Гуанью, что не желает считать себя старым

EzhikOFF13 · 25.01.2025

Обжигающий лёд коркой покрыл разум совсем ещё юного мальчика, определив его судьбу, его пороки и стремления, пока он лежал на четвереньках, промокший насквозь и отхаркивающий солёную воду. Это взрастит его боязнь водоёмов в будущем. И именно с этого момента он начал осознавать себя. Тот, на кого выпало испытание Алого Цветения, не помнит, кто он, почему его назвали Гуанью и откуда родом. Всё это остаётся размытым в сознании и по сей день. Разве что ему удосужились сказать, что он родился в Бинане, а остальное умолчали, чтобы не забивать голову. Сейчас мальчишку преследует только две мысли: “Я должен выжить” и “Я лучше остальных, ведь я не умер сразу же”. И эти две мысли легли под морозную корку льда в разуме, заставив слабого, немощного мальца двигать лапами и работать мозгом, который сожительствует в паре с примитивными инстинктами выживания.

Жаровня в виде железного тигра всматривалась в его глаза. Она была неподвижна, грациозна и угрожающей. Это был испытывающий взгляд, который задавал парню немой вопрос “Сможешь ли?” Ответ был выдан без раздумий – лапа взялась за раскалённую монету, языки пламени обхватили сравнительно тонкую пандаренскую ладонь, что уже покрылась волдырями и ожогами разной степени, с тех пор мех на правой лапе был всегда более коротким, чем на левой. Знак в виде рычащего тигра ярко заклеймился на ладони. “Я могу и так…” Пандарен осознает, что его нервы обладают даром и проклятьем. Возможно, в этом виноваты его родители, которых он никогда не видел, а может быть и подарок свыше, чей-то мастер-план? Так или иначе, пандаренское дитё способно выдержать жгучую боль и не скрючиться, но вместе с этим осознание возможной проблемы организма будет выявлено очень поздно, ведь она себя не выдаст сразу. Впрочем, позже он научится чувствовать своё тело и даже определять точные внутренние повреждения. Это даёт ему преимущество среди других, это заставит его гордиться собой.

Смерть крадущая, смерть скрытная и смерть спасающая. Гуанью впервые узнает, как работает змеиный яд на живом примере и станет догадываться, какие последствия могут быть при куда большей дозе. Первый удар колокола! Из всех орудий под колоколом спасающей смерти ему приглянётся меч. Длинный, острый, тяжёлый. Сила воли ли, не-пандаренские силы ли, но хлюпик держал могучий и тяжёлый клинок. Второй удар колокола! Смерть скрывается, она крадётся, она вынюхивает тебя и следит за твоими повадками, чтобы использовать их против тебя.
— Двигайся, как идиот. Запутай его. — Эти слова выскажет Гуанью своему второму товарищу по беде, они станут роковыми в их подвиге. Их всего осталось двое из дюжины. Третий удар колокола.

Гуанью был определён в Тёмных стражей, заметив в нём пылкость характера и желание владеть мечом. Мастера не ошиблись, дав ему возможность орудовать большим клинком, но малец начинает становиться для них головной болью. Он до бесов обожает пререкаться и доказывать свою правоту. Старшие не раз его ставили на место, но они не понимали, что только подкидывали дров в пламя. Пацан совершенно не стеснялся прибегать к оскорблениям и нападениям со спины в сторону обидчиков, которыми обычно являлись инструктора. Но в этом они видели возможность развить Гуанью, вылепить из него грозного монаха. Учителя вместо провокаций проводили игры разума, от чего парнишка был вынужден признавать свою неправоту и соглашаться с теми, кто знает больше. Его обучение проходило с большей жестокостью, чем у остальных послушников, которым повезло оказаться здесь. Потому что каждый раз пацан придумывал совершенно разные способы решения проблем. Ему не мешали даже кандалы на руках. Но не всё получалось с первого раза. Гнев был преградой, ибо он затмевал мысли и заставлял действовать не раздумывая, что не раз приводило его к порогу смерти во время очередных тренировок с мастером. И только так он учился. Через слабо ощутимую боль. Слышать неслышимое, видеть невидимое и чувствовать неощутимое. Инструктора Шадо-Пан были им довольны. А он — доволен лишь собой, ведь это именно он доказал им, что он способен быть лучше. Но этих слов никто не слышал.

Служба дошла до стадии, когда из лейтенанта ему в срочном порядке выписали распоряжение становиться инструктором. Плевать на его желания, это приказ мастера. И эта идея ему нравилась. Он будет обучать новобранцев. Он будет показывать, кто здесь лучше, а другие должны быть ровней. Этот факт стал ему бальзамом на душе, что растёкся и впился в самые потаёные углы, провоцируя Гордыню крепче подружиться с Гневом. И это было самым худшим решением мастера, что отдал этот приказ. Ученики стали выть, как никогда прежде. Подход его преподавания был жесток по меркам Шадо-Пан, но он никогда в жизни не убил бы своего собрата, ему мешает определённый психологический барьер, что останавливает горделивый гнев. А договориться с ним было невозможно, он невыносим и непреклонен. “Вот бы этот идиот заболел…”, “Предлагаю план по его убийству, ребят…”, “Так, может, коллективный донос лорду Чжу отправим…” и другие вещи он слышал в свой адрес, наблюдая из теней за своими сломленными учениками. А за каждое подобное услышанное — что-нибудь острое оказывалось в ладонях послушников.

