник духом и решил закончить жизнь в петле.
— Анна... Ты должна пойти со мной. Ты должна помочь Друствару и Азероту. Ты должна защищать этих людей, стать их щитом, их надеждой.
— Защищать... Я и себя то не в силах защитить.
Сначала, она даже не поняла, что сказала. Боль прорезавшихся воспоминаний напомнила о том, что Вокс и самой приходилось уже умирать.
— Ты пожертвовала собой, поступила героически, открыв брешь во вражеском стане. — Каота проигнорировала её страдания, продолжая зазывать. — Это поступок, достойный уважения.
— Я причинила этим куда больше боли, чем избежала. Это не делает меня героем, лишь глупцом, покусившимся на кусок, который не в силах проглотить.
— Значит, искупи эту боль. Поднимись, сражайся, а не плач по прошлому, пока настоящее исходит кровью. Иначе, тот в чьих объятиях ты ныне — тоже может оказаться в петле.
— Замолчи! Как ты смеешь...
Успела Анна только вскочить и закричать, как призрак рассыпался и исчез в золотой дымке. Выдохнув ярость из себя, друидка продолжила путь, выходя по тропинке туда же, где и была. Она точно помнила, что не описывала круг, однако, оказалась у того же самого валуна.
Сколько времени уже минуло? Казалось, она не один день бродит вдоль бесконечных одинаковых ясеней, не сумев найти намека на выход. Порой, Каота возвращалась резко на пути зеленоглазой, продолжая свои речи.
— Ходишь по кругу. Анна, нет нужды сопротивляться своему предназначению. Пойдём со мной.
— Мне просто нужно вернуться домой...
— И все же, ты противишься.
— Я не следую твоему глупому предназначению. Это другое.
Снова пару кругов. Снова она, проявившаяся меж ветвей и кустов.
— Это великая глупость. Твоё сердце сильно, так отринь слабость. Ты всегда боролась без тени сомнений, бросаясь в огонь и в хаос, спасая невинных, рискуя собой. Ты спасла меня, Анна. Ты спасла тысячи других.
На лице друидки дрогнула кривая и скорбная улыбка:
— Я и погубила. Хватит говорить от её имени. Я никуда не пойду с тобой, чем бы ты не являлось на самом деле.
— Ты не поможешь им, ты не поможешь ему, если не примешь силу, сокрытую в глубинах твоей души. Не сопротивляйся. Отринь недостойную трусость, прими цену своей новой жизни. Решайся, пока сомнения не испепелили твою шкуру. Так что ты собираешься делать?
— Я сама выберу свой путь. И знаешь что? Мне надоело идти по этой кривой дорожке.
С этими словами, Анна сошла с протоптанной тропке, погружаясь в густой лес, прорубаясь через ветви и листву. Это были далеко не стройные стволы леса из её давних снов. Множественные клены обратились ясенями, так похожими на те, что она встречала в Калимдоре. И к своему удивлению, Вокс успела соскучиться по тому сказочному месту, погружаясь в ностальгию. И чем глубже она шла в лес, тем больше вспоминала багровые кроны и белые стволы, пепельную траву.
Вспоминала, пока не наткнулась на лепесток розы под ногами. Это казалось почти чудом, но знакомым, потому девушка пошла за чередой падающих лепестков, пока не вышла к реке.
Золотая буйная река.
Лепестки рассыпались ровной линией по поверхности успокаивающейся реки. Гладь воды была почти зеркальной, и Анна могла посмотреть на свое отражение, словно там где-то из глубины, на нее точно также смотрела другая она. Другая, что долго мучалась, петляя в этих лабиринтах. Вместе с Анной, отражение посмотрело вперёд. Туда, куда вели кровавые отпечатки нежных лепестков.
Она вступила в реку и её пояс облепило золотом. Она сделала шаг и с каждым шагом её все сильнее тянуло назад. Почти с завистью, она смотрела на лепестки, застывшие на поверхности.
Упрямо и толчками, Анна дошла до середины. Фигурка девушки казалась крохотной в этих устьях этой внезапно располневшей реки.
Она остановилась, лишь беспомощно со всей силой вытягивая торс вперёд. Дергаясь, но не двигаясь с места.
— Нет-нет... Я не сдамся... Выберусь. Бывало и хуже. Давай же, дви-гай-ся... Ради него! Я должна вернуться... Я должна. Я обещала.
Ещё рывок. Прозвучал хруст и треск ткани, но ни шага.
— Хоть все кости перетру в прах, но дойду до конца.. до берега. Ещё чуть-чуть и я снова увижу его. Лерм, подожди меня ещё немного. Я почти... Я уже иду.
Анна зарычала, когда натужилась в прорыве ещё пуще, ещё сильнее. А потом, безнадежно выдохнула, наполняясь отчаянием. Река же была молчалива и спокойна, как и зеленоглазая девушка в отражении.
— Ни в какую... Бес дери это все место! Почему ты не можешь меня просто отпустить?! Мне нужно вернуться, как ты не поймёшь? Я поклялась не оставлять его более! И я... Я обязательно выберусь!
После неистовых криков, женская фигурка продвинулась до трети ширины реки и застряла. Хорошо, что здесь хоть не было глубоко.
Из ниоткуда и отовсюду, издевательски зазвучало туманным эхо:
— Ты увязнешь здесь, ты потонешь здесь.
— Кто это? Покажи себя!
Анна замотала головой, разбрасывая каштановые локоны, но ответ находился не по сторонам — он был прямо под носом. Отражение разговаривало с ней.
— Ты помнишь, сколько людей погибло из-за твоей слабости? Сколько из них могло жить. У них были мечты, были планы... А потом появилась ты, способная нести только горе.
— Сколько клятв ты принесла, но исполнила хоть одну? Даже спасая, ты губишь.
— Это не так...
— Разве? Служительница природы... Сколько ворон ты истребила на кладбище? Сколько прекрасных ланей, сколько кроликов.. не из голода, не из защиты — из гордыни. Проклятие? Не смеши меня, этих проклятых зверей может и можно было спасти, но ты даже не попыталась. Об этом говорит твоя уцелевшая ловушка. Ты предпочла запачкать свои когти в крови, но это ведь так было всегда, не так ли? А потом, ты винишь богов и духов в жестокости.. кто настоящее чудовище здесь, Анна?
Рядом из золота всплыла баночка, полная синей вязкой жидкости, надёжно закупоренная пробкой.
— Замолчи... Я делала все, чтобы выжить.
— А того вежливого охотника на воргенов ты тоже убила из желания выжить? Он даже не понял как меч пробил его спину и ребра.
— Я защищала подругу! Ты не смеешь судить меня...