Впрочем, всё изменилось в один прекрасный момент. Минус на минус даёт плюс. В ученики ему попалась девушка, моложе лет на десять. И она была такой же невыносимой, как Гуанью. Идеальная, великолепная пара. Достойный противник. Они способны друг другу доказать своё достоинство. Это было само дарование для такого инструктора. Многие видели, как эти двое сражаются вместе или против друг друга. Таких танцев языков огня ещё, наверное, не видывал никто. Появление родственной для себя души пошло на пользу Гуанью. Он стал мягче, добрее, социальнее и вместе с тем продолжал держать планку строгого наставника.

А дальше всё как в сказке. Обручальные кольца, их первый сын, милый домик в деревне Медовой Росы. Казалось, Гуанью прожил эту жизнь достойно. И заслужил семейной жизни. У них получалось совмещать службу и уход за маленьким дитём. Следом родился и второй… Было принято решение уйти в отставку, ибо следить за двумя юными пандаренами сложно в таком темпе жизни. Гуанью получил разрешение за свои заслуги перед орденом. Жена продолжает нести свою службу.

И вот он, смотрит в своё отражение на водной глади, боясь подойти ближе. Чёрные пятна, украшающие его шерсть узором отдалённо напоминающий языки пламени, становятся серыми, огонь горделивого гнева в его душе гаснет, а красная радужка глаз становится менее яркой. Когда-то он был маленьким, слабым. Сейчас — это тучный пандарен, за мехом и жиром которого скрываются крепкие, но уже бесполезные, мышцы. Он — любящий отец, но... не самый примерный муж. После стольких лет службы в Шадо-Пан… А этого ли он хотел добиться? Стать никем, простым жителем своего родного края. Наверное, это апогей его жизненного пути. Но что-то тянет его назад. Маленький огонёчек гневности теплится в его душе, выжидая лучшего момента.

Младшего сына охватит болезнь неизвестного происхождения. Он мучается так, как не мучился никто. Вся семья бросится на помощь, но это будет бесполезно. Лекарство продолжают искать, а малец страдает. День смерти близился. Старший сын, не выдержав эмоционального напряжения, сбегает из отчего дома неизвестно куда. Жена бросается на поиски. Гуанью остаётся один на один с семилетним мальчиком. Глаза застывают в немом ужасе происходящего. Маленький сын бредит, его трусит, закатывается неостановимым кашлем, в глазах уже нет жизни, они слепы, он жутко исхудал и пища не задерживается в желудке. “Я не хочу, чтобы ты так страдал. Надеюсь, ты меня простишь.” Резкое и выверенное движение. Страдания младшего сына окончены.

Об этом никто не знает. Только он сам. Потому что боится признаться. Но эта трагедия ляжет на всю семью холодным одеялом. Старший — винит себя, а у стареющего монаха не хватает духу признаться в содеянном. Жена станет безэмоциональной, о семейной жизни можно и не думать. Он остался один, у него изредка гостит сын, который души не чает в своём отце. А Гуанью даже не может посмотреть в его глаза.

И так продолжалось одиннадцать лет. Обрастёт жиром, покроется сединой с головы до пят. Горделивый гнев разгорался в нём, подпитываясь трагедией. Запутывал, обманывал, говорил стареющему разуму, что этот поступок был истинно верным и так надо было делать всегда по отношению к тем, кто слаб, кто неуважительно относился… Но он не может. Не может себе позволить собственными руками пролить кровь собрата вновь. Или может? Он может стать ещё хуже, чем на службе в Шадо-Пан. Эти мысли отвратнее, чем физическая боль, к которой Гуанью не восприимчив. Мужчина испытывает муки. Испытывает желание быть полезным, быть тем, кто выше других. Стать тем, кем он был раньше. Неустрашимым монахом Шадо-Пан. Или хотя бы просто неустрашимым. Кем-нибудь! Просто стать кем-нибудь, перестать быть пустым местом. Начать себя чувствовать Гуанью вновь, а не старым дедом. Но были ли он всегда тем самым Гуанью, которым хотел? На этот вопрос ещё потребуется найти ответ.

Говорят, что боль — это самый лучший учитель. Но как это узнать, если тело способно выдерживать переломы и открытые раны, и продолжать бороться всем, чем придётся, совершенно не отвлекаясь на боль? До старика дошли слова о Запретном Монастыре, что находится за порталом в деревне, в которой он живёт. Возможно, там из него выкуют достойного монаха, помогут ему понять, кто он есть на самом деле? Только придётся, конечно, научиться… учиться.

“А может быть, я там и умру. Так мне и надо.”

Гуанью, что не желает считать себя старым

EzhikOFF13

Старожил

Сюжеты

Отчеты и логи

Гуанью, что не желает считать себя старым

EzhikOFF13

Старожил

​

​

Сюжеты

Отчеты и логи