— Кто, если не я? Я ведь всё-таки ты, я знаю все твои грязные секретики. И знаю как ты убивала десятки других, невинных. Ответь мне, что остановило тебя тогда? То, что у воргена была грива цвета вишни как у твоей лучшей подружки? Ах, ты так долго искала её, убивая прочих. По кровавым следам, ты пыталась сократить тропу. И сколько из тех неизлеченных имели семья? Сколько детей не дождались своих отцов?
Та, кто над водой, напряглась и задрожала, волнуя и золотые воды. В мелкой ряби виднелись черты девушки — сморщенные в отвращении и злобе.
— Заткнись... Закрой свой рот!
— А если бы среди бедолаг оказался и твой драгоценный Лерм? Может, ты и оставила ему пару шрамов, пока загоняла в клетку? Ты ведь не могла забыть эти прекрасной синевы глаза...
— Хватит! Что ты ждёшь от меня? Раскаяния?! Да, мне жаль! Я сожалею, что люди гибли, что я их ранила! Но это ничего не изменит уже...
— Твоя смерть почти искупила все. Зачем ты вернулась, Анна? Увязни здесь, потони...
— Что?..
Только сейчас, она поняла, что золотые воды огибали плечи. Дно ушло ниже само собой. Презрительное выражение копии было ещё ближе к оригиналу.
— Я.. я вернулась, чтобы не позволить одному человеку слишком долго тосковать по мне. Вы думаете, что упоминая его, давите на слабые места. Но он — не моя слабость. Он — вся моя сила.
Анна выпрямилась и оторвала взгляд от рефлекса воды. Она посмотрела на берег.
— Ты пыталась меня отвлечь, но я уже поняла. Эти воды реагируют на сопротивление. Нужно только расслабиться и медленно ступать вперёд.
Вода рассеклась под плавной поступью. Вздох, выдох — в мыслях наступила тишина, которую даже не прервал голос совести. Неважно, что осталось позади. Важно, что дома ждали её возвращения.
Призрачные руки цеплялись за девушку, трогая и дёргая её длинные волосы и плечи. Руки тянулись, одна из них в латной перчатке, другая голая с тонкой нитью на пальце и в листьях, третья обтянута плотной черной тканью, множество обугленных и обожжённых, обглоданных и сгнивших. Множество узнанных и неизвестных, чью смерть видела, чью не предотвратила. Некоторые пытались оцарапать, некоторые задержать, но Анна неумолимо шла вперёд и ничто её не задержало перед тем, чтобы взяться за берег и вытянуть себя.
Так показалось, пока что-то с силой не выдернуло прямо под воду с шумом и брызгами. В глаза ударило золото, мутные внутренности реки казались бесконечными просторами, где на девушку воззрились сотни истерзанных по-разному личностей. Они все тянули к ней костлявые пальцы: кто-то с мольбой, кто-то с желанием забить. Река забурлила, приняв новую жертву и смыла всех, кто хотел Анну. Анну и саму бы смыло, не зацепившись она за терновый обрубок. И вынырнув, друидка сразу подпрыгнет, откашливаясь, оказываясь на траве.
Бледной, окрашенной пеплом, траве.
Сухой пепельный берег, рассыпающийся в прах даже при касании. Такой отличный от тех лесов, что она знала или даже от тех, что лежали за её спиной в этом сумасшедшем и неправильном мире.
Перед Анной возник мертвый лес. Поникший в сожалениях, истерзанный болью — Бледный Лес. Бледный, как его трава и стройные стволы белых клёнов.
Вытянулись уродливо древья, что богато короновались багровой россыпью острых листов, роняя кровавые капли обрывков на земь. Грустные ветви клонились вниз, словно шеи, лежавшие на гильотине. Они не двигались, замерли, боясь спугнуть смерть, ожидая пока нож упадет и перерубит.
— Тебе не нужно туда ступать. Там — ничего нет.
Тихо зазвенело за спиной, когда Анна сделала шаг вперёд. Безразличный, точный и резкий голосок, въедающийся куда-то в голову.
Анне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать в этой уже привычной манере калдорай. То, что пыталось выдать себя за неё.
— Как это ничего нет? Я вижу лес. Я видела его часто в своих снах и беды там не случалось.
— Там ничего нет. — Повторит Каота. — Там ничто. Обернись и пустота заполнится.
Анна не обернулась. Она почему-то упрямо смотрела вперёд, крепко держась за возникший тленный пейзаж. Она почему-то не хотела, чтобы он пропадал.
Тянущие ветви, петли веревок покачнулись от ветра перемен.
— Это ничто здесь единственное, что настоящее.
Скажет друидка, заходя в лес уже без остановок, отрезая от себя дальнейшие переговоры и светлый мир.
Анна вышла к одинокой могиле. Лес безмятежно наблюдал за ней, посылая красные лепестки плыть по нужной тропе. Она опустила подбородок и сразу узнала этот крест.
Могила отца — Аррона, что почил в защите Гилнеаса от нежити Отрекшихся. Причина, почему Анна ведёт эту борьбу.
Здесь лежал человек, которого отринул Святой Свет.
— Папа... — Задрожит её голос, когда она на выдохе продолжит говорить. — Давно не виделись.
Что-то внутри сожмется и вместо слов, она через боль улыбнётся, утирая подоспевшие слезы. Она так давно не была тут, она так сильно скучала по нему. Горе и радость перемешались в ней, она не знала, что за чувство заставляло плакать и улыбаться одновременно — так глупо и наивно.
— Мне нужно что-то сказать, но в голову не приходит ничего другого кроме как.. я скучаю по тебе. Скучаю сильнее всего на свете. — Глотку сжало и сдавило, следующие слова торопливо слетели с губ. — Будь у меня тогда сила, ты бы не оказался здесь. Я бы могла спасти тебя или хотя бы возвратить обратно...
— Хоть и что уже тебе от моих сожалений?.. Это ничего не вернёт, ничего не исправит.
Упав на колени, она приобняла себя за плечи. Когда она хоронила отца, то не позволяла себе подобного. Казалось глупостью показать, что горе сломило её, что оставило этот сокрушающий след внутри. Анна хотела стоять пред отцом сильной и несгибаемой, ведь он не воевал за скорбь, а за счастье. Анна хотела, чтобы он гордился ей. Но здесь, в её голове, это все равно бы ничего не значило. Вокс зажмурилась настолько сильно, что не заметила свет, внезапно возникший перед ней.
Что-то коснулось плеча. Размежив веки, друидка от удивления округлила зелёные глаза, полные слёз. Она подняла измученный взгляд и наткнулась на почти такой же, хранящий старую боль и тоску. Касание было ледяным, но Анна по-странному ощущала тепло.
Эфемерная фигура восстала перед девушкой, расправив плечи и возвысившись, источая тусклый бледный огонёк. Его лицо было размыто и искажено, его голос терялся в гулком эхо.
Анна смотрела на этот призрак прошлого и её дыхание перехватило. Она ждала слов, но слов не зазвучало. Лишь оглушающая мёртвая тишина.
И тогда, пришло страшное осознание.
Время неумолимо перетёрло то, что так бережно хранила в памяти Вокс. Она забыла его голос. Забыла и многие черты, сумев сохранить только самое важное. Этот примерный и неуловимый образ: широкие плечи; родная, преисполненная доброты и нежности улыбка; повязка на лоб, сдерживающая длинные тёмные локоны. Он не стоял перед ней в старых латах как в последний миг, он предстал в своей свободной рубашке. В том виде, в котором Анна заставала его в прогретом доме, когда работа оставалась позади.
Со вскинутой мордашкой, она распласталась перед ним в слезах, будто малое дитя. Утирая глаза, Анна дала волю своим чувствам перед его нежным молчанием.
Призрак присел вместе с ней и некасаемо обнял. Так, как раньше, будто она снова разбила ноги до ссадин в догонялках с ребятами с узких улочек Гилнеаса.
Обычно, она храбрилась до последнего перед отцом, не позволяя боли вынудить плакать, но всё равно в последний момент не сдерживалась, когда он утирал щиплющей от спирта тряпкой раны.
Эти тихие рыдания могли бы продлиться ещё долго, скопленные чередой трагедий и ужасов, но пальцы друидки нащупали что-то помимо сухой земли и травы.
Гладкий, хладный, пахнущий едким железом.
Меч.
Перед ней лежал чудовищных размеров двуручный меч. Бледно-желтый волчий череп, жадно поглотивший острое лезвие. Часть оседевшей шерсти шла от гарды-черепа, прикрывала позвоночную рукоять, а замыкал навершие кривой блестящий клык.
Клинок лег в руку так, будто был с девой одним целым и лишь на этот краткий миг отделился от своей второй половины.
Но для чего? Кого следовало бы казнить таким страшным оружием?
Поднявшись, Анна на перевес удерживала клинок, и рядом уже не было ни отца, ни его могилы. Лишь дрожащий в тиши лес.
Она скиталась недолго, ноги вели её сами по этим незнакомым тропкам. Анна вышла на небольшую поляну, вверх тянулись кривые ветви, огибая круг темнеющего небосвода.
На поляне стояла фигура, склонившаяся над безобразным рядом деревянных крестов и каменных плит. Этот силуэт не имел четкого контура, окутанный паутиной туманов, но проглядывались шерсть и длинные опасные когти.
Лохматое создание резко кинуло голову в её сторону, явив ядовитые огни глаз, прожигающие изнутри.
— ВОТ МЫ И ВСТРЕТИЛИСЬ ВНОВЬ. НА КОСТЯХ ТЕХ, КТО ИМЕЛ НЕУДАЧУ ВСТРЕТИТЬ ТЕБЯ. ВРАГОВ, ДРУЗЕЙ. НЕНАВИСТНЫХ И ЛЮБИМЫХ.
Анна вышла из-под сени листвы уже волчицей и потянула меч за собой. Конец лезвия оставлял за ней продавленную ровную линию.
— ТЫ — УБИЙЦА, АННА. КАКОВО БЫЛО УЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ ТЕ ДЕВУШКИ В ЛОЩИНЕ ЛУЧНИКОВ, ПАВШИЕ ОТ ТВОИХ КОГТЕЙ, ЛИШЬ ЖЕРТВЫ ПРОКЛЯТЬЯ? КАК И ТЕ ВОРГЕНЫ, КОИХ ТЫ ЗАСТРЕЛИЛА! ЖЕЛАЕШЬ ИСКУПИТЬ СОТНИ ЖИЗНЕЙ ОДНОЙ, НО ЭТА КРОВЬ ЛЬЕТСЯ БУЙНОЙ РЕКОЙ.
— Ты права! Моя смерть — не искупление. Смерть смертью не исправляют. Ошибка только в том, что это не было моим желанием. Мне жаль тех дев, ведь я не знала о том, что их разум был взят в плен проклятия, как и жаль о своей кончине, которую я по оплошности допустила. Но я не хотела умирать в тот миг, я не сдалась!
— ТЫ ВЕРИЛА, ЧТО ИСКУПИШЬ. ВЕРИЛА, ЧТО ЭТОЙ ЖЕРТВОЙ СПАСЁШЬ. НО ВНУТРИ... ВНУТРИ ТЫ ХОТЕЛА СБЕЖАТЬ ОТ ПРАВДЫ. ОТ ТОЙ СТРАШНОЙ ВИНЫ, ЧТО ДЕЛАЛА БОЛЬНО. БЕДНАЯ, БЕДНАЯ АННА! ТЫ ТАК СТРАДАЛА, ПОКА ОНИ ГНИЛИ В ЗЕМЛЕ! КАК ЖЕ ТЫ СТРАДАЛА, ПРОЛИВАЯ КРОВЬ...
Отражение опустило голову и утробно зарокотало в еле сдерживаемом гневе. Её голос стал низким, звериным.
— ТРУСИХА. ЛГУНЬЯ. ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. БЕЖИШЬ, КОГДА НУЖНО ЧЕСТНО ВСТРЕТИТЬ. РУШИШЬ, КОГДА НУЖНО СДЕРЖАТЬ. ОСТАВЛЯЕШЬ, КОГДА ДОЛЖНО БЫТЬ РЯДОМ.
— Вот против кого ты предназначил мне меч, отец... — Прошептала Анна, покосившись на волчью погибель в своих руках. Пальцы сжались крепче на рукояти.
— ТЫ БРОСИЛА СВОЮ СТАЮ, СВОЮ СЕМЬЮ — РАДИ КОГО? РАДИ ОДИНОЧКИ! ОСТАВИЛА СВОЙ ДОЛГ, ПОДВЕЛА ИДЕАЛЫ.
Лязгнул металл. Могучие когти, усиленные природной магией, ударились о вовремя выставленный меч. Этот удар был резким и сильным, со скрежетом их перекрестившихся оружий пустились яркие искры.
— СЛУГА ЖИЗНИ! — Восклицая в смеси из иронии и сарказма, произнесло отражение, разбрасывая слюну. — ПОПРОСТУ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. ИМ БЫ СТОИЛО ОСТЕРЕГАТЬСЯ ТВОИХ ЛЖИВЫХ ГЛАЗ.
Их спор, их сражение длилось неопределенное количество времени. Сколько бы столкновений не случалось, сколько ударов друг друга они бы не отразили — силы казались не скончаемы, а бой вечным. Они были не просто равны по силе, а точно отражали друг друга, идеально предугадывая каждый шаг другой.
Одна часть вечно нападала и обвиняла, а вторая тактично держала оборону. Отражение винило Анну в потерях, в лицемерии и слабости. Ведь будь она сильнее, будь она внимательнее — никто бы не погиб.
Эта петля разбилась, когда Анна уловила ухом голос, который пыталась вытянуть как ниточку ещё до битвы с собой.
Призрачное эхо над головой. Лерм! Это был он, рассказывал о чем-то, и кажется, просил прощения?..
Просил прощения у той, кто виноват больше всех. От этой мелкой мысли, по холке воргенши прошлись мурашки, поднимая шерсть дыбом. Когда отражение вновь налегло на волчицу всем своим весом, стараясь пробить её блок, соскочить с лезвия и пустить оппонентке кровь, Анна процедила:
— Ты слышишь? Он ждёт. Несмотря на все мои грехи, ещё остались те, кто верят в нас. Те, кто винит себя точно также, когда не получается спасти, иль защитить.
— ОНИ ПРОСТО НЕ ЗНАЮТ ТЕБЯ КАК Я. ОНИ БЫ РАЗОЧАРОВАЛИСЬ... ОНИ БЫ ВОЗНЕНАВИДЕЛИ.
Косматое отражение задолжало в мышцах, двигаясь почти в плотную к друидке с намерением задавить.
— Это не так. Теперь, я понимаю это. Отец.. он бы гордился нами. Пусть это лишь мой сон, но это чувство было явью. И Лерм.. он ждёт.
Плотно сомкнув челюсть до скрежета клыков, Анна приложила все силы на то, чтобы отринуть отражение от себя прочь. Противница откинулась торсом назад, растянув руки по сторонам. Она открылась впервые за всю эту малую вечность и это было возможностью для одной атаки. Решающей.
Клинок дрогнул и затрепещал, но упал на земь не окровавленный. Анна сбросила тот, чтобы обеими руками обхватить отражение и.. обнять.
— Мы лишь люди... Мы совершаем ошибки, корим и гоняем себя по этому мучительному кругу, думая, что хоть так расплатимся с совестью. Полагаем, что так сумеем не повторить трагедии, но этим страхом лишь её приближаем. Ты не отлична от меня, как и я не отлична от тебя. И мы сделали много ошибок, но не из желания причинить зло — лишь чтобы защитить то, что нам дорого.
Отражение умолкло и замерло, обмякнув в руках Анны.
— Мы должны помнить уроки, которые вынесли из каждой истории. Мы должны помнить умерших как помнили их живыми. Не истязать себя, а жить дальше. Мы ждём прощения, но забываем, что груз возложен нами же. Но ведь тогда, наши проступки выливались из видимой картины мира и мы не знали того, что было за ней. Мы не знали, что кровь Голдринна не приговор. Мы не знали, что не способны проститься с лучшей подругой тогда. Мы не знали, что Лерм не поспеет за нами. Мы не догадывались о том, что любопытство Каоты заведет её в лапы матроны. Это не смывает кровь с рук, но это делает нас не настолько безнадежными. Люди не идеальны и даже самые крепкие могут истечь кровью, упасть в грязь. Это тяжело, но это отличает нас от вечных каменных статуй. Я понимаю, что мне нужно сделать, чтобы этот кошмар закончился. Я прощаю тебя.
Анна не знала насколько по правде смогла бы простить себя, но сказала, будто это было словами заклинания. И под её лапами, отражение рассыпалось в прах, не сумев жить с этими словами дальше.
— Я переживу. Вот, что я собираюсь делать. — Ответит твёрдо словно бы лесу за пределами клёнов. — Мой выбор.. это спасаться вместе, а не вместо. Жертвуя собой, я жертвую и теми кому не безразлична, тому, кто дорожит мной... Я выбираю возвращаться к нему каждый раз, несмотря ни на что. Пусть буду убийцей или предателем, да пусть даже чудовищем, но добьюсь того мира, где мы сможем мирно жить. Это моя воля и никто над ней не властен!
Меч с волчьим черепом вернулся в руку Анны, и она вонзила его остриё себе под ноги, разбивая этот затянувшийся сон.
Но очевидного пробуждения не случилось. Из бесконечного лабиринта был найден выход — в бездонную пустотную темень.
Разум волчицы все ещё изнывал от переизбытка событий внутри, а внутренний баланс оказался сбит, силы жизни ослабели. Вне этого сна, в реальности она продолжала спать, укутанная вниманием того, кто своими рассказами о яви помог намного сильнее, чем рассчитывал. Алхимик, приютивший девушку у себя, ухаживал и заботился о ней, не ведая ни о приключениях по золотым лесам и рекам, ни об устрашающих мечах и сражениях в серых землях.
Лерм и был тем, кто отнёс спящую волчицу к терномантам, а точнее, к одной единственной, что сумела протянуть спасительный канат в пучину сознания и вытянуть заплутавшую наверх. Туда, где все ждали её возвращения.
Это было не проклятие, не телесная рана или болезнь. Беда была гораздо глубже. В самых глубинах души Анны Вокс клубились самые разные чувства и силы. Сожаления, что гниют внутри, истекая сладкой виной и отзываясь терпким горем. Даже самые сильнейшие и непоколебимые могут пасть. Неизлечимые трещины, что раскрываются от долгих и многочисленных ударов, дают о себе знать в самые тяжелые моменты истории.
За несколько коротких месяцев, она увидела и потеряла слишком многое. Тяжелейший груз пал на неё невыносимо, сломав прежние устои. Хаос, рожденный в противоречиях, стал несовместим с реальностью. Израненному разуму не оставалось ничего другого, кроме как обрубить эту череду безумств и погрузиться в тьму молчания. В сон, где нет нарушенных клятв и страшной яви.
Но эта история не о том как воинственная друидка Анна Вокс сдалась перед очередной трагедией. Она продолжила свою борьбу, даже когда тело отказало. В глубинах разума, она нашла себе меч и волю, чтобы упрямится перед выбором, который сделала не она.
***
Сон Анны длился уже несколько дней. Несколько мучительных дней ожидания без толики объяснений и понимания грядущего. В вечной дремоте, её тело было неподвижно и совершенно безразлично к окружающему миру. Но там, за пределами плоти и костей, происходило запутанное приключение. Сон? Кошмар? Видение? Анна не смогла бы дать ответ в попытках описать это место или феномен. Лес, где всегда был яркий день. Солнце палило так, что даже густые кроны не давали тени, но что ещё странно, оно не жарило, лишь неприятно слепило. Здесь было тихо: животные не молотили землю лапами, не жевали добычу и не издавали привычных звуков. Даже листва не поддавалась ветру, которого и вовсе не было.
Были лишь ясени, был лишь свет.
Там, Анна пыталась выбраться. Она и сама не знала куда, лишь бродила по протоптанному пути, стараясь приметить хоть что-то знакомое. Лес напоминал калимдорские чащи, что защищали гордый народ ночных эльфов, но и тут намека на них не нашлось.
Анна вышла в светлую опушку и решила передохнуть, плюхнувшись на выцветшую траву. И прикрыв на миг очи, она будто услышала чей-то до боли знакомый голос. Голос, что заставил её одернуться и вскочить с места, оставшись ошарашено на коленях. На мгновение, ей показалось, что она слышала его. Того, ради кого она и плутала по этим лесным лабиринтам. Но оглядевшись, вокруг никого. Только тишь.
— Ищешь кого-то? — Вопросит звонкий голосок, возникший из неоткуда.
Анна повернулась и пощурилась на фигуру, что прикрыла собой солнце. Даже так, она без труда признала Каоту — эльфийку, погибшую в роке Друствара.
— Каота? — Ошеломленно прошептала девушка, подкинув от удивления брови.
Но нет, Анна знала, что в этом мире не было ни одной живой души. Всё здесь — пустое, иллюзорное. Она помотала головой, словно отгоняя наваждение и постаралась сконцентрироваться на другом голосе, что интересовал её куда сильнее.
Тот голос растаял, но она так надеялась хоть ещё раз зацепить его ухом.
Каота этому помешала вновь, заверещав:
— Анна... Анна, что ты собираешься делать со всем этим? Анна, почему ты сидишь здесь? У нас полно работы. — Этот голос, что она так давно не слышала, впивался в уши раскалёнными иглами. — Анна, скорее пошли... Тебе нельзя останавливаться. Все ждут тебя...
— Что я собираюсь делать?.. Я не знаю. Это не важно.
Анна отмахнулась от эльфийки и снова улеглась, прикрыв глаза. В этом чудаковатом месте всё равно не было ни ведьм, ни сражений. Страсти Друствара не трогали более её. Может, здесь не так плохо как ей показалось вначале. Может, хоть здесь долг и клятвы не доберутся до совести Серой Стражницы.
Но назойливый голос не оставлял её, побуждая подняться и пойти следом. Эта Каота не была той скромной и нежной эльфийкой, которую Анна знала. Она была слишком спокойной и слишком настойчивой — слишком для той, кто поник духом и решил закончить жизнь в петле.
— Анна... Ты должна пойти со мной. Ты должна помочь Друствару и Азероту. Ты должна защищать этих людей, стать их щитом, их надеждой.
— Защищать... Я и себя то не в силах защитить.
Сначала, она даже не поняла, что сказала. Боль прорезавшихся воспоминаний напомнила о том, что Вокс и самой приходилось уже умирать.
— Ты пожертвовала собой, поступила героически, открыв брешь во вражеском стане. — Каота проигнорировала её страдания, продолжая зазывать. — Это поступок, достойный уважения.
— Я причинила этим куда больше боли, чем избежала. Это не делает меня героем, лишь глупцом, покусившимся на кусок, который не в силах проглотить.
— Значит, искупи эту боль. Поднимись, сражайся, а не плач по прошлому, пока настоящее исходит кровью. Иначе, тот в чьих объятиях ты ныне — тоже может оказаться в петле.
— Замолчи! Как ты смеешь...
Успела Анна только вскочить и закричать, как призрак рассыпался и исчез в золотой дымке. Выдохнув ярость из себя, друидка продолжила путь, выходя по тропинке туда же, где и была. Она точно помнила, что не описывала круг, однако, оказалась у того же самого валуна.
Сколько времени уже минуло? Казалось, она не один день бродит вдоль бесконечных одинаковых ясеней, не сумев найти намека на выход. Порой, Каота возвращалась резко на пути зеленоглазой, продолжая свои речи.
— Ходишь по кругу. Анна, нет нужды сопротивляться своему предназначению. Пойдём со мной.
— Мне просто нужно вернуться домой...
— И все же, ты противишься.
— Я не следую твоему глупому предназначению. Это другое.
Снова пару кругов. Снова она, проявившаяся меж ветвей и кустов.
— Это великая глупость. Твоё сердце сильно, так отринь слабость. Ты всегда боролась без тени сомнений, бросаясь в огонь и в хаос, спасая невинных, рискуя собой. Ты спасла меня, Анна. Ты спасла тысячи других.
На лице друидки дрогнула кривая и скорбная улыбка:
— Я и погубила. Хватит говорить от её имени. Я никуда не пойду с тобой, чем бы ты не являлось на самом деле.
— Ты не поможешь им, ты не поможешь ему, если не примешь силу, сокрытую в глубинах твоей души. Не сопротивляйся. Отринь недостойную трусость, прими цену своей новой жизни. Решайся, пока сомнения не испепелили твою шкуру. Так что ты собираешься делать?
— Я сама выберу свой путь. И знаешь что? Мне надоело идти по этой кривой дорожке.
С этими словами, Анна сошла с протоптанной тропке, погружаясь в густой лес, прорубаясь через ветви и листву. Это были далеко не стройные стволы леса из её давних снов. Множественные клены обратились ясенями, так похожими на те, что она встречала в Калимдоре. И к своему удивлению, Вокс успела соскучиться по тому сказочному месту, погружаясь в ностальгию. И чем глубже она шла в лес, тем больше вспоминала багровые кроны и белые стволы, пепельную траву.
Вспоминала, пока не наткнулась на лепесток розы под ногами. Это казалось почти чудом, но знакомым, потому девушка пошла за чередой падающих лепестков, пока не вышла к реке.
Золотая буйная река.
***
Лепестки рассыпались ровной линией по поверхности успокаивающейся реки. Гладь воды была почти зеркальной, и Анна могла посмотреть на свое отражение, словно там где-то из глубины, на нее точно также смотрела другая она. Другая, что долго мучалась, петляя в этих лабиринтах. Вместе с Анной, отражение посмотрело вперёд. Туда, куда вели кровавые отпечатки нежных лепестков.
Она вступила в реку и её пояс облепило золотом. Она сделала шаг и с каждым шагом её все сильнее тянуло назад. Почти с завистью, она смотрела на лепестки, застывшие на поверхности.
Упрямо и толчками, Анна дошла до середины. Фигурка девушки казалась крохотной в этих устьях этой внезапно располневшей реки.
Она остановилась, лишь беспомощно со всей силой вытягивая торс вперёд. Дергаясь, но не двигаясь с места.
— Нет-нет... Я не сдамся... Выберусь. Бывало и хуже. Давай же, дви-гай-ся... Ради него! Я должна вернуться... Я должна. Я обещала.
Ещё рывок. Прозвучал хруст и треск ткани, но ни шага.
— Хоть все кости перетру в прах, но дойду до конца.. до берега. Ещё чуть-чуть и я снова увижу его. Лерм, подожди меня ещё немного. Я почти... Я уже иду.
Анна зарычала, когда натужилась в прорыве ещё пуще, ещё сильнее. А потом, безнадежно выдохнула, наполняясь отчаянием. Река же была молчалива и спокойна, как и зеленоглазая девушка в отражении.
— Ни в какую... Бес дери это все место! Почему ты не можешь меня просто отпустить?! Мне нужно вернуться, как ты не поймёшь? Я поклялась не оставлять его более! И я... Я обязательно выберусь!
После неистовых криков, женская фигурка продвинулась до трети ширины реки и застряла. Хорошо, что здесь хоть не было глубоко.
Из ниоткуда и отовсюду, издевательски зазвучало туманным эхо:
— Ты увязнешь здесь, ты потонешь здесь.
— Кто это? Покажи себя!
Анна замотала головой, разбрасывая каштановые локоны, но ответ находился не по сторонам — он был прямо под носом. Отражение разговаривало с ней.
— Ты помнишь, сколько людей погибло из-за твоей слабости? Сколько из них могло жить. У них были мечты, были планы... А потом появилась ты, способная нести только горе.
— Сколько клятв ты принесла, но исполнила хоть одну? Даже спасая, ты губишь.
— Это не так...
— Разве? Служительница природы... Сколько ворон ты истребила на кладбище? Сколько прекрасных ланей, сколько кроликов.. не из голода, не из защиты — из гордыни. Проклятие? Не смеши меня, этих проклятых зверей может и можно было спасти, но ты даже не попыталась. Об этом говорит твоя уцелевшая ловушка. Ты предпочла запачкать свои когти в крови, но это ведь так было всегда, не так ли? А потом, ты винишь богов и духов в жестокости.. кто настоящее чудовище здесь, Анна?
Рядом из золота всплыла баночка, полная синей вязкой жидкости, надёжно закупоренная пробкой.
— Замолчи... Я делала все, чтобы выжить.
— А того вежливого охотника на воргенов ты тоже убила из желания выжить? Он даже не понял как меч пробил его спину и ребра.
— Я защищала подругу! Ты не смеешь судить меня...
— Кто, если не я? Я ведь всё-таки ты, я знаю все твои грязные секретики. И знаю как ты убивала десятки других, невинных. Ответь мне, что остановило тебя тогда? То, что у воргена была грива цвета вишни как у твоей лучшей подружки? Ах, ты так долго искала её, убивая прочих. По кровавым следам, ты пыталась сократить тропу. И сколько из тех неизлеченных имели семья? Сколько детей не дождались своих отцов?
Та, кто над водой, напряглась и задрожала, волнуя и золотые воды. В мелкой ряби виднелись черты девушки — сморщенные в отвращении и злобе.
— Заткнись... Закрой свой рот!
— А если бы среди бедолаг оказался и твой драгоценный Лерм? Может, ты и оставила ему пару шрамов, пока загоняла в клетку? Ты ведь не могла забыть эти прекрасной синевы глаза...
— Хватит! Что ты ждёшь от меня? Раскаяния?! Да, мне жаль! Я сожалею, что люди гибли, что я их ранила! Но это ничего не изменит уже...
— Твоя смерть почти искупила все. Зачем ты вернулась, Анна? Увязни здесь, потони...
— Что?..
Только сейчас, она поняла, что золотые воды огибали плечи. Дно ушло ниже само собой. Презрительное выражение копии было ещё ближе к оригиналу.
— Я.. я вернулась, чтобы не позволить одному человеку слишком долго тосковать по мне. Вы думаете, что упоминая его, давите на слабые места. Но он — не моя слабость. Он — вся моя сила.
Анна выпрямилась и оторвала взгляд от рефлекса воды. Она посмотрела на берег.
— Ты пыталась меня отвлечь, но я уже поняла. Эти воды реагируют на сопротивление. Нужно только расслабиться и медленно ступать вперёд.
Вода рассеклась под плавной поступью. Вздох, выдох — в мыслях наступила тишина, которую даже не прервал голос совести. Неважно, что осталось позади. Важно, что дома ждали её возвращения.
Призрачные руки цеплялись за девушку, трогая и дёргая её длинные волосы и плечи. Руки тянулись, одна из них в латной перчатке, другая голая с тонкой нитью на пальце и в листьях, третья обтянута плотной черной тканью, множество обугленных и обожжённых, обглоданных и сгнивших. Множество узнанных и неизвестных, чью смерть видела, чью не предотвратила. Некоторые пытались оцарапать, некоторые задержать, но Анна неумолимо шла вперёд и ничто её не задержало перед тем, чтобы взяться за берег и вытянуть себя.
Так показалось, пока что-то с силой не выдернуло прямо под воду с шумом и брызгами. В глаза ударило золото, мутные внутренности реки казались бесконечными просторами, где на девушку воззрились сотни истерзанных по-разному личностей. Они все тянули к ней костлявые пальцы: кто-то с мольбой, кто-то с желанием забить. Река забурлила, приняв новую жертву и смыла всех, кто хотел Анну. Анну и саму бы смыло, не зацепившись она за терновый обрубок. И вынырнув, друидка сразу подпрыгнет, откашливаясь, оказываясь на траве.
Бледной, окрашенной пеплом, траве.
***
Сухой пепельный берег, рассыпающийся в прах даже при касании. Такой отличный от тех лесов, что она знала или даже от тех, что лежали за её спиной в этом сумасшедшем и неправильном мире.
Перед Анной возник мертвый лес. Поникший в сожалениях, истерзанный болью — Бледный Лес. Бледный, как его трава и стройные стволы белых клёнов.
Вытянулись уродливо древья, что богато короновались багровой россыпью острых листов, роняя кровавые капли обрывков на земь. Грустные ветви клонились вниз, словно шеи, лежавшие на гильотине. Они не двигались, замерли, боясь спугнуть смерть, ожидая пока нож упадет и перерубит.
— Тебе не нужно туда ступать. Там — ничего нет.
Тихо зазвенело за спиной, когда Анна сделала шаг вперёд. Безразличный, точный и резкий голосок, въедающийся куда-то в голову.
Анне не нужно было поворачиваться, чтобы узнать в этой уже привычной манере калдорай. То, что пыталось выдать себя за неё.
— Как это ничего нет? Я вижу лес. Я видела его часто в своих снах и беды там не случалось.
— Там ничего нет. — Повторит Каота. — Там ничто. Обернись и пустота заполнится.
Анна не обернулась. Она почему-то упрямо смотрела вперёд, крепко держась за возникший тленный пейзаж. Она почему-то не хотела, чтобы он пропадал.
Тянущие ветви, петли веревок покачнулись от ветра перемен.
— Это ничто здесь единственное, что настоящее.
Скажет друидка, заходя в лес уже без остановок, отрезая от себя дальнейшие переговоры и светлый мир.
***
Анна вышла к одинокой могиле. Лес безмятежно наблюдал за ней, посылая красные лепестки плыть по нужной тропе. Она опустила подбородок и сразу узнала этот крест.
Могила отца — Аррона, что почил в защите Гилнеаса от нежити Отрекшихся. Причина, почему Анна ведёт эту борьбу.
Здесь лежал человек, которого отринул Святой Свет.
— Папа... — Задрожит её голос, когда она на выдохе продолжит говорить. — Давно не виделись.
Что-то внутри сожмется и вместо слов, она через боль улыбнётся, утирая подоспевшие слезы. Она так давно не была тут, она так сильно скучала по нему. Горе и радость перемешались в ней, она не знала, что за чувство заставляло плакать и улыбаться одновременно — так глупо и наивно.
— Мне нужно что-то сказать, но в голову не приходит ничего другого кроме как.. я скучаю по тебе. Скучаю сильнее всего на свете. — Глотку сжало и сдавило, следующие слова торопливо слетели с губ. — Будь у меня тогда сила, ты бы не оказался здесь. Я бы могла спасти тебя или хотя бы возвратить обратно...
— Хоть и что уже тебе от моих сожалений?.. Это ничего не вернёт, ничего не исправит.
Упав на колени, она приобняла себя за плечи. Когда она хоронила отца, то не позволяла себе подобного. Казалось глупостью показать, что горе сломило её, что оставило этот сокрушающий след внутри. Анна хотела стоять пред отцом сильной и несгибаемой, ведь он не воевал за скорбь, а за счастье. Анна хотела, чтобы он гордился ей. Но здесь, в её голове, это все равно бы ничего не значило. Вокс зажмурилась настолько сильно, что не заметила свет, внезапно возникший перед ней.
Что-то коснулось плеча. Размежив веки, друидка от удивления округлила зелёные глаза, полные слёз. Она подняла измученный взгляд и наткнулась на почти такой же, хранящий старую боль и тоску. Касание было ледяным, но Анна по-странному ощущала тепло.
Эфемерная фигура восстала перед девушкой, расправив плечи и возвысившись, источая тусклый бледный огонёк. Его лицо было размыто и искажено, его голос терялся в гулком эхо.
Анна смотрела на этот призрак прошлого и её дыхание перехватило. Она ждала слов, но слов не зазвучало. Лишь оглушающая мёртвая тишина.
И тогда, пришло страшное осознание.
Время неумолимо перетёрло то, что так бережно хранила в памяти Вокс. Она забыла его голос. Забыла и многие черты, сумев сохранить только самое важное. Этот примерный и неуловимый образ: широкие плечи; родная, преисполненная доброты и нежности улыбка; повязка на лоб, сдерживающая длинные тёмные локоны. Он не стоял перед ней в старых латах как в последний миг, он предстал в своей свободной рубашке. В том виде, в котором Анна заставала его в прогретом доме, когда работа оставалась позади.
Со вскинутой мордашкой, она распласталась перед ним в слезах, будто малое дитя. Утирая глаза, Анна дала волю своим чувствам перед его нежным молчанием.
Призрак присел вместе с ней и некасаемо обнял. Так, как раньше, будто она снова разбила ноги до ссадин в догонялках с ребятами с узких улочек Гилнеаса.
Обычно, она храбрилась до последнего перед отцом, не позволяя боли вынудить плакать, но всё равно в последний момент не сдерживалась, когда он утирал щиплющей от спирта тряпкой раны.
Эти тихие рыдания могли бы продлиться ещё долго, скопленные чередой трагедий и ужасов, но пальцы друидки нащупали что-то помимо сухой земли и травы.
Гладкий, хладный, пахнущий едким железом.
Меч.
Перед ней лежал чудовищных размеров двуручный меч. Бледно-желтый волчий череп, жадно поглотивший острое лезвие. Часть оседевшей шерсти шла от гарды-черепа, прикрывала позвоночную рукоять, а замыкал навершие кривой блестящий клык.
Клинок лег в руку так, будто был с девой одним целым и лишь на этот краткий миг отделился от своей второй половины.
Но для чего? Кого следовало бы казнить таким страшным оружием?
Поднявшись, Анна на перевес удерживала клинок, и рядом уже не было ни отца, ни его могилы. Лишь дрожащий в тиши лес.
Она скиталась недолго, ноги вели её сами по этим незнакомым тропкам. Анна вышла на небольшую поляну, вверх тянулись кривые ветви, огибая круг темнеющего небосвода.
На поляне стояла фигура, склонившаяся над безобразным рядом деревянных крестов и каменных плит. Этот силуэт не имел четкого контура, окутанный паутиной туманов, но проглядывались шерсть и длинные опасные когти.
Лохматое создание резко кинуло голову в её сторону, явив ядовитые огни глаз, прожигающие изнутри.
— ВОТ МЫ И ВСТРЕТИЛИСЬ ВНОВЬ. НА КОСТЯХ ТЕХ, КТО ИМЕЛ НЕУДАЧУ ВСТРЕТИТЬ ТЕБЯ. ВРАГОВ, ДРУЗЕЙ. НЕНАВИСТНЫХ И ЛЮБИМЫХ.
Анна вышла из-под сени листвы уже волчицей и потянула меч за собой. Конец лезвия оставлял за ней продавленную ровную линию.
— ТЫ — УБИЙЦА, АННА. КАКОВО БЫЛО УЗНАТЬ, ЧТО ВСЕ ТЕ ДЕВУШКИ В ЛОЩИНЕ ЛУЧНИКОВ, ПАВШИЕ ОТ ТВОИХ КОГТЕЙ, ЛИШЬ ЖЕРТВЫ ПРОКЛЯТЬЯ? КАК И ТЕ ВОРГЕНЫ, КОИХ ТЫ ЗАСТРЕЛИЛА! ЖЕЛАЕШЬ ИСКУПИТЬ СОТНИ ЖИЗНЕЙ ОДНОЙ, НО ЭТА КРОВЬ ЛЬЕТСЯ БУЙНОЙ РЕКОЙ.
— Ты права! Моя смерть — не искупление. Смерть смертью не исправляют. Ошибка только в том, что это не было моим желанием. Мне жаль тех дев, ведь я не знала о том, что их разум был взят в плен проклятия, как и жаль о своей кончине, которую я по оплошности допустила. Но я не хотела умирать в тот миг, я не сдалась!
— ТЫ ВЕРИЛА, ЧТО ИСКУПИШЬ. ВЕРИЛА, ЧТО ЭТОЙ ЖЕРТВОЙ СПАСЁШЬ. НО ВНУТРИ... ВНУТРИ ТЫ ХОТЕЛА СБЕЖАТЬ ОТ ПРАВДЫ. ОТ ТОЙ СТРАШНОЙ ВИНЫ, ЧТО ДЕЛАЛА БОЛЬНО. БЕДНАЯ, БЕДНАЯ АННА! ТЫ ТАК СТРАДАЛА, ПОКА ОНИ ГНИЛИ В ЗЕМЛЕ! КАК ЖЕ ТЫ СТРАДАЛА, ПРОЛИВАЯ КРОВЬ...
Отражение опустило голову и утробно зарокотало в еле сдерживаемом гневе. Её голос стал низким, звериным.
— ТРУСИХА. ЛГУНЬЯ. ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. БЕЖИШЬ, КОГДА НУЖНО ЧЕСТНО ВСТРЕТИТЬ. РУШИШЬ, КОГДА НУЖНО СДЕРЖАТЬ. ОСТАВЛЯЕШЬ, КОГДА ДОЛЖНО БЫТЬ РЯДОМ.
— Вот против кого ты предназначил мне меч, отец... — Прошептала Анна, покосившись на волчью погибель в своих руках. Пальцы сжались крепче на рукояти.
— ТЫ БРОСИЛА СВОЮ СТАЮ, СВОЮ СЕМЬЮ — РАДИ КОГО? РАДИ ОДИНОЧКИ! ОСТАВИЛА СВОЙ ДОЛГ, ПОДВЕЛА ИДЕАЛЫ.
Лязгнул металл. Могучие когти, усиленные природной магией, ударились о вовремя выставленный меч. Этот удар был резким и сильным, со скрежетом их перекрестившихся оружий пустились яркие искры.
— СЛУГА ЖИЗНИ! — Восклицая в смеси из иронии и сарказма, произнесло отражение, разбрасывая слюну. — ПОПРОСТУ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. ИМ БЫ СТОИЛО ОСТЕРЕГАТЬСЯ ТВОИХ ЛЖИВЫХ ГЛАЗ.
Их спор, их сражение длилось неопределенное количество времени. Сколько бы столкновений не случалось, сколько ударов друг друга они бы не отразили — силы казались не скончаемы, а бой вечным. Они были не просто равны по силе, а точно отражали друг друга, идеально предугадывая каждый шаг другой.
Одна часть вечно нападала и обвиняла, а вторая тактично держала оборону. Отражение винило Анну в потерях, в лицемерии и слабости. Ведь будь она сильнее, будь она внимательнее — никто бы не погиб.
Эта петля разбилась, когда Анна уловила ухом голос, который пыталась вытянуть как ниточку ещё до битвы с собой.
Призрачное эхо над головой. Лерм! Это был он, рассказывал о чем-то, и кажется, просил прощения?..
Просил прощения у той, кто виноват больше всех. От этой мелкой мысли, по холке воргенши прошлись мурашки, поднимая шерсть дыбом. Когда отражение вновь налегло на волчицу всем своим весом, стараясь пробить её блок, соскочить с лезвия и пустить оппонентке кровь, Анна процедила:
— Ты слышишь? Он ждёт. Несмотря на все мои грехи, ещё остались те, кто верят в нас. Те, кто винит себя точно также, когда не получается спасти, иль защитить.
— ОНИ ПРОСТО НЕ ЗНАЮТ ТЕБЯ КАК Я. ОНИ БЫ РАЗОЧАРОВАЛИСЬ... ОНИ БЫ ВОЗНЕНАВИДЕЛИ.
Косматое отражение задолжало в мышцах, двигаясь почти в плотную к друидке с намерением задавить.
— Это не так. Теперь, я понимаю это. Отец.. он бы гордился нами. Пусть это лишь мой сон, но это чувство было явью. И Лерм.. он ждёт.
Плотно сомкнув челюсть до скрежета клыков, Анна приложила все силы на то, чтобы отринуть отражение от себя прочь. Противница откинулась торсом назад, растянув руки по сторонам. Она открылась впервые за всю эту малую вечность и это было возможностью для одной атаки. Решающей.
Клинок дрогнул и затрепещал, но упал на земь не окровавленный. Анна сбросила тот, чтобы обеими руками обхватить отражение и.. обнять.
— Мы лишь люди... Мы совершаем ошибки, корим и гоняем себя по этому мучительному кругу, думая, что хоть так расплатимся с совестью. Полагаем, что так сумеем не повторить трагедии, но этим страхом лишь её приближаем. Ты не отлична от меня, как и я не отлична от тебя. И мы сделали много ошибок, но не из желания причинить зло — лишь чтобы защитить то, что нам дорого.
Отражение умолкло и замерло, обмякнув в руках Анны.
— Мы должны помнить уроки, которые вынесли из каждой истории. Мы должны помнить умерших как помнили их живыми. Не истязать себя, а жить дальше. Мы ждём прощения, но забываем, что груз возложен нами же. Но ведь тогда, наши проступки выливались из видимой картины мира и мы не знали того, что было за ней. Мы не знали, что кровь Голдринна не приговор. Мы не знали, что не способны проститься с лучшей подругой тогда. Мы не знали, что Лерм не поспеет за нами. Мы не догадывались о том, что любопытство Каоты заведет её в лапы матроны. Это не смывает кровь с рук, но это делает нас не настолько безнадежными. Люди не идеальны и даже самые крепкие могут истечь кровью, упасть в грязь. Это тяжело, но это отличает нас от вечных каменных статуй. Я понимаю, что мне нужно сделать, чтобы этот кошмар закончился. Я прощаю тебя.
Анна не знала насколько по правде смогла бы простить себя, но сказала, будто это было словами заклинания. И под её лапами, отражение рассыпалось в прах, не сумев жить с этими словами дальше.
— Я переживу. Вот, что я собираюсь делать. — Ответит твёрдо словно бы лесу за пределами клёнов. — Мой выбор.. это спасаться вместе, а не вместо. Жертвуя собой, я жертвую и теми кому не безразлична, тому, кто дорожит мной... Я выбираю возвращаться к нему каждый раз, несмотря ни на что. Пусть буду убийцей или предателем, да пусть даже чудовищем, но добьюсь того мира, где мы сможем мирно жить. Это моя воля и никто над ней не властен!
Меч с волчьим черепом вернулся в руку Анны, и она вонзила его остриё себе под ноги, разбивая этот затянувшийся сон.
Но очевидного пробуждения не случилось. Из бесконечного лабиринта был найден выход — в бездонную пустотную темень.
Разум волчицы все ещё изнывал от переизбытка событий внутри, а внутренний баланс оказался сбит, силы жизни ослабели. Вне этого сна, в реальности она продолжала спать, укутанная вниманием того, кто своими рассказами о яви помог намного сильнее, чем рассчитывал. Алхимик, приютивший девушку у себя, ухаживал и заботился о ней, не ведая ни о приключениях по золотым лесам и рекам, ни об устрашающих мечах и сражениях в серых землях.
Лерм и был тем, кто отнёс спящую волчицу к терномантам, а точнее, к одной единственной, что сумела протянуть спасительный канат в пучину сознания и вытянуть заплутавшую наверх. Туда, где все ждали её возвращения.
Фоновая музыка
Последнее редактирование: